Стоило этим дерзким словам сорваться с губ Чжэн Шу, как по рядам полукровок прокатился недовольный ропот. В воздухе отчетливо запахло озоном от резко подскочившей жажды крови.
Стоило этим дерзким словам сорваться с губ Чжэн Шу, как по рядам полукровок прокатился недовольный ропот. В воздухе отчетливо запахло озоном от резко подскочившей жажды крови.
Проблема заключалась в старой как мир истине: человек не способен осознать ужас, которого не испытывал на собственной шкуре. Для этой золотой молодежи досье Чжэн Шу выглядело не просто невзрачным — оно было жалким. Единственным ярким пятном в его биографии значилась пометка: «Продержался один на один против дракона третьего поколения больше десяти минут и не сдох».
Проблема заключалась в старой как мир истине: человек не способен осознать ужас, которого не испытывал на собственной шкуре. Для этой золотой молодежи досье Чжэн Шу выглядело не просто невзрачным — оно было жалким. Единственным ярким пятном в его биографии значилась пометка: «Продержался один на один против дракона третьего поколения больше десяти минут и не сдох».
Собравшиеся здесь отпрыски кланов были элитой, сливками общества с кристально чистой родословной и непомерно раздутым эго. Каждый из них в глубине души был свято уверен: окажись он на месте этого выскочки, исход битвы с драконом был бы куда триумфальнее.
Собравшиеся здесь отпрыски кланов были элитой, сливками общества с кристально чистой родословной и непомерно раздутым эго. Каждый из них в глубине души был свято уверен: окажись он на месте этого выскочки, исход битвы с драконом был бы куда триумфальнее.
Таких уникумов, как Чу Цзыхан или Фингель — обладающих чудовищной силой, но лишенных спеси, — среди полукровок единицы. Подавляющее большинство копировало замашки Цезаря: чем выше мощь, тем больше высокомерия. Да и, откровенно говоря, те же Цзыхан и Фингер растеряли свои понты лишь после того, как реальность жестоко окунула их мордой в подлинный, первобытный кошмар.
Таких уникумов, как Чу Цзыхан или Фингель — обладающих чудовищной силой, но лишенных спеси, — среди полукровок единицы. Подавляющее большинство копировало замашки Цезаря: чем выше мощь, тем больше высокомерия. Да и, откровенно говоря, те же Цзыхан и Фингер растеряли свои понты лишь после того, как реальность жестоко окунула их мордой в подлинный, первобытный кошмар.
Благодаря негласным правилам игры, о которых шушукались в кулуарах, официальный ранг крови Чжэн Шу искусственно занизили до «В». Да, он купался в привилегиях А-ранга, но на бумаге оставался второсортным выскочкой. И хотя для обычных ублюдков В-ранг был недосягаемой мечтой, для этих избалованных гениев он не стоил и плевка. И вот теперь этот низкосортный мусор смеет хамить им прямо в лицо! У кого-то неизбежно должны были сдать нервы.
Благодаря негласным правилам игры, о которых шушукались в кулуарах, официальный ранг крови Чжэн Шу искусственно занизили до «В». Да, он купался в привилегиях А-ранга, но на бумаге оставался второсортным выскочкой. И хотя для обычных ублюдков В-ранг был недосягаемой мечтой, для этих избалованных гениев он не стоил и плевка. И вот теперь этот низкосортный мусор смеет хамить им прямо в лицо! У кого-то неизбежно должны были сдать нервы.
— Эй, ты, кусок дерьма... — прорычал один из парней, шагнув вперед.
— Эй, ты, кусок дерьма... — прорычал один из парней, шагнув вперед.
Бум! Хрясь!
Бум! Хрясь!
Он не успел договорить. Невидимый таран чудовищной силы врезался в него, отправив в долгий и мучительный полет. Выблевав в воздухе веер кровавых брызг, полукровка кубарем покатился по бетону, собирая телом битый кирпич и арматуру, пока с тошнотворным хрустом не впечатался в руины на другом конце переулка.
Он не успел договорить. Невидимый таран чудовищной силы врезался в него, отправив в долгий и мучительный полет. Выблевав в воздухе веер кровавых брызг, полукровка кубарем покатился по бетону, собирая телом битый кирпич и арматуру, пока с тошнотворным хрустом не впечатался в руины на другом конце переулка.
Воцарилась мертвая тишина. Все уставились на обмякшее тело товарища. Из всех семи отверстий на его лице хлестала кровь, а конечности вывернулись под противоестественными углами — кости явно превратились в труху. Затем их остекленевшие взгляды медленно переползли на Чжэн Шу. Он по-прежнему стоял в центре круга, но его правая рука теперь была вытянута вперед.
Воцарилась мертвая тишина. Все уставились на обмякшее тело товарища. Из всех семи отверстий на его лице хлестала кровь, а конечности вывернулись под противоестественными углами — кости явно превратились в труху. Затем их остекленевшие взгляды медленно переползли на Чжэн Шу. Он по-прежнему стоял в центре круга, но его правая рука теперь была вытянута вперед.
Никто. Ничего. Не заметил.
Никто. Ничего. Не заметил.
Даже сенсоры, чьи Котодамы разгоняли восприятие до предела, моргали в тупом оцепенении. Движение Чжэн Шу казалось багом матрицы: вот он стоит со скрещенными руками, а в следующий кадр — уже наносит удар. Никакого замаха, никакого перехода.
Даже сенсоры, чьи Котодамы разгоняли восприятие до предела, моргали в тупом оцепенении. Движение Чжэн Шу казалось багом матрицы: вот он стоит со скрещенными руками, а в следующий кадр — уже наносит удар. Никакого замаха, никакого перехода.
А ведь размазанный по стенке бедолага был не из робкого десятка! В кругах молодой элиты его имя гремело, и на равных с ним могли выйти от силы человек пять из присутствующих. И этого монстра уложили одним ленивым взмахом руки?
А ведь размазанный по стенке бедолага был не из робкого десятка! В кругах молодой элиты его имя гремело, и на равных с ним могли выйти от силы человек пять из присутствующих. И этого монстра уложили одним ленивым взмахом руки?
— Эй, как там тебя... да, ты! Здоровый такой, который ближе всех к этому мешку с костями стоит. Ага, ты, — голос Чжэн Шу безжалостно разорвал пелену шока, заставив всех нервно дернуться к оружию.
— Эй, как там тебя... да, ты! Здоровый такой, который ближе всех к этому мешку с костями стоит. Ага, ты, — голос Чжэн Шу безжалостно разорвал пелену шока, заставив всех нервно дернуться к оружию.
Но Чжэн Шу не собирался развивать успех. Он лишь небрежно ткнул пальцем в сторону тощего, высокого парня:
Но Чжэн Шу не собирался развивать успех. Он лишь небрежно ткнул пальцем в сторону тощего, высокого парня:
— Сбегай-ка, отковыряй монетку с его груди. Да-да, ровно по центру. Не трясись, я бил аккуратно, он не сдох. Правда, ближайшие лет эдак семь-восемь будет ссать через трубочку, но это мелочи жизни.
— Сбегай-ка, отковыряй монетку с его груди. Да-да, ровно по центру. Не трясись, я бил аккуратно, он не сдох. Правда, ближайшие лет эдак семь-восемь будет ссать через трубочку, но это мелочи жизни.
Названный долговязый полукровка напрягся, словно струна перед обрывом. Задание звучало бредово, но после невидимого обмена взглядами с лидерами группы, он сглотнул ком в горле и трусцой подбежал к пострадавшему.
Названный долговязый полукровка напрягся, словно струна перед обрывом. Задание звучало бредово, но после невидимого обмена взглядами с лидерами группы, он сглотнул ком в горле и трусцой подбежал к пострадавшему.
Склонившись над телом, долговязый первым делам проверил пульс. Как и предсказывал монстр, жизнь в изувеченном теле еще теплилась, но, бегло осмотрев повреждения, парень со свистом втянул сквозь зубы воздух.
Склонившись над телом, долговязый первым делам проверил пульс. Как и предсказывал монстр, жизнь в изувеченном теле еще теплилась, но, бегло осмотрев повреждения, парень со свистом втянул сквозь зубы воздух.
Он отлично знал этого любителя полетов: мерзкий характер, недюжинная сила и родословная, тянущаяся от Владыки Земли и Гор. Его Котодама даровала ему тело, прочное, как вольфрам. Прикрываясь влиянием клана, этот ублюдок обожал втаптывать в грязь слабых. И вот теперь гроза песочницы валялась в собственных соплях, напоминая раздавленного слизня.
Он отлично знал этого любителя полетов: мерзкий характер, недюжинная сила и родословная, тянущаяся от Владыки Земли и Гор. Его Котодама даровала ему тело, прочное, как вольфрам. Прикрываясь влиянием клана, этот ублюдок обожал втаптывать в грязь слабых. И вот теперь гроза песочницы валялась в собственных соплях, напоминая раздавленного слизня.
Из целых костей у него остались разве что череп да кусок позвоночника. Всё остальное превратилось в месиво. Руки, ноги и таз были раздроблены в такую мелкую щебенку, что даже бродячая собака подавилась бы, попытавшись это сожрать.
Из целых костей у него остались разве что череп да кусок позвоночника. Всё остальное превратилось в месиво. Руки, ноги и таз были раздроблены в такую мелкую щебенку, что даже бродячая собака подавилась бы, попытавшись это сожрать.
Но настоящий, парализующий ужас вызывало другое: чудовищно деформированные кости почти не задели кровеносные сосуды! По всем законам физики и биологии, после такого удара и кувырков по бетону, парень должен был истечь кровью за минуту от десятка внутренних разрывов. Но неведомая сила сковала осколки костей в стальные тиски, удержав их на местах. Несколько лопнувших капилляров под кожей — вот и весь ущерб для кровеносной системы. Жизнь парня была вне опасности.
Но настоящий, парализующий ужас вызывало другое: чудовищно деформированные кости почти не задели кровеносные сосуды! По всем законам физики и биологии, после такого удара и кувырков по бетону, парень должен был истечь кровью за минуту от десятка внутренних разрывов. Но неведомая сила сковала осколки костей в стальные тиски, удержав их на местах. Несколько лопнувших капилляров под кожей — вот и весь ущерб для кровеносной системы. Жизнь парня была вне опасности.
Но это было хуже смерти. Да, регенерация полукровки спасет его от инвалидной коляски в перспективе, но Чжэн Шу не соврал: семь-восемь лет этот заносчивый гений проведет прикованным к больничной койке. Семь лет он будет срать под себя, моргать в потолок и жрать с ложечки. А когда кости наконец срастутся, поезд уже уйдет. Потеряв золотые годы для развития, он навсегда останется посредственностью, годной лишь на роль племенного жеребца для разведения породы. Идеальная пытка для того, кто ставил гордость превыше всего.
Но это было хуже смерти. Да, регенерация полукровки спасет его от инвалидной коляски в перспективе, но Чжэн Шу не соврал: семь-восемь лет этот заносчивый гений проведет прикованным к больничной койке. Семь лет он будет срать под себя, моргать в потолок и жрать с ложечки. А когда кости наконец срастутся, поезд уже уйдет. Потеряв золотые годы для развития, он навсегда останется посредственностью, годной лишь на роль племенного жеребца для разведения породы. Идеальная пытка для того, кто ставил гордость превыше всего.
«Надо валить. Срочно», — красной неоновой вывеской зажглась мысль в мозгу долговязого. Он не был идиотом — клан вложил в его мозги немало денег. Пришел он сюда за компанию, рассчитывая на легкую прибыль. Но теперь стало очевидно: они дружно засунули головы в пасть тираннозавра.
«Надо валить. Срочно», — красной неоновой вывеской зажглась мысль в мозгу долговязого. Он не был идиотом — клан вложил в его мозги немало денег. Пришел он сюда за компанию, рассчитывая на легкую прибыль. Но теперь стало очевидно: они дружно засунули головы в пасть тираннозавра.
А когда его взгляд сфокусировался на предмете, вмятом в грудину бедолаги, инстинкт самосохранения взвыл сиреной. Это была монета. Обычная, слегка погнутая монета в один юань, густо измазанная кровью и плотью. Скорее всего, сдача, которую этот дьявол получил в интернет-кафе пару минут назад.
А когда его взгляд сфокусировался на предмете, вмятом в грудину бедолаги, инстинкт самосохранения взвыл сиреной. Это была монета. Обычная, слегка погнутая монета в один юань, густо измазанная кровью и плотью. Скорее всего, сдача, которую этот дьявол получил в интернет-кафе пару минут назад.
Монета впечаталась точно в солнечное сплетение, порвав в клочья брендовую одежду и образовав жуткую воронку с обнаженным фиолетово-черным мясом. Монета! Обычная железяка, пущенная с такой снайперской точностью и извращенным контролем силы, что переломала парню все кости, но не пробила грудину насквозь!
Монета впечаталась точно в солнечное сплетение, порвав в клочья брендовую одежду и образовав жуткую воронку с обнаженным фиолетово-черным мясом. Монета! Обычная железяка, пущенная с такой снайперской точностью и извращенным контролем силы, что переломала парню все кости, но не пробила грудину насквозь!
Сглотнув желчь, долговязый покосился на своих застывших товарищей, аккуратно выковырял окровавленный юань и поплелся обратно. Проходя сквозь строй «элиты», он чувствовал на себе их лихорадочные взгляды — каждый жаждал узнать, что там произошло. Но долговязый наглухо проигнорировал немые вопросы лидеров. Стиснув зубы до скрипа, он подошел прямо к Чжэн Шу.
Сглотнув желчь, долговязый покосился на своих застывших товарищей, аккуратно выковырял окровавленный юань и поплелся обратно. Проходя сквозь строй «элиты», он чувствовал на себе их лихорадочные взгляды — каждый жаждал узнать, что там произошло. Но долговязый наглухо проигнорировал немые вопросы лидеров. Стиснув зубы до скрипа, он подошел прямо к Чжэн Шу.
Под ошарашенными взглядами толпы он протянул окровавленный кругляш монстру:
Под ошарашенными взглядами толпы он протянул окровавленный кругляш монстру:
— Держи. Кажется, ты просил вернуть именно это.
— Держи. Кажется, ты просил вернуть именно это.
Чжэн Шу окинул юань взглядом и расплылся в довольной улыбке. Парень не только стер с монеты кровь, но и попытался выпрямить погнутый металл! Да, вышло коряво из-за спешки, но сам факт такой угодливости был весьма красноречив.
Чжэн Шу окинул юань взглядом и расплылся в довольной улыбке. Парень не только стер с монеты кровь, но и попытался выпрямить погнутый металл! Да, вышло коряво из-за спешки, но сам факт такой угодливости был весьма красноречив.
— Надо же, какой покладистый, — Чжэн Шу не стал забирать монету, вместо этого с искренним любопытством разглядывая долговязого. — С чего вдруг?
— Надо же, какой покладистый, — Чжэн Шу не стал забирать монету, вместо этого с искренним любопытством разглядывая долговязого. — С чего вдруг?
— Вы мне льстите, — деревянным голосом отрапортовал тот. — Меня просто позвали за компанию. Вы же понимаете, в наших кругах нужно поддерживать связи и имитировать стадный инстинкт.
— Вы мне льстите, — деревянным голосом отрапортовал тот. — Меня просто позвали за компанию. Вы же понимаете, в наших кругах нужно поддерживать связи и имитировать стадный инстинкт.
— Но прямо сейчас ты не особо-то стремишься слиться со стадом.
— Но прямо сейчас ты не особо-то стремишься слиться со стадом.
— Потому что до меня внезапно дошло: в стада сбиваются только травоядные. А хищники ходят поодиночке.
— Потому что до меня внезапно дошло: в стада сбиваются только травоядные. А хищники ходят поодиночке.
— Красиво стелешь. Спасибо за услуги курьера, но оставь железяку себе, — хмыкнул Чжэн Шу. — Мне она без надобности, а тебе, глядишь, на удачу сгодится.
— Красиво стелешь. Спасибо за услуги курьера, но оставь железяку себе, — хмыкнул Чжэн Шу. — Мне она без надобности, а тебе, глядишь, на удачу сгодится.
Долговязый шумно выдохнул, понимая, что индульгенция получена.
Долговязый шумно выдохнул, понимая, что индульгенция получена.
— Благодарю. Моя фамилия Лян, семья держит кое-какие активы на юге. Искренне извиняюсь за сегодняшний цирк. Если занесет в наши края — я твой должник, любой каприз за мой счет.
— Благодарю. Моя фамилия Лян, семья держит кое-какие активы на юге. Искренне извиняюсь за сегодняшний цирк. Если занесет в наши края — я твой должник, любой каприз за мой счет.
Выпалив эту клятву верности, Лян стремительно ретировался. Ощущение, что этот демон мог одним щелчком пальцев оборвать его жалкую жизнь, сводило с ума. Лишь отойдя на безопасное расстояние, он с ужасом осознал, что его брендовая рубашка насквозь промокла от ледяного пота, прилипнув к спине.
Выпалив эту клятву верности, Лян стремительно ретировался. Ощущение, что этот демон мог одним щелчком пальцев оборвать его жалкую жизнь, сводило с ума. Лишь отойдя на безопасное расстояние, он с ужасом осознал, что его брендовая рубашка насквозь промокла от ледяного пота, прилипнув к спине.
Пробираясь сквозь толпу «коллег», он наткнулся взглядом на своего приятеля. Помявшись секунду, Лян набрался смелости и дернул того за рукав:
Пробираясь сквозь толпу «коллег», он наткнулся взглядом на своего приятеля. Помявшись секунду, Лян набрался смелости и дернул того за рукав:
— Лао Чжан, подсоби-ка. Тот парень совсем плох, нужно соорудить носилки и вытащить его отсюда.
— Лао Чжан, подсоби-ка. Тот парень совсем плох, нужно соорудить носилки и вытащить его отсюда.
— Понял, — Лао Чжан отлично знал прагматичный нрав друга и без лишних вопросов двинулся следом.
— Понял, — Лао Чжан отлично знал прагматичный нрав друга и без лишних вопросов двинулся следом.
— Брат Лян, я с вами!
— Брат Лян, я с вами!
— И я помогу!
— И я помогу!
Глядя, как Лян виртуозно дает по тапкам, еще с полдюжины парней сообразили, откуда дует ветер, и бросились следом под благовидным предлогом спасения раненого. Идиотов здесь не было. Они видели кровавую монету. Они умели складывать два и два. Если один юань делает из элитного бойца фарш, то сколько раз им нужно моргнуть, чтобы лечь рядом?
Глядя, как Лян виртуозно дает по тапкам, еще с полдюжины парней сообразили, откуда дует ветер, и бросились следом под благовидным предлогом спасения раненого. Идиотов здесь не было. Они видели кровавую монету. Они умели складывать два и два. Если один юань делает из элитного бойца фарш, то сколько раз им нужно моргнуть, чтобы лечь рядом?
Те, чьи Котодамы не годились для открытого боя, линяли первыми. В конце концов, они пришли сюда ради тусовки, и самое худшее, что им грозило — немилость какого-то там молокососа из семьи Чэнь. А вот сдохнуть за чужие амбиции в их планы явно не входило.
Те, чьи Котодамы не годились для открытого боя, линяли первыми. В конце концов, они пришли сюда ради тусовки, и самое худшее, что им грозило — немилость какого-то там молокососа из семьи Чэнь. А вот сдохнуть за чужие амбиции в их планы явно не входило.
И когда они вблизи рассмотрели то, что осталось от их грозного товарища, каждый из них мысленно вознес молитвы небесам за свою трусость. Связав из пиджаков и рубашек импровизированные носилки, они похватали раненого и растворились в сумерках, даже не оглядываясь.
И когда они вблизи рассмотрели то, что осталось от их грозного товарища, каждый из них мысленно вознес молитвы небесам за свою трусость. Связав из пиджаков и рубашек импровизированные носилки, они похватали раненого и растворились в сумерках, даже не оглядываясь.
Чжэн Шу философски провожал беглецов взглядом, не делая ни малейшей попытки их остановить. Они же просто стояли и дышали воздухом, зачем же калечить столь понятливых зрителей?
Чжэн Шу философски провожал беглецов взглядом, не делая ни малейшей попытки их остановить. Они же просто стояли и дышали воздухом, зачем же калечить столь понятливых зрителей?
«Что поделать, я слишком добрый и милосердный человек», — мысленно похвалил он себя за беспрецедентный гуманизм. Упившись собственной святостью, он вновь перевел горящий золотом взгляд на Чэнь Цзяхао:
«Что поделать, я слишком добрый и милосердный человек», — мысленно похвалил он себя за беспрецедентный гуманизм. Упившись собственной святостью, он вновь перевел горящий золотом взгляд на Чэнь Цзяхао:
— Ну-с, вернемся к нашим баранам. На чем мы остановились?
— Ну-с, вернемся к нашим баранам. На чем мы остановились?
Лицо Цзяхао приобрело землистый оттенок. Бегство союзников недвусмысленно намекало, что монстр перед ним ломает все привычные шаблоны силы. Но страх за собственную шкуру сейчас отступал на второй план перед другой, куда более страшной угрозой — потерей лица. Эта позорная капитуляция разлетится по всем курилкам, и его репутация рухнет в бездну.
Лицо Цзяхао приобрело землистый оттенок. Бегство союзников недвусмысленно намекало, что монстр перед ним ломает все привычные шаблоны силы. Но страх за собственную шкуру сейчас отступал на второй план перед другой, куда более страшной угрозой — потерей лица. Эта позорная капитуляция разлетится по всем курилкам, и его репутация рухнет в бездну.
До сего дня, упиваясь властью семьи Чэнь и своей кристальной родословной, Цзяхао мнил себя некоронованным королем среди золотой молодежи. Как официальный кандидат в следующие главы клана, он смотрел свысока даже на многих ветеранов. Но теперь, если его дяди и старшие братья уцепятся за этот грандиозный провал, его могут с позором вычеркнуть из списка наследников.
До сего дня, упиваясь властью семьи Чэнь и своей кристальной родословной, Цзяхао мнил себя некоронованным королем среди золотой молодежи. Как официальный кандидат в следующие главы клана, он смотрел свысока даже на многих ветеранов. Но теперь, если его дяди и старшие братья уцепятся за этот грандиозный провал, его могут с позором вычеркнуть из списка наследников.
— Дай угадаю. Ты сейчас трясешься над тем, как эта ситуация скажется на твоем статусе наследничка клана, верно? — Чжэн Шу картинно развел руками, наблюдая, как лицо Цзяхао перекашивается от паники. — Не пялься так, у тебя это на лбу аршинными буквами написано. Открою тебе страшную тайну: я-то грешным делом думал, у тебя припрятан туз в рукаве. А по факту ты — пустое место, которым в семье Чэнь готовы пожертвовать ради проверки.
— Дай угадаю. Ты сейчас трясешься над тем, как эта ситуация скажется на твоем статусе наследничка клана, верно? — Чжэн Шу картинно развел руками, наблюдая, как лицо Цзяхао перекашивается от паники. — Не пялься так, у тебя это на лбу аршинными буквами написано. Открою тебе страшную тайну: я-то грешным делом думал, у тебя припрятан туз в рукаве. А по факту ты — пустое место, которым в семье Чэнь готовы пожертвовать ради проверки.
Чжэн Шу задрал голову к небу. Солнце уже коснулось горизонта, заливая рваные облака кроваво-красным маревом, напоминающим раскаленную лаву.
Чжэн Шу задрал голову к небу. Солнце уже коснулось горизонта, заливая рваные облака кроваво-красным маревом, напоминающим раскаленную лаву.
— Подумай своим крошечным мозгом: я только-только поставил на колени старейшину Чэня в его же берлоге, а ты смеешь соваться ко мне? Очевидно, что никто из старших даже не потрудился предупредить тебя. Или, что еще забавнее, кто-то намеренно скормил тебе дезинформацию. Идем дальше. Я приперся в этот город только в обед. Солнце еще не село, а ты уже успел свистнуть и собрать целую армию элитных ублюдков. Причем, судя по словам того сбежавшего парня, добрая половина из них — залетные. Тебе самому не кажется это диким совпадением, а?
— Подумай своим крошечным мозгом: я только-только поставил на колени старейшину Чэня в его же берлоге, а ты смеешь соваться ко мне? Очевидно, что никто из старших даже не потрудился предупредить тебя. Или, что еще забавнее, кто-то намеренно скормил тебе дезинформацию. Идем дальше. Я приперся в этот город только в обед. Солнце еще не село, а ты уже успел свистнуть и собрать целую армию элитных ублюдков. Причем, судя по словам того сбежавшего парня, добрая половина из них — залетные. Тебе самому не кажется это диким совпадением, а?
Наблюдая, как в пустых глазах Цзяхао наконец начинает зарождаться паника осмысления, Чжэн Шу мысленно оскалился. Столь оперативный сбор молодняка из разных кланов со всей страны — это не случайность. Это была скоординированная прощупывающая атака со стороны всех отечественных фракций полукровок. А значит, если он не вырвет им клыки прямо сейчас, эти шакалы решат, что его можно безнаказанно рвать на куски.
Наблюдая, как в пустых глазах Цзяхао наконец начинает зарождаться паника осмысления, Чжэн Шу мысленно оскалился. Столь оперативный сбор молодняка из разных кланов со всей страны — это не случайность. Это была скоординированная прощупывающая атака со стороны всех отечественных фракций полукровок. А значит, если он не вырвет им клыки прямо сейчас, эти шакалы решат, что его можно безнаказанно рвать на куски.
Окинув взглядом десяток оставшихся стоять идиотов, Чжэн Шу расплылся в самой добродушной, лучезарной и абсолютно маньячной улыбке.
Окинув взглядом десяток оставшихся стоять идиотов, Чжэн Шу расплылся в самой добродушной, лучезарной и абсолютно маньячной улыбке.

Комментарии

Загрузка...