Надменный и холодный облик мальчика, казалось, давно привык отталкивать людей.
Однако, к счастью, мальчик ничего не сказал.
Вместо этого он медленно скользнул взглядом — сверху вниз, аккуратно, ряд за рядом, оглядывая Долорес.
Долорес на мгновение заколебалась, стоит ли заговорить первой.
Разве не долг джентльмена — заговорить первым?
Такая мысль промелькнула и тут же исчезла. Мальчик был буржуа, и, учитывая уровень воспитанности наследных слоёв Беллова, которому её научил отец, лучше было не питать надежд.
И вот, собравшись с духом и уже собираясь заговорить с ним, в тот самый миг —
— Почему ты села здесь?
Мальчик заговорил первым. Долорес на миг моргнула, а затем с совершенно невозмутимым видом склонила голову.
— Спрашивать у леди такое — невежливо.
Она подражала манере Анаис. Произнеся это, она поняла, что прозвучало как неловкая жеманность.
Долорес, не сумев избежать взгляда мальчика, немного потерпела, а затем всё же решила сказать честно.
— Мне хотелось снова тебя увидеть.
— Почему?
— Твоя игра мне понравилась.
Короткая тишина.
— … Из-за всякой ерунды.
Ответ в конце был тихим. В нём не было и следа радости от похвалы.
Её же такие слова привели бы в восторг, она бы не знала, куда себя девать. Долорес заподозрила, уж не понял ли Ксавье её слов, и осторожно подсказала:
— Я же хвалю твою игру. Не понимаешь?
Взгляд мальчика едва заметно изменился. Ответа не было.
Долорес, сама того не замечая, сжала губы. Ей казалось, будто она зря сделала что-то не так, и она опустила голову, уронив взгляд вниз. Зрачки заметались.
Она заговорила снова. Иного способа, кроме как сменить тему, похоже, не было.
— Ты пришёл развеяться?
Мальчик некоторое время не отвечал, затем едва заметно повёл плечом.
— … Ну, что-то вроде.
— Вроде?
— Брат хочет развлечься.
Он перевёл взгляд на противоположную сторону. То, что сегодня Ксавье занял место перед этой сценой, было из-за того, что его старший брат, Лука Брансен, упёрся и настоял на том, что сыграет на флейте.
— Аквинье умирает со скуки, потому что ему нечего делать.
Последние слова прозвучали голосом человека, которому и впрямь смертельно скучно. Долорес не была задета безразличным тоном мальчика. Напротив, ей захотелось узнать его чуть больше. Долорес осмелела ещё немного.
— Брат — тот о́ппа¹, что был с тобой тогда? Лука-оппа.
¹ Скорее всего большенство читателей уже знает этот термин, но повторюсь: óппа — это знакомый мужчина, который немного старше девушки или старший брат.
— Если так говорить, то ты мне как младшая сестра.
— Мы с тобой, кажется, одного возраста. И младшей сестры у тебя нет. Или была?
Когда Долорес с воодушевлением переспросила, по уголкам губ Ксавье скользнуло едва уловимое выражение. Назвать это улыбкой было трудно — плутоватое, двусмысленное выражение лица.
— Может, ты знаешь и про кузенов из нашего дома, или, скажем, имена?
— До такого я не слышала.
— Где услышал?
Тон вопроса был безучастным, но взгляд стал чуть более чётким.
— У преподавательницы балета. Она была известной балериной. Говорят, она даже выступала на сцене Ранже, и её спонсировали. Она много знает хорошего о вашей семье.
Пока она говорила, плечи сами собой распрямились. Словно достижения мадам Маргариты были её собственными, сердце Долорес переполнялось гордостью.
— Выступала в Ранже? Как её зовут?
— Маргарита Шале, до недавнего времени была в составе Аквенского муниципального танцевального коллектива.
— Балерина, которую пригласила тётушка Анне.
Долорес запнулась. Назвать госпожу Анне Лу просто «тётушкой».
— Откуда вы знаете госпожу Анне Лу?
— Она из того же круга, что и родители. Довольно давно знакомы. С семьёй Лу.
Мальчик беззаботно добавил:
— Тётушка с давних пор нас любила. И среди нас — особенно меня.
Это не звучало как хвастовство. Просто как констатация того, что так и есть. От этого становилось ещё страннее.
Долорес на миг лишилась слов, но тут же спохватилась и разомкнула губы.
— Это, наверное, потому что ты играешь на скрипке…
— Нет. Потому что у тётушки нет сыновей. Лука — старший сын в нашем доме, так что не годится, а у Дамьена характер скверный, а голова ещё хуже. Вот она и хочет меня. Ты знаешь, кто такой Дамьен?
От этих слов Долорес стало стыдно без всякой причины. Щёки потеплели и покраснели.
— Твой…младший брат?
— Верно.
Ксавье коротко усмехнулся. Совсем ненадолго, но улыбка показалась ласковой. Словно ухватившись за это короткое мгновение, Долорес заговорила:
— У меня тоже есть младший брат.
Ксавье тупо смотрит. С выражением «ну и что с того».
В тот миг на сцену поднялся старший брат Ксавье, Лука.
Лука, в отличие от Ксавье, с сияющим лицом сперва поприветствовал зрителей. А затем, после пары шуток, начал играть на флейте.
И… если описать одним-двумя словами — это была убогая и никудышная игра на флейте.
Но Долорес, напротив, стало приятнее. Потому что Лука и вправду был убогим и никудышным исполнителем, но, играя так, он выглядел счастливым.
— Ты ведь сказала, что пришёл развлечься? Брат сам не понимает, что делает. Он любит внимание. Даже очевидное.
— … Вау.
— „Вау“…серьёзно? Это же сплошной хаос.
Ксавье, прищурившись, решительно произнёс:
— Это даже игрой назвать нельзя. Я не понимаю, но — это хобби брата. Добровольно паясничать перед людьми.
— … Судя по тому, как плохо ты отзываешься о шутах, ты и вправду очень любишь своего брата?
Ксавье, словно наблюдая непредвиденное, молча уставился на неё.
Секунды две.
В конце он спрашивает:
— Смотришь такими растроганными глазами и так легко говоришь такое.
Долорес сказала честно:
— У Луки-оппы скверный уровень.
— Вау, впервые вижу ребёнка, который говорит не «не очень», а прямо «скверный».
— У меня тоже есть уши. И я считаю, что они довольно хорошие. У Луки-оппы нет таланта.
— Солидарен.
— Но он не похож на человека, который хочет играть хорошо.
Ксавье, словно заинтересовавшись, поднял бровь.
— И что это значит?
— Похоже, он играет не чтобы получалось, а потому что ему нравится.
Долорес, немного подумав, осторожно подобрала слова.
— Чувствуется, что он безумно это любит. Поэтому дело не в том, что он хочет играть хорошо, а в том, что он играет, потому что счастлив.
Ксавье, некоторое время смотревший на неё, совсем едва приподнял уголок губ. Редкое, бесхитростное улыбающееся лицо.
— А моя игра тогда почему тебе понравилась?
— А тебе твоя игра не понравилась?
— … Не то чтобы.
Ксавье зачем-то оборвал фразу.
— Хотя, ты ведь тоже ошибся раза два?
— Что?
— Прямо в середине.
— Я не ошибался.
— Ошибался. „Лунный свет“ Камиля Равеля, я тоже немного знаю эту композицию.
Ксавье, словно потеряв дар речи, посмотрел на неё.
Это была почти незаметная погрешность. Нет, даже не погрешность.
Он время от времени играл настолько небрежно, что получалась «игра в стиле Ксавье», и в таких случаях речь шла о сбитом ритме или неверной технике.
— Я же говорила. У меня тоже довольно хороший слух.
Пока она смотрела на него с раздражённым лицом, Долорес хихикнула.
— Спасибо, Ксавье.
— За что опять.
— За то, что в тот день утешил меня.
Ксавье невольно хотел отвести взгляд, но снова остановился.
— Мне было грустно из-за мамы, но благодаря тебе стало легче.
— Почему твоя мать в тот день тебя расстроила?
— … Снега было много. Поэтому она не смогла приехать за мной.
— И что, это повод грустить?
— Может, это выглядит глупо, но мне просто было страшно…
Голос Долорес постепенно становился тише.
Лишь произнеся это, она ощутила запоздалое сожаление. Ей стало немного стыдно, что в тринадцать лет она плакала из-за того, что мать, которой нужно заботиться о двух младших и об отце, не смогла приехать за ней по снежной дороге.
Но через мгновение Ксавье сказал вот что:
— Всякое бывает.
Долорес подняла голову. У Ксавье было лицо без шаловливости и без усмешки. Словно человек, которому и в голову не придёт, что нельзя понять её чувства.
Постепенно подтянув колени и опершись на них подбородком, Долорес тихонько пробормотала:
— Я тоже…думала, что ты хороший ребёнок.

Комментарии

Загрузка...