— Господа, этот приёмный пункт пугает своей тишиной. Разве это не странно? Всё ведь должно быть иначе, — отпивая чай, неожиданно озадаченно произнес Фан Цзыхань.
Похоже, она обладала прекрасным восприятием окружающей обстановки и, почувствовав затишье перед бурей, решила высказать то, что у неё на душе.
— Эх, ты напомнила мне, пора кое с чем разобраться! — Лу Хушан снова поднялся с места, подошел к двери и слегка постучал в неё.
Вскоре дверь приоткрылась, и Лу Хушан, отгородившись от собеседника чёрной занавеской, тихонько перекинулся парами слов. Человек снаружи глухим голосом ответил:
— Есть!
Лу Хушан тут же закрыл дверь и вернулся на своё место, всем своим видом показывая абсолютное спокойствие.
— Похоже, кому-то не поздоровится, — Ма Сань наконец протянул руку к горе сушёных фиников, взял один, разглядел его и, не меняя выражения лица, пробормотал себе под нос.
— М? Что вы вообще тут делаете и о чём говорите? — Гао Цзяли озадаченно посмотрела то на Лу Хушана, то на Ма Саня.
Оба этих мужчины казались непредсказуемыми, а их поступки и слова были совершенно непонятны. Некрасиво с их стороны так поступать. В конце концов, они же революционные товарищи в одной лодке! Разве гоже каждому действовать в одиночку и даже не делиться информацией? Неужели после прибытия Коминтерна у них сменилась стратегия, они перешли ко второму этапу сотрудничества ради общего фронта и даже стиль работы и методы изменили?
Раньше, во время службы в Центральном особом отделе, она такого за людьми не замечала! Там с ней всегда всё обсуждали, советовались, её очень уважали. Она чувствовала собственную значимость и была полна гордости.
Гао Цзяли и дальше продолжала бы так превосходно чувствовать себя, но стоило ей столкнуться с этим великим героем, круто изменившим её жизненный путь, как всё будто перевернулось. Она ощутила жестокое давление и страшное падение на самое дно, лишившее её всякой уверенности.
Похоже, менять нужно не окружающих, а её саму. Ничего не попишешь: Гао Цзяли понимала, что не способна влиять на Лу Хушана или диктовать ему свои условия.
Что ж, пока придется плыть по течению. Искать точки соприкосновения, притираться друг к другу — настанет день, когда их ритмы и методы работы совпадут.
Вскоре снаружи послышался стук в дверь: один длинный и два коротких. Это был хорошо знакомый условный сигнал связистов из своих.
— Войдите! — бросил Лу Хушан, полуповернувшись и понизив голос.
Двухзарядный пистолет уже лежал на столе. Прижав его ладонью и занеся палец над спусковым крючком, он направил дуло в сторону двери.
Вошел один из законспирированных агентов приёмного пункта, затворил за собой дверь, быстрыми шагами приблизился и отдал чёткое воинское приветствие:
— Доклад товарищу командиру Лу! Старик Пань и его молодая жена уже под стражей. Кроме того, схвачен какой-то подозрительный тип неопределённого происхождения. Этот хмырь утверждает, что он двоюродный брат жены. Сейчас его допрашивают и проверяют, не желаете взглянуть?
— Не нужно! Раз передали вам, сами с ним и разбирайтесь.
Лу Хушан повернулся и посмотрел на Гао Цзяли. Будь эта девчонка сообразительнее, она бы наверняка возразила и тут же потребовала пойти опознать: не тот ли это преследователь, за которым они наблюдали по дороге, или кто-то иной знакомый. Кто бы из них ни был замешан, необходимо точно всё знать.
В конце концов, дело напрямую касалось её, а в вопросах жизни и смерти нельзя проявлять беспечность.
Гао Цзяли уже резко вскочила на ноги:
— Я должна взглянуть! Лу Хушан, ты же видел, что здесь что-то не так, и даже не предупредил нас...
— Ха-х! То, что нужно знать — узнаем, а чего не положено — знать нечего. Ну что ж, пошли! Пойдёмте все туда, усилим допрос с пристрастием! Этот старик Пань совсем распоясался, посмел у нас под носом... — Лу Хушан поднялся, в его голосе звучало крайнее недовольство этим человеком.
Он всегда считал старика благоразумным, но кто бы мог подумать, что тот совершит столь непростительную ошибку.
На улице уже поднялся шум: во всём семнадцатом приёмном пункте усилили охрану — посты стояли на каждом шагу, кругом горел яркий свет. Расположенный поблизости пехотный взвод взял объект под свой контроль и проводил тщательный шмон.
Проследовав через вымощенный плитам из синеватого камня задний двор, они обнаружили, что в комнате молодой жены крупного землевладельца Пань Шии всё уже перевернуто вверх дном. Подозрительного незнайку вытащили из-под кровати, связали ему руки за спиной и привязали к ножке кровати. Стоя на коленях, он задрал голову, а в его глазах читалась свирепая злоба.
Похоже, этот человек прекрасно усвоил правило — самое безопасное место находится прямо под носом у врага, — и осмелился рискнуть.
Связывала ли его раньше какая-то интрижка с молодой женой Пань Шии, оставалось неизвестным. Сама она была из другой провинции, в прошлом году бежала от голода, прося милостыню, и, обладая приятной внешностью, приглянулась Пань Шии, который тут же взял её к себе.
Кто бы мог подумать, что в её комнате прячется такой вот внезапно объявившийся двоюродный брат.
Неудивительно, что начальство решило спустить информацию на тормозах: вероятно, они не могли найти неприятеля и опасались спугнуть дичь, либо выманивали змею из норы, чтобы посмотреть, какие ещё козни та способна учинить.
Но они точно никак не ожидали, что враг внедрён прямо в приёмный пункт, а любые шаги их стороны находятся под плотным контролем, позволяющим мгновенно вырабатывать ответные меры.
Как пить дать, этот гад был агентом разведывательного отдела японского генерального штаба, высокопоставленным китайцем-всезнайкой и матёрым шпионом.
Лу Хушан перевел взгляд на Гао Цзяли, а затем на Ма Саня. Судя по их ответным взглядам и выражению лиц, они этого человека не знали. И тем лучше: Лу Хушан как раз на это и надеялся.
— Какой из него порядочный кузен, чистокровный японский шпион! С ним нужно обращаться соответственно, — Лу Хушан махнул рукой ответственному за операцию офицеру, который уже отдавал приказ принести стол для детального допроса, призывая того на секунду прерваться.
— Остальные — за мной! — не дожидаясь иных указаний, чётко и решительно скомандовал офицер. На время это место переходило в ведение знакомого им командира Лу, а у того всегда находились свои методы.
— Как звать-величать, братец? — глядя на связанного «братца», Лу Хушан сперва мягко улыбнулся и вежливо поинтересовался.
Пленник явно не оценил подобного подхода: он по-прежнему заносчиво задирал голову, словно ни во что не ставил Лу Хушана.
А вот это уже некрасиво. Так дела не делаются: если человек не понимает элементарной вежливости и взаимности, значит, он напрашивается на неприятности.
— Не хочешь по-хорошему, будет по-плохенькому! — бросил Лу Хушан излюбленную зловещую фразу, и в комнате мгновенно запахло порохом.
Будь этот тип благоразумным, он бы тут же сменил тон, и они смогли бы обо всём договориться полюбовно, не доводя дело до разрыва. В конце концов, прятаться в комнате наложницы богатого землевладельца — уже само по себе свинство, да и чем они там занимались посреди ночи? Хе-хе, кто знает?
Уже за одно это стоило как следует приложить его.
Пленник смачно сплюнул, искоса глядя на Лу Хушана, и совершенно не принял угрозу всерьёз. Впрочем, трудно сказать, долго ли продержится эта его показная стойкость: зачастую физические истязания способны напрочь сокрушить любую внутреннюю волю.
Иные люди как раз отличаются лишь внешней грозностью, а на поверку оказываются трусами, которые не выносят жесткого нажима и ломаются при первом же применении силы.
— Парень, я по-хорошему хотел с тобой потолковать, а ты упрямишься и норовишь со мной воевать. Что ж, тогда придётся пойти тебе навстречу. Надеюсь, выдержишь и не расколешься!
Не церемонясь, Лу Хушан размял кисти рук и голеностоп, отчего суставы его пальцев зазвучали непрекращающимся хрустом.
Перед лицом этого наглого и строптивого типа он решил действовать всерьёз. Раз этот костоправ сам напросился, ничего не поделаешь — придётся оказать ему услугу по индивидуальной программе.
— Готов? — вложив всю силу в кулаки и кончики пальцев, Лу Хушан вновь предельно вежливо поинтересовался.
— Валяй! Твой дедушка ничего не боится и на твои фокусы не ведётся. Мне плевать на любые угрозы, иначе какой я тебе дедушка! Ха-ха. — Пленник оскалился в зловещей гримасе.
— Хм, ладно, звучит как слова настоящего мужчины. Но чтобы быть дедушкой, нужна соответствующая выучка. Посмотрим, на что ты способен! — Лу Хушан легко улыбнулся и велел окружающим отойти.
Раз этот упрямец никак не хотел верить в неизбежность расплаты, придётся устроить ему эту самую расплату — разве у них были другие, лучшие варианты?
Затем стоявшие снаружи люди услышали доносившиеся из комнаты неистовые вопли, напоминавшие зарезаемого борова:
— Ай-яй-яй! Мамочка! Спасите, пощадите!
Лу Хушан прекрасно знал, где больнее всего и какие точки воздействия дают наилучший результат при минимальных затратах. Не владей он этим искусством, какой из него командир диверсионного отряда на невидимом фронте?
Войдя в комнату, он заметил, что на лице и теле пленника не было ни единого следа побоев, а это было неправильно и несправедливо по отношению к миллионам соотечественников, погибших в этой войне.
Будь этот тип японцем или предателем-ханьцзэнем, его следовало как следует приласкать. К чёрту всю эту дисциплину насчет гуманного обращения с пленным! На секретном фронте, особенно под началом Лу Хушана, где каждый насмотрелся на зверские пытки врага в годы белого террора, поневоле научишься их методам.
Без знака внимания со стороны противник ни за что не покорится. Синий, багровый, кровавый — неважно, главное оставить на теле отметину, чтобы даже при всём упорстве пленника никто не посчитал его пострадавшим понапрасну.
Конечно, Лу Хушан прекрасно знал и про «тигровые скамьи», и про иголки под ногти, но сейчас до этого не дошло — хватило обычных тумаков и пинков. Однако этот хмырь раскололся всего после пары ударов: кости в нём едва не рассыпались, и он взмолился о пощаде.
— Бей! Старик Лу, поддай еще жару! — Гао Цзяли стояла рядом, размахивая кулачками, тихо подбадривала его и время от времени норовила тоже пнуть пленника.
— Хватит бить, я всё скажу, всё расскажу! Меня зовут Сюй Гуйтан, меня прислали японцы... — этот «двоюродный брат» понял, что если его продолжат бить, то он останется калекой на всю жизнь. Лу Хушан целил прямо по коленным чашечкам, и от непрекращающегося хруста суставов боль становилась поистине невыносимой.
Пришлось покориться.
Он понял, чего от него добиваются, и ради спасения собственной шкуры был готов заплатить эту цену.
— Сюй Гуйтан, ах ты всего лишь японская шавка! Послали на верную смерть, а ты еще и верность выказываешь. И чего же сломался так быстро? Продолжал бы упираться! — Лу Хушан отвесил ещё один пинок по уже опухшему синему колену.
— Ой-ёй! Нога отваливается! Умоляю, дедушка... — Сюй Гуйтан горько рыдал, его грудь заливали сопли и слёзы, он едва не намочил штаны от страха.
Лу Хушан присел на корточки и легко похлопал его по щеке:
— А ведь только что такой дерзкий был, и к чему всё это? Всё равно ведь пришлось бы расколоться, зачем только терпел эти муки? Впредь будь сообразительнее!
— Понял! Я всё понял, буду сообразительным, обязательно сообразительным! — закивал Сюй Гуйтан, клюя носом, не переставая шмыгать носом и плакать.
— Эх, судя по всему, тебе несколько месяцев теперь не встать и не походить, придется залечивать раны прямо здесь, — поднимаясь на ноги, Лу Хушан изобразил на лице полнейшее сочувствие и покачал головой, выражая сожаление о бесславно растраченных силах противника.
Вскоре Лу Хушан получил всё, что ему было нужно. Добытые сведения полностью совпали с его выкладками, особенно в отношении намеченной цели предстоящего покушения — теперь всё было схвачено, жертве было не уйти.

Комментарии

Загрузка...