Дата выхода оригинала: 01.09.24
Рафаэль с мягкой улыбкой шагнул вперёд:
— Прежде чем спорить о принуждении, вы не думали о том, что имело место мнимое волеизъявление?
— Мни… мнимое что?
— Мнимое волеизъявление. Проще говоря: принц расписался, что женится на вас, но самого намерения жениться у него не было. А в делах о браке и семье такие вещи не имеют никакой силы.
Видя, что Лариесса не понимает ровным счётом ничего, Рафаэль любезно пояснил:
— Бывает, что человек скажет что-то в шутку, без всякой задней мысли, а другой принимает это за чистую монету. В обычных сделках виноват сам шутник, и закон ещё может пойти навстречу чужому заблуждению. Но таинство брака — совсем другое дело, не так ли? В вопросах брака мнимое волеизъявление всегда ничтожно. Не разводиться же мужчине с законной женой только потому, что двадцать лет спустя явится соседская девчонка, свято поверившая в детское «я на тебе женюсь».
Кардинал де Маре понял, к чему клонит этот молодой лис, стоило лишь зайти речи о мнимом волеизъявлении. А вот папа Людовико, давно отошедший от вопросов права и позабывший подобные тонкости, только сейчас понимающе загудел.
Лариесса всё ещё пребывала в растерянности и не осознавала, что происходит. Рафаэль решил оказать ей милость и свёл суть дела к одной исчерпывающей фразе:
— Этот брачный договор — никчёмная бумажка, не имеющая никакой силы.
От этих слов Лариесса застыла точно каменное изваяние и уставилась на Рафаэля взглядом горгульи.
Она принялась бормотать, словно помешанная:
— Он… лгал мне, потому что даже не думал жениться? Я что… наравне с соседской девчонкой?..
Однако Рафаэль не предоставил ей даже такой роскоши, как это бормотание. Он хладнокровно отчеканил в ответ:
— Именно так. Чтобы утихомирить вас. И чтобы любой ценой сбежать за границу.
Без тени колебаний, тем же будничным тоном, каким говорят, что завтра взойдёт солнце, а зимой наступят холода, Рафаэль выложил всю правду, которую никто из её окружения прежде не смел высказать вслух.
— Вы ведь и сами всё знали, — спокойно произнёс он. — У принца Альфонсо была возлюбленная, и он никогда не видел в вас женщину. Между вами ничего не могло быть.
— Нет!
Рафаэль ударил по самому больному. В мире Лариессы эти слова ни при каких обстоятельствах не могли быть правдой.
— Я сказала: нет!
Лариесса остервенело бросилась на него, и на этот раз растерялся даже Рафаэль: он славился как искусный фехтовальщик, но в этой обезумевшей девушке словно проснулась нечеловеческая сила. Лариесса намертво вцепилась в подол его рясы и попыталась разорвать её в клочья, когда двое наёмников из Северного союза, служивших в дворцовой страже, с трудом оттащили девушку.
— Il m'aime! Принц Альфонсо любит меня! Любит!
Даже в руках стражников она продолжала сыпать бессвязными выкриками, словно в религиозном исступлении:
— Если он меня не любил, зачем слал мне любовные письма?! Зачем рассказывал обо всём и повторял, что тоскует?! Пока был в Йесаке, писал без конца! Каждый, каждый божий день!
Эти слова ошеломили присутствующих: подобное заявление вполне могло переломить ход дела.
Обрадовавшись замешательству толпы, Лариесса закричала вдвое громче и в три раза увереннее:
— Ты признавался мне в любви! Говорил, что скучаешь по саду нарциссов, где мы были вместе, и звал меня туда снова, когда вернёшься!
Лариесса помнила эти строки наизусть.
— Ты писал, что спасался от кошмаров войны одной лишь мыслью обо мне! Что спрятал для меня серебряные украшения, добытые в Йондгаре! Что считаешь дни до новой встречи, чтобы наконец обвенчаться!
Папа Людовико нахмурился и повернулся к Альфонсо:
— Это правда? Ты слал великой герцогине любовные письма даже после побега из Галлико?
Если это подтвердится, вопрос о мнимом волеизъявлении отпадёт сам собой: тогда брак либо будет признан законным, либо, как и утверждал герцог Эд, обернётся для принца обвинением в брачном мошенничестве.
Опешил и сам Альфонсо. Не отрывая широко распахнутых глаз от одного-единственного человека в зале, он твёрдо произнёс:
— Ничего подобного не было.
Однако смотрел он вовсе не на Лариессу и даже не на папу. Его взгляд был прикован только к Ариадне.
Видя, что принц не смотрит на него, Людовико переспросил:
— Неужели правду говоришь?
Лишь тогда Альфонсо обернулся к папе и смиренно склонил голову:
— Разве посмел бы я лгать пред лицом Вашего Святейшества?
Слова принца потонули в пронзительном визге Лариессы:
— Враньё! Улики! У меня есть доказательства! Вот же они — твои любовные письма ко мне!
Хотя стражники крепко держали её, Лариесса умудрилась запустить руку в мешок, который прижимала к груди, и швырнула его содержимое в воздух. Сорок, пятьдесят — чуть ли не сотня листов взмыли к самому потолку.
Под этим кружащимся облаком пергамента люди принялись подбирать и читать разлетевшиеся страницы.
В карауле на ум приходят самые разные мысли. Я так тоскую по твоему спящему лицу. По чёрным волосам, по твоему теплу и аромату кожи…
Вчера после победы главнокомандующий устроил пир, и мы впервые за долгое время наелись досыта. Но даже за едой я вспоминал тебя. Ты ведь больше не моришь себя голодом, чтобы сбросить вес?
Сейчас волосы великой герцогини были выкрашены в смоляно-чёрный цвет. В сочетании с её иссушенной, мертвенно-бледной кожей это зрелище выглядело отталкивающе, но именно о таком цвете она грезила больше всего: Альфонсо ведь хотел видеть ту, чьи волосы были чёрными.
Прочтя письмо, Лариесса наотрез отказалась от зерновой пищи. Потому что та женщина стала красавицей именно так.
— Да тут всякому ясно — самое настоящее любовное послание! Неужто великая герцогиня была права?!
— Боже милостивый, принц Альфонсо… Слать такие сладкоречивые письма — и не собираться жениться? Неудивительно, что девушка всё приняла за чистую монету!
— Он намеренно так поступил. Чтобы выжить в Йесаке, ему нужна была поддержка Галлико. Разве это не чистой воды брачное мошенничество?
Однако кое-кто в толпе заметил странность:
— Постойте, но ведь письмо написано на этрусском. С какой стати ему писать дочери великого герцога Галлико на этрусском? Разве они не должны были переписываться на раттанском?
— И правда. А если не на раттанском, то мать принца Альфонсо была принцессой Галлико — он ведь свободно владеет их языком. Почему же письма написаны на этрусском?
Тем временем один человек по воле судьбы получил письмо, изначально предназначавшееся именно ему.
Среди кружившихся в воздухе листов пергамента Манфреди вдруг приметил до боли знакомый почерк.
Синьор Манфреди, я очень скучаю по вам. Родители страшно сердятся, что от вас вот уже два года нет ни единой весточки: говорят, будущий зять не выказывает даже капли уважения. Они не хотят отдавать меня за такого человека и уговаривают расторгнуть помолвку, объявив вас погибшим… Я знаю, мне следует благодарить судьбу за столь заботливых родителей. Ведь другим моим подругам без конца твердят, что нужно поскорее выйти замуж, пока они не превратились в залежалый товар, и пугают монастырём. О, это чистая правда! На прошлой неделе синьорина Фелиция, подруга сестры, именно это и выслушала от виконта Эльбы с супругой. Вчера она пришла к нам и прорыдала три часа кряду. Но разве одна синьорина Фелиция терпит такое? Я же, напротив, в своей беспечности посмела перечить родителям, и теперь на душе у меня неспокойно… […]
Вторая половина письма была посвящена забавным происшествиям и последним новостям Сан-Карло. Синьорина Беделия исправно отправляла весточки жениху, сражавшемуся на войне: отчасти чтобы во всех красках описать ему происходящее, отчасти — чтобы развеять собственную скуку и вести дневник светской жизни.
Беда заключалась в том, что эти зарисовки с упоением читал ещё кое-кто. В «забавных происшествиях Сан-Карло» то и дело мелькало имя Ариадны де Маре, и каждый такой фрагмент был густо исчёркан красными чернилами и испещрён пометками на галликанском.
…на этот бал синьорина Ариадна пришла в платье из новой ткани, богато украшенной вышивкой. Все просто с ног сбились, пытаясь узнать, откуда же её привезли. Сестра Корнелия знает, где можно достать эту ткань, но… […]
Слова «украшенной вышивкой» были по нескольку раз обведены красным, а рядом теснились непонятные Манфреди записи на чужом языке.
Он сжал письмо в руках и задрожал от гнева: всё это время личные послания невесты читали словно какой-то новостной листок Сан-Карло — кто-то беззастенчиво упивался подглядыванием за чужой жизнью!
Наверняка та же участь постигла и письма, отправленные им самим. Охваченный паникой Манфреди бросился сквозь толпу, лихорадочно выискивая среди упавших на пол пергаментов и послания Беделии, и свои собственные.
Тем временем среди собравшихся нашлись люди, обнаружившие куда более веское доказательство: великая герцогиня похитила и перерыла переписку не только принца, но и вообще всех этрусков, воевавших в Йесаке.
Тот, кто первым это увидел, не посмел закричать во весь голос — слишком страшно было представить последствия. Однако и держать такое в себе он не мог. Торопливо толкнув соседа локтем, он ткнул пальцем в нужную строчку.
Сосед тут же в ужасе прижал ладонь ко рту и передал лист дальше. В толпе поднялся глухой ропот.
Те же, кто ещё не успел его прочитать, но сочувствовал Лариессе или держал сторону герцога Эда, принялись громко стыдить принца:
— Принц Альфонсо! Выходит, вы бессовестно морочили голову несчастной великой герцогине, лишь бы спасти собственную шкуру в Галлико?!
— И после всего у вас хватает наглости заявлять, что вы не хотите жениться?!
— Вы мужчина или нет?! Имейте совесть ответить за свои поступки!
Выкрики в толпе становились всё громче, пока один из тех, кто стоял в самом эпицентре этой бури, не выдержал — он больше не мог молча смотреть на происходящее.
— Господа! Взгляните сюда! — громко крикнул он и вытянул руку с зажатым в ней пергаментом. — Посмотрите на красные чернила!
Само письмо было написано синими чернилами, а поверх красовалась крошечная приписка красным, которая сразу бросалась в глаза.
Caro amore mio LAri
Надпись гласила: «Моя любимая ЛАри».
Среди тех, кто увидел эти строки, поднялось волнение. Стоявшие поодаль не могли разобрать почерк на таком расстоянии, поэтому вытягивали шеи и наперебой расспрашивали соседей:
— Что там? Что в письме?
Человек, поднявший пергамент, во весь голос объяснил:
— Принц Альфонсо писал это вовсе не великой герцогине Лариессе!
А то, что он из жалости не решился произнести вслух, тут же с неприкрытым злорадством выкрикнул кто-то другой:
— Эта сумасшедшая украла письма принца Альфонсо к его возлюбленной и просто приписала букву своего имени!
Воздух в коридоре вмиг похолодел. То, во что никто до последнего не мог поверить, оказалось непреложной истиной.
— Нет!
Пронзительный визг Лариессы заполнил всё пространство:
— Нет! Это ложь! Принц Альфонсо любит меня!!!
Великая герцогиня кричала с прежней яростью — нет, даже ещё неистовее, чем прежде, но её крик больше никого не трогал. Силу человеческому голосу даёт вовсе не громкость, а готовность других людей внимать ему, — а Лариессу здесь больше никто не желал слушать.
— Я вынесу решение, — раздался гулкий голос папы Людовико.
Собравшиеся разом обратили взоры на понтифика.
— Брачный договор между великой герцогиней Лариессой и принцем Альфонсо объявляется недействительным по причине мнимого волеизъявления.
— А-а-а-а!
Лариесса вновь забилась в припадке бешенства, однако на этот раз стражники тут же скрутили её. Один из них стиснул её шею, и, судорожно задыхаясь и хрипя от нехватки воздуха, девушка наконец умолкла.
— Что ж…
Холодный, скользкий голос короля Галлико властно потребовал к себе внимания.
— Полагаю, никто не станет возражать, если я заберу своих родственников? — произнёс он.
Филипп IV досмотрел всё это представление, проявив недюжинную выдержку. Обычно он не потерпел бы столь разнузданный балаган на своих глазах. Однако отчасти из-за упадка сил, отчасти оттого, что зрелище и впрямь выдалось грандиозным, король сумел пробыть простым зрителем до самого занавеса.
Спектакль был окончен — настало время для дела. Однако занять главную роль на сегодняшней сцене Филиппу IV так и не дали до самого конца.
— Дорогой юный король. Погодите немного, — остановил его папа Людовико. Перевод: A Warding Shard · Актуальная версия: Ranobelib · VK

Комментарии

Загрузка...