После грандиозной битвы некогда процветавший Город утратил свое былое великолепие. Повсюду валялись обломки и безжизненные тела, а металлические стены были изрибочены глубокими вмятинами.
Останки внутри базы дружно устремились в одну сторону, однако привычных звуков боя не было слышно. Сторожила мертвая, пугающая тишина.
— Бух, бух, бух...
Медленные шаги эхом отдавались в ушах укрывшихся людей. В этой поступи не чувствовалось ни усталости от непрекращающихся сражений, ни паники людей, вырвавшихся из лап смерти, — лишь неторопливая, вальяжная безмятежность.
Внезапно.
Шаги стикли на площади, совсем неподалеку от них.
Хотя четверо прятались за углом и не видели прибывшего, они отчетливо ощущали, как чей-то тяжелый взгляд уставился прямо на их укрытие.
— Он нас обнаружил?
Сюй Саньци задал этот вопрос вслух: в глубине души он уже знал ответ, но все еще цеплялся за призрачную надежду.
И действительно.
Стоило ему произнести эти слова, как фигура, что все это время следила за ними, подала голос.
— Это мой мир, и здесь от моего взора не укрыться никому.
Сердца беглецов ухнули вниз. Противник давным-давно их раскусил, но продолжал наблюдать за их прятками, словно за какими-то шутами.
Четверо людей и один компьютер вышли наружу и уставились на Художника настороженными взглядами, их мышцы были напряжены до предела, а Гэ Линвэй уже извлекла [Пожиратель Душ].
Судя по словам незнакомца о том, что это его мир, они легко догадались, кем он является — одним из восьми Повелителей Бедствий, Художником.
Глядя на молодого человека напротив, излучавшего благородную, изысканную элегантность и покачивающего в руке бокал с красным вином, они никак не могли сопоставить этот образ с ходившими о Повелителе Бедствий слухами, а тем более представить, что именно он стоял за этой катастрофой, почти полностью уничтожившей их отряд.
И тем не менее, сохранять столь невозмутимое спокойствие и попивать вино в подобной обстановке — подобная выдержка поистине поражала воображение.
Хотя под черной мантией Сюй Саньци все внутри сжималось от напряжения, панике он не поддавался.
С тех пор как он случайно попал в этот мир и столкнулся с поглощающей людей тьмой Немого Городка, он уяснил одну вещь: перед лицом смертельной опасности малодушие лишь ускорит твою смерть.
— Ты и есть Художник?
Голос Сюй Саньци звучал ровно, в нем не было ни малейшего колебания или даже намека на эмоции.
Алое вино плескалось в бокале Художника, отражаясь в его зрачках.
— И да, и нет. Впрочем, я бы предпочел, чтобы это было так.
Присутствующие ошеломленно переглянулись. Что это еще за ответ?
Так он это или нет?
Гэ Линвэй вгляделась в человека, чье лицо на семь десятых походило на облик Художника, и озвучила догадку:
— Художник прославился пятьдесят лет назад, и в Башне, Пронзающей Небеса до сих пор хранятся записи его сражений. Этот человек очень похож на него, но он — не настоящий Художник.
Он — всего лишь тень!
— Тень?
Раньше она бы ни за что не поверила словам Гэ Линвэй, но теперь, когда стало известно, что весь этот мир — лишь картина, вышедшая из-под кисти Художника, принять подобное оказалось не так уж сложно.
— Какая сообразительная барышня. Не ожидал, что у этого лицемера Гу Цяньмяня найдется такая толковая ученица.
Услышав оскорбление в адрес своего учителя, Гэ Булин и Гэ Линвэй яростно уставились на него.
— Не смей оскорблять нашего учителя!
Если бы взглядом можно было убивать, Художника уже разорвали бы на куски десятки раз.
Однако Художник пропустил их гнев мимо ушей и продолжил с беззаботной улыбкой:
— Внешность бывает обманчива. Точно так же, как я ношу личину Художника, не будучи им самим, откуда вам знать, что ваш учитель, столь учтивый и благородный на людях, втайне не является подлым мерзавцем?
Эти слова окончательно вывели обоих из себя, и вокруг них бурной волной хлынула жуткая энергия.
Гэ Булин исчез с прежнего места с невероятной скоростью и в следующее мгновение уже оказался за спиной Художника, готовясь обрушить на него сокрушительный удар.
Скорость Гэ Булина искривила пространство, отчего воздух вокруг казался готовым расколоться на куски.
Но даже несмотря на это, Художник сохранял безмятежное выражение лица. Он не оборачивался и вовсе не собирался защищаться, позволяя удару обрушиться на него.
Раздался оглушительный грохот! На металлическом покрытии площади образовалась глубокая воронка, однако кулак приземлился аккурат в стороне от того места, где стоял Художник.
Зрачки Гэ Булина сузились:
— К-как такое возможно! Моя атака промахнулась?!
С тех пор как к нему пришла известность, противники порой превосходили его в силе, но еще не было случая, чтобы его удары уходили в молоко.
И теперь, применив всю свою мощь, развив скорость, способную пожрать время и исказить пространство, он столкнулся с подобным исходом. Как тут не изумиться?
— Я же говорил: это мой мир. Пытаться ранить меня в моем же мире — по меньшей мере неразумно.
Художник улыбнулся, глядя на него, и совершенно не заметил, как неподалеку Гэ Линвэй уже нацелила на него [Пожиратель Душ].
— Сдохни!
— Бах!
Видя, как Художник играючи унижает Гэ Булина, Гэ Линвэй дала волю гневу в тот самый момент, когда грянул выстрел.
Она применила сильнейшую атаку [Пожирателя Душ].
Пуля, окруженная зловещим синевато-голубым пламенем, напоминала адский огонь, способный испепелить любые грехи этого мира, несокрушимый и неотвратимый.
Художник взмахнул кистью, и металлическая плита под ногами Гэ Булина мгновенно размягчилась, загноилась и превратилась в бурлящую пузырями трясину.
Прежде чем Гэ Булин успел сообразить, в чем дело, его ноги увязли глубоко в грязи, лишив возможности использовать даже его предельную скорость.
А в следующее мгновение.
Пуля, окутанная синим пламенем, соприкоснулась с телом врага и разорвалась на куски.
Лазурное огонь мгновенно оплел всего Художника, разгораясь с новой силой, словно намереваясь дотла выжечь все его грехи.
Но уже очень скоро Гэ Линвэй заметила неладное.
В норме любое живое существо, наделенное особой энергией и атакованное [Пожирателем Душ], лишалось части своей силы, которая затем возвращалась владельцу оружия.
Хотя Художник и горел в пламени, никакой отдачи в виде энергии Гэ Линвэй не почувствовала. Подобное отклонение от нормы выглядело крайне странным.
В ее глазах вспыхнул загадочный свет, и она отчетливо разглядела то, что скрывалось внутри синего огня.
Перед ними и впрямь лежало тело, но на нем отсутствовали черты лица, конечности были неестественно сжаты, а кожа обуглилась от жара.
— Обман!
— Это не Художник!
В тот же миг у нее за спиной раздались хлопки.
— Хлоп, хлоп, хлоп...
— Восхитительное зрелище.
— Должен признать, сочетание твоих способностей и доставшегося тебе Запретного Предмета действительно дает неожиданные результаты. Пожалуй, это могло бы даже ранить Вана Бедствий.
Белый костюм Художника не нес на себе ни малейшего следа от ожогов, выглядя абсолютно целым.
Хорошая новость: атака Гэ Линвэй заслужила одобрение Художника.
Плохая новость: она ударила в пустоту.
Брови Гэ Линвэй сошлись на переносице, а давление возросло многократно.
Она впервые сражалась против столь грозного противника уровня Повелителя Бедствий. Девушка дорожила каждым шансом столкнуться с сильным врагом, но перед лицом истинного Повелителя Бедствий все эти возможности казались лишь намеренно оставленными им брешами.
— Так вот каков он, Повелитель Бедствий?
Она не ровня ему, а значит, теперь остается уповать лишь на другого человека, чья истинная сила по-прежнему оставалась загадкой.
Гэ Линвэй перевела взгляд на Сюй Саньци, который до сих пор не сдвинулся с места.
Сюй Саньци: «???»
Что?
Я?!

Комментарии

Загрузка...