Зимний остров Хэйшидао встретил их пронизывающим, словно лезвие ножа, ветром, от которого наотмашь жгло лицо.
Ранним утром в небольшом дворике глиняный горшок уютно устроился на угольной печурке, глухо булькая, вываривая свиную грудинку. Густой аромат соевого соуса вперемешку с мясным духом поднимался клубами пара, заполняя весь двор. Даже прохожие за низкой глиняной оградой невольно втягивали ноздрями воздух и тодчас же заглядывали вовнутрь, пытаясь разглядеть угощение.
Чжан Гуйлань приподняла крышку горшка, и густой пар с густым мясным духом сорвался клубящимся облаком.
Она потыкала куски мяса палочками: те разварились настолько мягко, что поддавались с первого раза. Весь жир уже вытопился, а подлива сделалась густой, ярко-красной и блестящей – одно лишь
.
Мясо это досталось ей совсем недавно благодаря системе «мгновенных распродаж», а в пространстве-накопителе оно сохранялось свежайшим.
Погода выдалась студенятой, вот она и затеяла сытное варево, чтобы поддержать сына и невестку.
─ Мам, как вкусно пахнет, ─ Линь Юйцзин вышла из комнаты, сжимаая в руке только что пропаренный пшеничный пампушок, и со смешком принюхалась. ─ На пол-улицы аромат разносится.
─ Раз вкусно, так ешь больше, ─ улыбаясь, Чжан Гуйлань наложила небольшую пиалу, выловила самый постный кусочек и протянула девушке. ─ Перекуси пока, а как Цзяньцзюнь вернется, сядем за стол вместе.
Она на мгновение замерла, после чего потянулась за второй чашкой из грубой керамики, щедро накладывая туда тушеного мяса с горкой, захватывая и густую подливку, и добавив еще пару ложек навара.
Обернувшись, она откинула крышку кадушки с зерном, зачерпнула полмешочка отборной белой муки, завернула её в плотную промасленную бумагу и сунула в руки Юйцзин:
─ Беги пока горячее, отнеси старухе Чжао. Бабушка живет одна, зимой люто, а приготовить себе горячего некому. Пусть отведает этого мяса да муки, хоть немного душу отведет.
─ А? Хорошо, ─ опешила на секунду Линь Юйцзин и поспешно приняла сверток. ─ Я мигом.
На душе у неё приятно потеплело.
Свекровь с виду казалась суровой, слов на ветер не бросала, но сердце у неё было мягче пуха.
Старуха Чжао отличалась нравом нелюдимым, в городке с ней никто дел иметь не желал, однако свекровь неизменно держала её в поле зрения.
В прошлый раз, добыв дары моря после отлива, она непременно делилась, и нынче, затеяв тушеное мясо, снова вспомнила про соседку.
─ Шагай осторожно, не расплескай, ─ напутствовала Чжан Гуйлань. ─ Отдашь и сразу возвращайся, не засиживайся, старуха любит тишину.
─ Поняла, мам, ─ кивнула Линь Юйцзин, плотнее запахнула новенькую ватную куйту и выскользнула за калитку.
Свирепый ветер сек лицо колючей снежной крошкой, обдавая холодом.
Девушка миновала переулок и дошла до самого тупика: дом старухи Чжао стоял в последнем ряду. Забор у неё возвышался над остальными на целую голову, массивные ворота были плотно наглухо заперты, являя миру угрюмое, безмолвное запустение, где не слышалось даже кудахтанья птицы.
Линь Юйцзин робко постучала в створку: ─ Бабушка Чжао? Это я, Юйцзин из дома Лу. Мама приготовила мясца и велела передать вам порцию.
Пришлось стучать довольно долго, прежде чем ворота со скрипом приотворились на щелочку, являя испещренное морщинами лицо старухи Чжао. Взгляд её сквозил холодом и скрытой настороженностью.
Узнав гостью, а следом заметив чашку и сверток в её руках, хозяйка нахмурила брови: ─ Мне ничего не нужно. Ешьте сами.
И собралась захлопнуть створку.
─ Бабушка Чжао, возьмите, пожалуйста, ─ Линь Юйцзин торопливо придержала дверь рукой и мягко улыбнулась. ─ Мы наварили целый котел, нам всё равно не осилить. Погода такая лютая, разогреете и поедите без лишних хлопот. А еще здесь немного белой муки, испечете себе булочки.
Она аккуратно опустила снедь на порожек у входа, заговорив искренне: ─ Самая обычная домашняя стряпня, ничего особенного. Если не примете, матушка решит, что я вовсе не умею справляться с поручениями.
Старуха Чжао перевела взгляд с исходившего паром тушеного мяса на покрасневший от мороза нос девушки и молчала несколько секунд.
Наконец она скупо выдавила из себя два слова: ─ ...Спасибо.
Голос её звучал глуховато, но прежней ледяной резкости в нём уже не ощущалось.
─ Не за что! Ну я тогда не буду вас беспокоить, кушайте пока горячее! ─ Линь Юйцзин улыбнулась и повернулась назад.
Вслед ей старуха Чжао осталась стоять на пороге, провожая взглядом удаляющуюся фигурку до самого поворота, после чего опустила глаза на дымящуюся миску и муку, и в её глазах мелькнуло что-то живое.
Она наклонилась, подняла ношу и затворила тяжелые ворота, двигаясь заметно медленнее обычного.
Мясо в миске всё ещё испускало пар, и дразнящий аромат настойчиво проникал в ноздри.
Сколько лет прошло с тех пор, как кто-то добровольно приносил ей горячую еду?
После гибели мужа она десятилетиями сторожила этот двор в одиночестве; весь военный городок считал её странной и нелюдимой, и приближаться к ней никто не рисковал.
Не говоря уже о том, чтобы специально тушить мясо и тащить его в такую стужу.
Старуха Чжао стояла посреди горницы, долго глядя на нехитрое угощение, после чего всё же взяла палочки и отправила в рот маленький кусочек мяса.
Оно таяло во рту, пропитанное специями в меру, соленое и ароматное – точь-в-точь как любил её покойный супруг много лет назад.
Уголки глаз пожилой женщины незаметно покраснели.
Достав платок, она промокнула веки и вновь напустила на себя привычный суровый вид, вот только ела теперь куда медленнее.
Вернувшись домой, Линь Юйцзин передала Чжан Гуйлань подробности: ─ Бабушка Чжао приняла угощение и даже поблагодарила. Только по-прежнему держится холодно и говорит мало.
─ Это нормально, ─ кивнула Чжан Гуйлань, подбрасывая в печь уголек. ─ Старуха всю жизнь гордая, не любит быть кому-то обязанной. Раз взяла – значит, не считает нас чужаками.
Про себя она отлично понимала: нрав у старухи Чжао железный, но сердце отходчивое.
Ответь ей толикой добра – и она отблагодарит в десятикратном размере.
В её прошлой жизни, когда та попала в беду и от неё отвернулся весь остров, лишь старуха Чжао тайком подбрасывала им сушеные морепродукты, помогая пережить самые тяжелые времена.
Эта миска мяса и мука в сравнении с прежней поддержкой не стоили ровным счетом ничего.
─ Садись-ка обедать, скоро и Цзяньцзюнь вернется, ─ Чжан Гуйлань расставила посуду. ─ А после полудня займемся стельками, зимой валенки должны быть толстыми.
─ Хорошо, ─ отозвалась Линь Юйцзин, чувствуя, однако, что свекровь словно ведает обо всем на свете и знает характер старухи до малейшего изгиба.
Семья шумно пообедала. Лу Цзяньцзюнь сразу после трапезы отправился в часть, а обе женщины устроились на канна, вышивая стельки при свете дня, струившемся сквозь окно, и переговаривались за работой.
День пролетел незаметно.
К сумеркам поднялся ветер, завывая за окном и пробирая куда сильнее дневного мороза.
Чжан Гуйлань как раз закончила плотно закрывать поддувало печи, собираясь поставить кашу, как вдруг со стороны двора донесся глухой стук: тук-тук-тук.
Звук негромкий, но уверенный, ровно три удара с одинаковыми интервалами.
─ Кого это несет в такую пору? ─ удивилась Линь Юйцзин и поднялась к дверям.
Откинув щеколду, она обомлела: на пороге стояла сама старуха Чжао.
Пожилая женщина облачилась в полинявшую черную ватную куртку, шею обвивал темно-синий шарф, на голове красовалась старая теплая шапка, в руке она опиралась на трость из черного дерева. Она стояла посреди студеного ветра с прямой, как струна, спиной.
─ Бабушка Чжао? Вы ли это? Проходите скорее в дом! ─ Линь Юйцзин испуганно отступила, приглашая гостью. ─ На улице такой дубак, скорее грейтесь.
Старуха Чжао не стала церемониться, опираясь на трость, она неторопливой, но твердой походкой шагнула в сени.
Услышав голоса, Чжан Гуйлань выглянула из комнаты и изумленно всплеснула руками: ─ Матушка? Поздний час уж, какими судьбами? Проходите на кан, погрейтесь.
Она уже протянула руку, чтобы поддержать гостью.
─ Не нужно, я сама дойду, ─ махнула рукой старуха Чжао, отклоняя помощь, и перешагнула порог.
В комнатах из-за растопленной печки стояла благодатная жара, разительно отличаясь от ледяной пустыни за стенами.
Старуха остановилась посреди комнаты; садиться она не собиралась, ходить вокруг да около тоже не стала и заговорила всё тем же жестким, но прозвучавшим предельно серьезно голосом:
─ За сегодняшнее мясо и муку – благодарствую.
─ Эка невидаль, ─ улыбнувшись, отмахнулась Чжан Гуйлань. ─ Самая обыкновенная еда, не стоило из-за этого самой идти. Присаживайтесь, я чаю горячего налью.
─ Пустое, ─ остановила её старуха, слегка постучав тростью о деревянный пол. ─ Я пришла сказать пару слов. Скажу и уйду.
Судя по всему, она явилась сюда подготовленной.
Сердце Чжан Гуйлань дрогнуло, она смутно догадалась в чем дело, перестала препираться и кивнула: ─ Хорошо, матушка, говорите, я слушаю.
Линь Юйцзин тоже замерла рядом, во все глаза глядя на гостью в ожидании продолжения.
Опираясь на трость, старуха Чжао окинула взглядом обеих женщин и произнесла ровно, но чеканно:
─ Я знаю, что вы с четой Ван Шоулянь не ладите.
Чжан Гуйлань не стала ни отрицать, ни подтверждать, лишь с улыбкой обронила: ─ Соседи ведь, всякие трения случаются.
─ Трения? ─ старуха Чжао презрительно хмыкнула. ─ Какого сорта эти двое, Ван Шоулянь с Чжао Дэфаем, мне прекрасно известно. Баба та наглая и своенравная, а мужик её – алчный до мозга костей. Оба одним миром мазаны.
Она резала правду-матку в глаза, не оставляя места для приличий.
─ Я на этом острове тридцать лет живу, семьи военных сменялись одна за другой, и кто чего стоит, у кого какая гнильца внутри спрятана – мне видно насквозь.
Трость мягко стукнула о пол, и она принялась раскладывать по полочкам расклады в гарнизонном городке:
─ Ли Гуйсян, староста женского совета. Баба прямая, злого умысла не держит, с ней можно сходиться ближе. Её муж – политрук в батальоне, слово имеет вес, если прижмет – обращайтесь к ней, поможет.
─ А жена замначальника Чжао, что живет на западной стороне, – та еще лиса. На словах сладка, а за спиной норовит исподтишка ударить, держись от неё подальше. Душу ей не открывай, через минуту весь остров будет знать.
─ Что до тётки Лю да тётки Сунь с компанией – флюгеры. Куда ветер дует, туда и клонятся. Обижать их не стоит, но и сближаться ни к чему, хватит вежливого поклона.
─ В восточном конце улицы – семейство Чжоу. Муж служит в арсенале, технарь, человек надежный, работящий, случись чего – плечо подставит, с ними дружить стоит.
Каждое имя, каждый штрих – всё прозвучало кристально ясно: с кем заводить дела, от кого защищаться и по какой причине. Всё было разложено по полочкам.
Линь Юйцзин слушала во все глаза.
Она и представить не могла, что старуха Чжао, безвылазно сидевшая взаперти и казавшаяся столь нелюдимой, знает подноготную абсолютно каждого обитателя городка.
Сидит себе дома, а меж тем ведает всем на свете! Настоящий скрытный стратег!
Чжан Гуйлань тоже приятно удивилась, а следом ощутила прилив радости.
Имея на руках подобные сведения, Чжао Дэфэй с Ван Шоулянь оказывались будто зажатыми в тиски.
Стоит им впредь попытаться устроить пакость – достаточно выложить нужные карты на стол, и эта парочка полетит со своих мест со свистом.
─ Матушка, откуда же вам... всё это известно? ─ не удержалась от вопроса Чжан Гуйлань.
В конце концов, это были чужие многолетние секреты, которыми просто так не разбрасываются.
Старуха Чжао бросила на неё взгляд, и в её твердом голосе проступило тепло:
─ Ты женщина честная. И к невестке добра, и к соседям не зла, без спеси и никому житья не портишь. В сто раз лучше этой парочки.
─ Мой старик погиб при обороне острова как раз ради того, чтобы защищать таких вот простых людей. Нельзя позволять, чтобы честных обижали.
─ А добро это моё мне без надобности. Отдаю вам – всяко лучше, чем сгниет внутри меня. Впредь, если эти двое посмеют снова докучать вам, у вас хоть почва под ногами будет твердой.
Слова её звучали открыто, без тени бахвальства – так, будто она просто передавала какую-то мелочь.
Чжан Гуйлань глубоко тронуло услышанное.
Эта старуха внешне холодна, но тепла в ней оказалось больше, чем во ком-либо другом.
Язык её не знает ласковых слов, зато поступки говорят громче любых заверений.
─ Большое спасибо вам, матушка, ─ искренне произнесла Чжан Гуйлань. ─ Это подспорье для нас неоценимо.
─ Чего благодарить, ─ отмахнулась старуха Чжао, делая вид, что это пустяк. ─ Услуга за услугу. Вы мне мяса и муки, я вам – подсказку. В расчете.
Высказалась так, будто провернула сделку, хотя на деле просто не желала оставаться в долгу и заставлять их чувствовать себя неуютно.
Классический пример человека с суровым нравом и мягким сердцем.
Закончив говорить, она оперлась на трость и направилась к выходу: ─ Ладно, что хотела – сказала, я пойду.
─ Ой, матушка, погодите! ─ бросилась останавливать её Чжан Гуйлань. ─ Раз уж зашли, испьете миски горячей кажи перед дорогой. Свежесваренная пшенная, самое то от мороза. Куда в такую стужу идти.
─ Не нужно, у меня дома есть, ─ старуха отказалась не задумываясь, даже не сбавив шага.
─ Тогда хоть леденец возьмите! ─ Линь Юйцзин живо достала из шкафчика фруктовую конфету и протянула гостье. ─ Возьмите, в дороге пососете, сладко и теплее будет.
Старуха Чжао взглянула на лакомство в её руке, потом на искренние лица обеих женщин, помедлила секунду, но всё же взяла конфету и сунула в карман ватника.
Бросив на ходу суховатое: ─ Всё, ступайте назад. Провожать не надо.
С этими словами она отворила дверь и шагнула в ледяную мглу.
Фигура её двигалась неторопливо, со спиной прямой, как стрела, не оглядываясь назад.
Чжан Гуйлань дошла до порога, проводила взглядом растворившийся во тьме переулка силуэт и заперла ворота.
Обернувшись, она увидела восторженное лицо невестки: ─ Бабушка Чжао... такая чудесная. С виду холодная, а внутри золотая.
─ То-то и оно, ─ кивнула Чжан Гуйлань с улыбкой. ─ Старуха эта – крепкий орешек с доброй душой, человек хороший. Просто гордая всю жизнь, не привыкла открыто нежничать.
─ И откуда она столько знает! Даже про железный ящик под полом начальника Чжао в курсе, ─ восхищалась Линь Юйцзин. ─ А я-то думала, она целыми днями сидит взаперти и ни о чем не ведает.
─ Это называется выдержкой, ─ направляясь в комнату, проговорила Чжан Гуйлань. ─ Прожить на острове тридцать лет и не такое повидать. Разве от её глаз скроется подобное?.
Про себя она прекрасно понимала: старуха Чжао решилась выложить эти сведения не только из-за миски мяса с полмешком муки.
Дело было в том, что обе они ведут себя честно, не притесняют слабых, отнеслись к ней с искренним теплом без всякой корысти.
Добро рождает добро, а искренность платится искренностью.
Сделка оказалась более чем выгодной.
Она даже превзошла все ожидания.
Имея на руках эти связи и компромат на Чжао Дэфэя, в дальнейших стычках с семейством Ван Шоулянь они чувствовали себя куда увереннее.
Если те будут сидеть тихо – ладно, но вздумай они снова пакостить – отделаться легким предупреждением уже не выйдет.
Снести их дотла.
Женщины вернулись в протопленную комнату и уселись у печки.
Линь Юйцзин не удержалась от вопроса: ─ Мам, мы теперь пойдем сводить счеты с директором Чжао?
─ Не спеши, ─ покачала головой Чжан Гуйлань, пошуршав углем в топке. ─ Пускай полежит. Пока они сидят смирно, первыми лезть не будем. Но сунься они опять к нам – старые и новые грехи сложим вместе.
Козыри на руках – душа на месте.
Улики в кулаке значат больше любых слов.
─ Угу, ─ кивнула Линь Юйцзин, чувствуя невероятное успокоение.
Прежде ей казалось, что раз у Ван Шоулянь муж начальник, то связываться с ними опасно. Теперь же, когда компромат на самого начальника оказался в их распоряжении, страх перед ними испарился окончательно.
─ Да, кстати, ─ спохватившись, с улыбкой произнесла Чжан Гуйлань. ─ Впредь завидев бабушку Чжао, кланяйся ей подороже, а сварганишь что вкусного – относи гостинцев. Одиноко человеку.
─ Я поняла, мама, ─ твердо кивнула Линь Юйцзин. ─ Теперь буду чаще навещать её и беседовать.
Она и впрямь жалела старуху и искренне уважала её.
Прожить всю жизнь на острове, не нажив семьи, и при этом оберегать местных работяг – подвиг, достойный восхищения.
Ветер за окном продолжал завывать, колотясь о ставки.
Внутри печка пылала жаром, разливая мягкий свет.
Чжан Гуйлань взяла в руки иглу с нитью и продолжила подшивать стельки, выводя стежки ровно и густо.
А в голове уже зрел план.
Должок старухе Чжао взят на заметку.
Случись у неё нужда – их дом сорвется с места первым.
Что же до Чжао Дэфэя с Ван Шоулянь...
Уголки губ Чжан Гуйлань чуть заметно изогнулись.
Лучше бы им вести себя тихо.
Иначе старые и новые счеты сойдутся воедино, и сладкой жизни им больше не видать.
Имея на руках козырную карту, ступаешь по земле твердо.

Комментарии

Загрузка...