Ли Синтянь ввёл в трактир «Юэлай» двух... кхм... уникумов из монастыря Чаньлинь и, поднявшись на второй этаж, предстал перед наставником.
Ли Синтянь ввёл в трактир «Юэлай» двух... кхм... уникумов из монастыря Чаньлинь и, поднявшись на второй этаж, предстал перед наставником.
— Прошу прощения, наставник, я задержался, — с ноткой безысходности в голосе произнёс Ли Синтянь.
— Прошу прощения, наставник, я задержался, — с ноткой безысходности в голосе произнёс Ли Синтянь.
— Ничего страшного. Главное, что все живы и здоровы.
— Ничего страшного. Главное, что все живы и здоровы.
Чу Синчэнь кивнул и перевёл взгляд на найденного Ли Синтянем настоятеля Юаньцзина. И тут же понял, почему его ученик решил остаться и помочь.
Чу Синчэнь кивнул и перевёл взгляд на найденного Ли Синтянем настоятеля Юаньцзина. И тут же понял, почему его ученик решил остаться и помочь.
Нынешний Юаньцзин был похож на лампу, в которой масло выгорело до последней капли. Когда-то он был на стадии Создания Основы, но сейчас колебания его духовной энергии были слабее, чем у стоявшего рядом мрачного Юанькуна. Его давно поседевшая борода, казалось, лишилась последних соков жизни и теперь сухими, спутанными прядями прилипала к лицу. Щёки ввалились, кожа приобрела землистый оттенок, а глаза глубоко запали.
Нынешний Юаньцзин был похож на лампу, в которой масло выгорело до последней капли. Когда-то он был на стадии Создания Основы, но сейчас колебания его духовной энергии были слабее, чем у стоявшего рядом мрачного Юанькуна. Его давно поседевшая борода, казалось, лишилась последних соков жизни и теперь сухими, спутанными прядями прилипала к лицу. Щёки ввалились, кожа приобрела землистый оттенок, а глаза глубоко запали.
В такой ситуации «Пилюля Десяти Совершенств», собственноручно изготовленная Чу Синчэнем, могла бы помочь. Но стоило ему вспомнить о побочных эффектах своего творения...
В такой ситуации «Пилюля Десяти Совершенств», собственноручно изготовленная Чу Синчэнем, могла бы помочь. Но стоило ему вспомнить о побочных эффектах своего творения...
...как он понял, что настоятель этого просто не переживёт.
...как он понял, что настоятель этого просто не переживёт.
Юанькун тем временем бережно поддерживал Юаньцзина, помогая ему сесть.
Юанькун тем временем бережно поддерживал Юаньцзина, помогая ему сесть.
Настоятель выдавил из себя слабую улыбку на иссохшем лице и проговорил скрипучим, потерявшим всякую эластичность голосом:— Простите за беспокойство, господин благодетель. Мой долг перед вами всё растёт и растёт.
Настоятель выдавил из себя слабую улыбку на иссохшем лице и проговорил скрипучим, потерявшим всякую эластичность голосом:
— Простите за беспокойство, господин благодетель. Мой долг перед вами всё растёт и растёт.
— Настоятель меня недооценивает. Вам, значит, можно о народе сокрушаться, а мне нельзя? — Чу Синчэнь лично налил Юаньцзину чашку чая и продолжил. — Вы и в прошлый раз выглядели не лучшим образом. Есть дела, в которых необязательно участвовать лично.
— Настоятель меня недооценивает. Вам, значит, можно о народе сокрушаться, а мне нельзя? — Чу Синчэнь лично налил Юаньцзину чашку чая и продолжил. — Вы и в прошлый раз выглядели не лучшим образом. Есть дела, в которых необязательно участвовать лично.
Юаньцзин с благодарностью взял чашку. Услышав слова Чу Синчэня, он посмотрел на него с необычайной теплотой.
Юаньцзин с благодарностью взял чашку. Услышав слова Чу Синчэня, он посмотрел на него с необычайной теплотой.
— Мне и так недолго осталось, — усмехнулся он. — Так что лучше потратить оставшиеся дни не на продление жизни, а на добрые дела.
— Мне и так недолго осталось, — усмехнулся он. — Так что лучше потратить оставшиеся дни не на продление жизни, а на добрые дела.
— Впрочем, должен признать, я в вас ошибся. Поначалу я думал, что вы человек весьма меркантильный...
— Впрочем, должен признать, я в вас ошибся. Поначалу я думал, что вы человек весьма меркантильный...
— Настоятель не ошибся, — не меняясь в лице, перебил его Чу Синчэнь. — Я — человек мирской и своего не упущу.
— Настоятель не ошибся, — не меняясь в лице, перебил его Чу Синчэнь. — Я — человек мирской и своего не упущу.
— Что ж, раз господин так говорит, пусть так и будет, — с улыбкой кивнул Юаньцзин, но тут же посерьёзнел. — Однако то, что случилось в Чичжоу, — далеко не простое стихийное бедствие...
— Что ж, раз господин так говорит, пусть так и будет, — с улыбкой кивнул Юаньцзин, но тут же посерьёзнел. — Однако то, что случилось в Чичжоу, — далеко не простое стихийное бедствие...
Чу Синчэнь легонько постучал по обложке древней книги, лежавшей перед ним.— Я в курсе. Но дальнейшее вас уже не касается. Возвращайтесь вместе с Юанькуном в монастырь Чаньлинь.
Чу Синчэнь легонько постучал по обложке древней книги, лежавшей перед ним.
— Я в курсе. Но дальнейшее вас уже не касается. Возвращайтесь вместе с Юанькуном в монастырь Чаньлинь.
Взгляд Юаньцзина упал на обложку книги в руках Чу Синчэня — «Комментарий к Канону о водах».
Взгляд Юаньцзина упал на обложку книги в руках Чу Синчэня — «Комментарий к Канону о водах».
Он всё понял и, кивнув, промолчал, хотя и собирался что-то сказать. Он хотел попросить Чу Синчэня сделать всё возможное, но почувствовал, что не имеет права этого говорить. Такие слова легко становятся бременем для другого, да и нельзя перекладывать свои надежды на чужие плечи.
Он всё понял и, кивнув, промолчал, хотя и собирался что-то сказать. Он хотел попросить Чу Синчэня сделать всё возможное, но почувствовал, что не имеет права этого говорить. Такие слова легко становятся бременем для другого, да и нельзя перекладывать свои надежды на чужие плечи.
Конечно, Чу Синчэня это могло и не волновать, но для самого Юаньцзина это было важно.
Конечно, Чу Синчэня это могло и не волновать, но для самого Юаньцзина это было важно.
Подумав, он произнёс:— В таком случае, желаю господину благодетелю во всём удачи. Я буду ждать вас в монастыре Чаньлинь на чашку чая.
Подумав, он произнёс:
— В таком случае, желаю господину благодетелю во всём удачи. Я буду ждать вас в монастыре Чаньлинь на чашку чая.
— Непременно, — кивнул Чу Синчэнь, а затем повернулся к Ли Синтяню. — Синтянь, проводи настоятеля и Юанькуна до монастыря.
— Непременно, — кивнул Чу Синчэнь, а затем повернулся к Ли Синтяню. — Синтянь, проводи настоятеля и Юанькуна до монастыря.
— Не стоит так беспокоиться, я могу и сам... — покачал головой Юаньцзин.
— Не стоит так беспокоиться, я могу и сам... — покачал головой Юаньцзин.
В это мог поверить сам настоятель, но только не Юанькун.
В это мог поверить сам настоятель, но только не Юанькун.
— Брат, ты серьёзно? — с тревогой воскликнул тот. — У тебя же ноги подкашивались!
— Брат, ты серьёзно? — с тревогой воскликнул тот. — У тебя же ноги подкашивались!
Услышав это, Юаньцзин с немым укором посмотрел на Юанькуна, который был на голову выше него. И пусть он знал, что в теле этого молодого здоровяка обитает душа, которой от роду всего несколько лет, но от укора это его не удержало.
Услышав это, Юаньцзин с немым укором посмотрел на Юанькуна, который был на голову выше него. И пусть он знал, что в теле этого молодого здоровяка обитает душа, которой от роду всего несколько лет, но от укора это его не удержало.
— Я и не говорил, что пойду пешком, — со вздохом ответил он. — Я уже старая развалина, неужели не могу доехать на повозке?
— Я и не говорил, что пойду пешком, — со вздохом ответил он. — Я уже старая развалина, неужели не могу доехать на повозке?
— А-а...
— А-а...
Чу Синчэнь, глядя, как Юанькун уводит под руку Юаньцзина вниз по лестнице, из последних сил сдержался, чтобы не отпустить едкий комментарий.
Чу Синчэнь, глядя, как Юанькун уводит под руку Юаньцзина вниз по лестнице, из последних сил сдержался, чтобы не отпустить едкий комментарий.
Что ж, по крайней мере, обошлось без серьёзных происшествий.
Что ж, по крайней мере, обошлось без серьёзных происшествий.
— В каком состоянии ты нашёл Юаньцзина? — спросил он у сидевшего напротив Ли Синтяня.
— В каком состоянии ты нашёл Юаньцзина? — спросил он у сидевшего напротив Ли Синтяня.
— Он пытался убедить жителей деревни ниже по течению эвакуироваться, — вздохнул тот. — Но никто не собирался бросать всё своё имущество из-за бреда какого-то сумасшедшего монаха, который был по уши в грязи и выглядел так, будто вот-вот умрёт.
— Он пытался убедить жителей деревни ниже по течению эвакуироваться, — вздохнул тот. — Но никто не собирался бросать всё своё имущество из-за бреда какого-то сумасшедшего монаха, который был по уши в грязи и выглядел так, будто вот-вот умрёт.
Чу Синчэнь кивнул:— И как же ему в итоге удалось их убедить?
Чу Синчэнь кивнул:
— И как же ему в итоге удалось их убедить?
— Если бы наставник на него надеялся, то ждал бы меня ещё несколько дней, — с ноткой безысходности ответил Ли Синтянь. — Я припугнул крестьян. Либо они уходят, либо умирают от моей руки.
— Если бы наставник на него надеялся, то ждал бы меня ещё несколько дней, — с ноткой безысходности ответил Ли Синтянь. — Я припугнул крестьян. Либо они уходят, либо умирают от моей руки.
— Этим методом я «убедил» ещё несколько деревень, а потом вернулся.
— Этим методом я «убедил» ещё несколько деревень, а потом вернулся.
Чу Синчэнь живо представил себе эту картину. Его второй ученик, от которого так и разит жаждой крови, стоит с огромным клинком-черепом наперевес и рычит: «Либо валите, либо сдохните!»
Чу Синчэнь живо представил себе эту картину. Его второй ученик, от которого так и разит жаждой крови, стоит с огромным клинком-черепом наперевес и рычит: «Либо валите, либо сдохните!»
С трудом сдерживая смех, он произнёс:— Что ж, тебе пришлось нелегко.
С трудом сдерживая смех, он произнёс:
— Что ж, тебе пришлось нелегко.
Ли Синтянь посмотрел на наставника и, немного подумав, всё же озвучил свой вопрос:— Мы нашли настоятеля, но не уходим. Что наставник задумал?
Ли Синтянь посмотрел на наставника и, немного подумав, всё же озвучил свой вопрос:
— Мы нашли настоятеля, но не уходим. Что наставник задумал?
— Поймать большую рыбу. Такую, какой мы ещё не видели, — Чу Синчэнь отпил чаю и, вдруг что-то сообразив, спросил у Ли Синтяня: — Ты умеешь искать водные артерии?
— Поймать большую рыбу. Такую, какой мы ещё не видели, — Чу Синчэнь отпил чаю и, вдруг что-то сообразив, спросил у Ли Синтяня: — Ты умеешь искать водные артерии?
Ли Синтянь на мгновение застыл. Он практиковал не водные техники, с какой стати ему изучать эту ерунду?
Ли Синтянь на мгновение застыл. Он практиковал не водные техники, с какой стати ему изучать эту ерунду?
— Нет, — честно покачал он головой.
— Нет, — честно покачал он головой.
Услышав это, Чу Синчэнь пододвинул «Комментарий к Канону о водах» прямо к Ли Синтяню и произнёс отеческим тоном:— Значит, тебе пора учиться. Поднажми, времени в обрез.
Услышав это, Чу Синчэнь пододвинул «Комментарий к Канону о водах» прямо к Ли Синтяню и произнёс отеческим тоном:
— Значит, тебе пора учиться. Поднажми, времени в обрез.
Ли Синтянь посмотрел на подсунутую ему книгу, а затем на выжидающий взгляд наставника.
Ли Синтянь посмотрел на подсунутую ему книгу, а затем на выжидающий взгляд наставника.
Что поделать, наставник есть наставник...
Что поделать, наставник есть наставник...
Он открыл первую страницу. Сразу после оглавления... он, кажется, перестал понимать, о чём речь. Это вообще на всеобщем языке написано?
Он открыл первую страницу. Сразу после оглавления... он, кажется, перестал понимать, о чём речь. Это вообще на всеобщем языке написано?
Два дня спустя, в той же гостинице.
Два дня спустя, в той же гостинице.
Ли Синтянь, нахмурив брови, сверлил взглядом «Комментарий к Канону о водах».
Ли Синтянь, нахмурив брови, сверлил взглядом «Комментарий к Канону о водах».
Все эти дни он безвылазно изучал этот трактат и должен был признать: более дьявольской штуковины он в жизни не видел.
Все эти дни он безвылазно изучал этот трактат и должен был признать: более дьявольской штуковины он в жизни не видел.
Самое мучительное в чтении — это когда тебе кажется, что ты всё понял, но вывод, к которому ты приходишь в своих расчётах, в корне отличается от правильного ответа.
Самое мучительное в чтении — это когда тебе кажется, что ты всё понял, но вывод, к которому ты приходишь в своих расчётах, в корне отличается от правильного ответа.
И ты снова впадаешь в ступор: а я точно понял?
И ты снова впадаешь в ступор: а я точно понял?
А когда ты, решив начать всё сначала, снова читаешь книгу и приходишь к абсолютно тому же неверному выводу...
А когда ты, решив начать всё сначала, снова читаешь книгу и приходишь к абсолютно тому же неверному выводу...
В голове Ли Синтяня назойливо закрутилась мысль: «Да ну его к чёрту!»
В голове Ли Синтяня назойливо закрутилась мысль: «Да ну его к чёрту!»
Он прочитал не так уж много книг, большинство из них — уже встав на путь совершенствования. Всё, что касалось практик, он понимал интуитивно, чувствуя телом. Поэтому даже самые туманные описания техник и заклинаний в итоге сходились к общим принципам и были ему понятны.
Он прочитал не так уж много книг, большинство из них — уже встав на путь совершенствования. Всё, что касалось практик, он понимал интуитивно, чувствуя телом. Поэтому даже самые туманные описания техник и заклинаний в итоге сходились к общим принципам и были ему понятны.
Но это... это было совершенно другое поле, с которым он никогда не сталкивался.
Но это... это было совершенно другое поле, с которым он никогда не сталкивался.
Когда прежний опыт не работал, Ли Синтянь был в полной растерянности.
Когда прежний опыт не работал, Ли Синтянь был в полной растерянности.
Особенно когда наставник твердил, что времени в обрез...
Особенно когда наставник твердил, что времени в обрез...
Ли Синтянь с силой захлопнул книгу.— Наставник, — произнёс он со всей серьёзностью. — Боюсь, за короткое время я это не освою...
Ли Синтянь с силой захлопнул книгу.
— Наставник, — произнёс он со всей серьёзностью. — Боюсь, за короткое время я это не освою...
Чу Синчэнь, щёлкавший семечки, замер и посмотрел на своего второго ученика.
Чу Синчэнь, щёлкавший семечки, замер и посмотрел на своего второго ученика.
— Придётся звать старшую сестру! — твёрдо заявил Ли Синтянь.
— Придётся звать старшую сестру! — твёрдо заявил Ли Синтянь.
Такие книги, похоже, по зубам только гениям вроде неё.
Такие книги, похоже, по зубам только гениям вроде неё.
К тому же, у неё водный духовный корень.
К тому же, у неё водный духовный корень.

Комментарии

Загрузка...