Фрогги с рождения тонко подмечали человеческую стать и питали глубокое уважение к тем, кто жил ради заветной мечты. В глазах жабьего рыцаря Энкрид вышел лицом на славу, да и в бою держался отменно. Мало того: в короткой сшибке фрогг явственно ощутил, что этот чужеземец ещё даже толком не начал менять чистоту Воли в своём теле.
«И при этом дерётся вот так?!»
Жажда схватки, опережавшая мысли о победе или поражении, покалывала лоснящуюся кожу мелкой дрожью. Воля этого мечника заставляла фрогга явственно ощутить в груди тот самый орган, даже название которого их порода терпеть не могла произносить вслух. Да и помыслы чужака были кристально чисты:
«Давай сойдёмся ещё раз!» — читалось в его глазах без всяких слов. Парень полыхал неистовым огнём.
— Слышь, одумайся лучше! Какого чёрта ты вообще подался в прихвостни к демонам? — фрогг изготовился к новой атаке, но решил пока не рубить сплеча.
И лишь в эту секунду сзади раздался истошный крик Триаче:
— СВОИ!
От неожиданности этот короткий возглас сорвался с её губ почти паническим вскриком.
— Чего?! — вскинулся Рем.
Триаче перевела дыхание и пояснила куда разборчивее:
— Он один из Четырёх Великих Рыцарей Империи!
— Этот сквернословный пучеглазый?! — Рем не спускал с амфибии налитых кровью глаз.
Триаче поймала взгляд фрогга:
— Это отряд короля с континента! Люди из его свиты!
— Чего?! Откуда?!
Фрогг опешил: о гостях он слыхом не слыхивал — шутка ли, он по особому приказу государыни уже полгода гонялся за полоумной ведьмой, породившей этот треклятый Малефис.
Триаче в общих чертах оценила обстановку: почему рыцарь-фрогг с ходу взмахнул клинком, оставалось загадкой, но явно по какому-то недоразумению, так что вникать сейчас не стоило.
«С чего они вообще сцепились?..»
Она была эльфийкой. И пусть в панике выпалила слово «свои», словно пустила стрелу ветра, самообладание вернулось к ней мгновенно:
— Вы выполняли особое поручение Её Величества, потому и не знали о гостях.
Фрогг всё ещё стоял в кольце четверых, и Безумцы не спешили опускать оружие: первым сталью махнул именно он. Энкрид хранил молчание. Фрогг вперился взглядом в Триаче: напасть-то он напал сгоряча, но лицо девушки признал сразу — одна из дочерей Императрицы, как-никак.
— А ты-то что здесь забыла? — буркнул он. Пожалуй, этим вопросом следовало задаться с самого начала.
— Мы шли по следу ведьмы, насылавшей бедствия Малефиса.
Услышав ответ, фрогг разом остудил ратный пыл: тяжёлое Давление, давившее на плечи, испарилось без следа.
— А, эта... Да я её уже прикончил, — бросил он между делом.
Энкрид молча разглядывал его, укладывая факты в голове. Впрочем, долго ломать голову не пришлось: пока они шли по следу, в Империи тоже не сидели сложа руки — бросать Три Бедствия на произвол судьбы дураков не нашлось бы. Всему ордену за такой вертлявой добычей не угнаться, тут требовалось послать малый отряд или одного мастера, чтобы выследить и перерезать глотку. Рыцарь-фрогг перед ними как раз и был тем самым клинком, брошенным против Малефиса. Вот они и столкнулись нос к носу.
Да и сам фрогг простофилей не был: шесть месяцев шёл за ведьмой по пятам, выжидая брешь, а едва та оступилась — подловил и прирезал. Напоследок тварь осыпала его всеми проклятиями на свете и во всю глотку орала, что призвала клинок, который непременно снесёт ему башку: мол, ступай навстречу и сдохни от моей руки! Потому-то на выскочивших из кустов путников он и напал без лишних разговоров. Ведьма перед смертью попыталась смухлевать: стравить преследователей в надежде, что обе стороны перебьют друг друга. Фокус, ясное дело, не выгорел.
Так или иначе, фрогг уяснил расклад:
«Значит, эти ребята наступили ей на пятки...»
Вот оно как обернулось.
Сквернословящего фрогга звали Кахалом. Официальный титул, дарованный самой Императрицей, звучал как Колючий Язык Кахал. Зная его повадки, прозвище подобрали на редкость удачно, хотя несведущему человеку могло показаться, будто государыня придумывала его спустя рукава.
— Гости, говоришь?.. Я — Колючий Язык Кахал, — представился он, напрочь забыв о недавнем замахе и отборной брани.
Энкрид лишь шевельнул губами:
— Колючий Язык?
— Государыня изволила заметить, будто у меня на языке колючки растут.
— А что за Четыре Великих Рыцаря Империи? — подал голос Рем, не спуская с жабы цепкого взгляда. Сказать по совести, из всех последних противников этот пучеглазый был самым матёрым. Даже от командующего орденом не исходило такого сокрушительного напора.
«А командир-то их — тот ещё скрытный гад...» — подумал варвар о Жнеце Ячменя. Тот явно придерживал козыри в рукаве. Счесть командующего ширмой, а стоящего перед ними фрогга — тайным оплотом силы, было бы ошибкой, но чутьё подсказывало: в Империи хватает опасных чудовищ.
— В Империи куда больше рыцарей, чем на континенте, — невозмутимо пояснила Триаче. — Четверо сильнейших из них, чьё мастерство признано всеми, и зовутся Четырьмя Великими Рыцарями Империи. Один из них перед вами — сквернословный фрогг сэр Кахал.
В её голосе не было ни капли лукавства — лишь сухое изложение фактов. В такие минуты в ней безошибочно угадывалась эльфийка: сколько бы безумных событий ни сваливалось на голову, она оставалась невозмутимой.
Энкрид прекрасно понимал истоки этого спокойствия:
«Она с детства видела вокруг себя таких чудовищ».
Сила Ордена Безумцев впечатляла, но до полусмерти напугать её не могла.
— Любопытно, — обронила Синар. Хоть рыцарь-фрогг и был редкой диковиной, держалась она спокойно.
С одного взгляда становилось ясно: даже со сменой Четырёх Сезонов, возведённой в Индулес, победу над таким бойцом гарантировать нельзя.
«Неужели во мне взыграла самоуверенность?» — спросила себя Синар и тут же мысленно отрезала: нет, ни единого раза. А всё благодаря её жениху. Энкрид никогда не задирал нос. Он не пытался свысока оценивать уровень имперских рыцарей и не зацикливался на победах и поражениях. Поняв, враг перед ним или нет, он лишь прикидывал, интересный противник попался или занудный, и дрался так, словно играл в захватывающую игру. Потому и она переняла эту манеру. Как и остальные. И даже по самой трезвой, беспристрастной оценке стоящий перед ними фрогг был чудовищем почище любого стихийного бедствия.
Рем залихватски присвистнул:
— А ты неплох.
— Этот вон тоже вроде драться мастак, да и у тебя рожа чисто под мордобой скроена, — бросил Кахал, оглядев Рема.
С Энкридом всё было ясно — тот сам с ходу спросил: «Любишь драться?». Но физиогномика? Рожа? Рем удивлённо уставился на фрогга:
— Впервые слышу, чтоб у меня была рожа под мордобой.
— В зеркало давно смотрелся?
Фрогги чуяли человеческую красоту. Рем заговорил с такой искренней, неподдельной обидой, на какую только был способен:
— У этого фрогга явно глаза в кучу. Я тут самый первый красавец, а не вышибала какой-то!
— Подтверждаю, он свято в это верит, — заверил Темарес с каменной миной.
Энкрид и бровью не повёл, зато Триаче отреагировала неожиданно живо, глянув на варвара:
— Это у тебя с глазами беда, варвар.
Даже по меркам эльфов внешность Энкрида была редкостной. Но пуще всего его красила несокрушимая Воля, горевшая внутри. В умении читать силу духа Триаче превосходила даже Синар.
— Граф Коти утверждал, будто Рыцарь года — это я, — невозмутимо заметил Энкрид, глядя на Кахала.
— И что с того?
— Почему он выбрал меня, а не тебя?
— Да потому что это забава для подающих надежды новичков! Я уже и не помню, сколько лет хожу в Четырёх Великих Рыцарях. Коти просто не имел права меня туда вписать, — отмахнулся Кахал и убрал клинок. Его Меч-кольцо скользнул в кожаные ножны необычной формы — не подогнанные впритык, а с широким раструбом, который стягивался шнурком.
Лезвие вошло внутрь с сухим потрескиванием. Энкрид впервые перевёл взгляд с самого фрогга на его оружие. Впрочем, он заприметил его ещё до того, как клинок скрылся в ножнах. Широкий, с грубой поверхностью, но невероятно тонкий и бритвенно-острый — это был Меч-кольцо и одновременно Именное оружие.
— Мой меч зовётся «Сегодня», — невпопад произнёс Энкрид, но поняли его все присутствующие.
— Занятно. А мой — «Брань».
Имя подходило владельцу как влитое: Кахал никогда не прятал нрава за благочестивыми ужимками — вылитый Рагна, только в зелёной чешуе.
— Рыцари-фрогги ведь большая редкость?
— Ага, редкие. Но всё же бываем.
— Кроме тебя есть ещё?
— Под моим началом ещё парочка ходит. Но бойцы из них аховые. До тебя им как до луны — так, разве что с этой дочкой Императрицы потягаются.
— Дело в чистоте Воли?
Несмотря на резкость вопроса, фрогг по имени Кахал ответил без запинки — словно беседовал со старым собутыльником:
— В точку. Всё пока не переплавил, процесс идёт. То, что бурлит внутри, по щелчку пальцев не переменишь. А вот ты... хм, ты пока у самого порога, да и развивался как-то иначе. Индулес, что ли? Способ, конечно, замшелый, но неверных путей на свете нет, так что вполне сойдёт.
— Спарринг?
— Только не здесь. За недавний выпад я с тобой уже сполна расплатился этими пояснениями.
Вот, оказывается, почему он так охотно разоткровенничался: считал, что загладил вину за внезапный удар и ругань.
— Любому человеку свойственно ошибаться. Всё в порядке, проехали, — отозвался Энкрид.
— Эй, в смысле проехали?! Мне вот ни хрена не в порядке! — встрял стоявший рядом Рем.
Энкрид повернулся к Кахалу и с невозмутимым видом «перевёл»:
— Мой спутник говорит, что он тоже не в обиде.
— Я?! — взвился Рем, уставившись на командира. — Ты оглох, что ли?!
— Говорит, можете не обращать внимания на его ворчание, — продолжал врать Энкрид, даже не глядя на варвара.
— Это я с катушек съехал? — Рем ошарашенно захлопал глазами, оглядываясь по сторонам. — На нас что, морок навели? А?!
Кахал надул щёки и гулко заржал. Забавные ребята. Он хоть и ляпнул про рожу для мордобоя, но парень с топором на деле был весьма недурён собой. Фрогги питали слабость ко всему статному, мужественному и прекрасному, а уж перед редкой человеческой красотой и вовсе теряли волю. К эльфам и прочим расам эта мерка не применялась: эльфы были красивы все поголовно, оттого их прелесть для жаб казалась обычным булыжником. А вот статный человеческий муж среди невзрачного племени ценился на вес чистого золота. Если бы золото валялось под ногами, оно сошло бы за простой булыжник — лишь из-за своей редкости Истинное серебро, Тёмное золото и синее железо стоят целое состояние. Вот и человеческая красота была для фроггов сродни драгоценным металлам.
— Рыцари тоже ошибаются. Все мы не без греха. Истина простая, да только большинство о ней напрочь забывает, — ответил Кахал, заметно повеселев. С плеч свалилась обуза, тянувшаяся полгода, да и парень напротив пришёлся ему по душе.
— И то верно.
Стоит стать рыцарем, как в голову ударяет пьянящее чувство всемогущества. Даже познав Опустошение и выбравшись из него, воин всё равно мнит себя непогрешимым — а это прямой путь к спеси и самонадеянности. Только перешагнув через это, можно двигаться дальше.
— А кто остальные трое из Четырёх Рыцарей? — поинтересовался Энкрид.
— Вот-вот, мне в моём бреду тоже дико интересно! — снова встрял Рем. — Я ведь ещё в самом начале спрашивал, помните? Вы чего это меня из разговора вычеркнули?!
Кахал ещё сильнее надул щёки. Оба северянина говорили с усмешкой, но в глазах у них горел неподдельный ратный голод.
— Если точнее, то нас трое плюс один. И этот «один» сидит подле Императрицы.
По его тону не составляло труда догадаться, о ком речь:
— Жнец Ячменя? — негромко уточнила Синар. Как рыцарю, ей этот разговор был не менее важен.
— Брэм Ритцер. Чудовищный ублюдок, — бросил Кахал. Фрогг оставался верен себе — так честить собственного командующего орденом умел только он. — Из оставшейся тройки один — это я. Второго зовут Шквал, а третьего кличут Маленьким Великаном.
Кахал выложил всё начистоту. Триаче с удивлением наблюдала за этой сценой: слова рыцаря не были государственной тайной, но и делиться ими с первым встречным не полагалось. Кахала побаивались все мечники, проходившие выучку в ордене: стоило кому-то поинтересоваться причиной, и в ответ говорили, что у него слишком ядовитый язык. И сейчас этот Колючий Язык выглядел на диво любезным.
Впрочем, смягчился он не только из-за приятной внешности собеседника и радости от завершённого дела: глядя на то, как держится Энкрид, фрогг невольно вспомнил миг, когда впервые сжал в руке рукоять меча. Это отозвалось в самом сокровенном месте. Под пластинами хосимгапа гулко забилось сердце.
— Вас что, Императрица сюда послала? В императорском дворце отличное ристалище. Давай там разомнёмся, — снова предложил Кахал.
Энкрид качнул головой:
— Никто нас не посылал. Просто шли по следу.
От этих слов фрогг проникся к нему ещё большим уважением: выходит, этот парень увидел горы трупов, взбесился и помчался по следу твари.
С одним из Трёх Бедствий Империи было покончено.
— Разве ты не говорил, что у тебя нет на это лишних рук?
Вести долетели в одно мгновение. От Триаче Императрица узнала о гибели ведьмы, служившей демонам, и при очередной встрече задала вопрос королю с континента. Она подпирала щёку ладонью, а в глазах её плясали смешинки: разве совсем недавно он не уверял, будто у него нет ни времени, ни свободных рук, чтобы возиться с Тремя Бедствиями?
Кранг, словно пропустив её слова мимо ушей, невозмутимо выдал заранее припасённую речь:
— Ну вот, я же обещал подсобить! Ну как вам моя работа — одним из Трёх Бедствий стало меньше!
При виде того, как он горделиво выпячивает грудь, командующий Брэм Ритцер вполголоса пробормотал:
— По части бесстыдства он, кажется, превзошёл даже Ваше Величество.
— И не говори. В бесстыдстве я безоговорочно уступаю.
Их обмен репликами прозвучал вполне отчётливо, но Кранг и бровью не повёл. Лишь сопровождавший его командир Королевской Гвардии неловко потупил взор.
— Разве я не говорил, что мой рыцарь всё уладит? А? Ха-ха-ха!
Кранг словно нацепил на лицо непробиваемую маску из Тёмного золота. Императрица улыбнулась. На редкость занятный человек стал королём на континенте.
Настройки чтения
Размер
18
Шрифт
Выравнивание
Тема
Интервал
1.7
Ширина
Оригинал текста
Отметки прогресса
Рыцарь, живущий одним днём — Главы
Список глав загрузится при открытии.
Комментарии
Войдите, чтобы оставить комментарий.