Возможно, всё дело было в алкоголе, а возможно, эмоции действительно достигли точки кифления, но мне вдруг стало невероятно тяжело. На этот раз слёзы текли иначе: в прошлый раз был страх с трепетом, а теперь — горе и обида. Человек, на которого я в этом мире могла целиком и полностью положиться, за исключением разве что пары людей, вёл себя точно так же, как остальные, и видел во мне лишь военное орудие.
— Вы всё твердите, что не сумели меня правильно воспитать и виноваты перед моим отцом, но разве то, что вы сделали из меня генетическое оружие, не предательство его памяти?
На этот раз даже Фу Нин растерялась, её брови постепенно сошлись на переносице, она несколько раз собиралась заговорить, но каждый раз проглатывала слова.
Слёзы брызнули из глаз, скатились по аккуратно напудренному лицу и беззвучно упали на землю. Я плакала, тяжело задыхаясь, но крепко прикусила нижнюю губу, не издавая ни звука.
— Ты говоришь, что растила меня как родную дочь, но разве станет кто-то отправлять свою пятнадцатилетнюю дочь на передовую? — моё лицо исказилось, а пальцы впились в ткань платья. — Мне всего пятнадцать, а вы заставляете меня убивать. Я ела среди куч гниющего мяса и умывалась морской водой, в которой плавали трупы, — это твоё воспитание? Я для вас всего лишь пешка для укрепления власти, хватит притворяться!
К моему удивлению, Глерик не вышел из себя. Он застыл на месте, даже качнулся назад, а на его лице проступило выражение, в котором смешались жалость и боль.
— Что ты за чушь несешь! — громко прикрикнула Фу Нин. — Ты понимаешь, как сильно ранишь своими словами!
— Это я виновата, это я во всем виновата, — пробормотал Глерик, словно сам с собой. — Война погубила Вэнь Эра и погубила его дочь. Такая хорошая девочка превратилась в бессердечную, корыстную мелкую дрянь.
— Ну да, я корыстна, неужели генерал узнал об этом только сегодня? Всё равно в ваших глазах я всего лишь подопытный образец, я... я актив. Неважно, во что я превращусь, лишь бы я послушно выполняла приказы и убивала ради вас. Можете спать спокойно, ради славы Солнца я продолжу служить Объединенной Республике, но только после того, как мы возродим род Лань.
— Чего ты добиваешься? — Глерик нахмурился и произнёс строгим голосом. — Что ты задумала?
— Я могу временно пойти на сотрудничество с Оуян Цинем, но предлагаемая им ставка должна меня устроить. Отделаться от меня каким-то жалким подполковником не выйдет, в конце концов, если он захочет вырастить еще одного модифицированного человека, ему понадобится по меньшей мере десяток лет.
Это была одна из немногих причин, почему я осмеливалась идти на открытую конфронтацию с Оуян Цинем: для повышения по службе он мне был необязателен, а вот для исследований сыворотки модификации я была ему жизненно необходима.
Взгляд Глерика потускнел, в глазах мелькнул расчетливый блеск, выдающий в нем человека из высших эшелонов власти, но в голосе уже не осталось прежней нежности:
— Ты хочешь стать генералом? Во Всеобщей Свободной Конфедерации Цзиньси всего несколько генералов, чье место ты хочешь занять? Ли Марка или мое?
У меня уже вертелось на языке дерзкое слово, но я проглотила его, лишь слегка моргнула и посмотрела на Глерика взглядом затаившейся в засаде дикой волчицы. Обида на Глерика в моем сердце уже вытеснила чувство благодарности, и если бы потребовалось, я действительно заняла бы его место — я ведь молода, и впереди у меня бесконечное будущее.
— Думаю, тебе больше не стоит отправляться на фронт, побудь пока рядом со мной, — лицо Глерика было холодным, словно он отдавал приказ обычному солдату.
Глерик пытался привязать меня к себе. Без фронта у меня не будет возможности заслужить отличия и получить повышение, а оставаясь в столице, я увязну в политической борьбе — я не могла этого допустить.
Не успела я возразить, как Фу Нин опередила меня:
— Хватит, — она повернулась и усадила Глерик обратно на диван. — На сегодня разговор окончен, поздно уже, пусть Сяо Линь идет отдыхать.
Фу Нин вытолкала меня из комнаты. Оглянувшись перед уходом, я увидела Глерика: он сидел, сцепив руки в замок на коленях, с прямой спиной, слегка опустив голову, крепко сжав губы и нахмурив брови. Его взгляд неотступно следовал за мной, а от всей его фигуры исходила тяжелая, давящая аура — он походил на грозного, величественного великана.
Я вытерла с лица слёзы, первой потянулась к дверной ручке и, закрывая дверь, оставила крошечную щель.
Затаив дыхание, я прислушалась к тому, что происходило внутри, и спустя мгновение услышала голос Глерика:
— Ты видела ее взгляд? Подумать только, все эти годы мы растили волчонка.
— Сяо Линь просто слишком спешит, она слишком отчаянно рвется восстановить семью Лань.
— Но нельзя же быть настолько нетерпеливой. Сколько ей лет? У нее еще уйма времени, чтобы совершить подвиги и построить карьеру. Раньше я думал, что при всей своей амбициозности она не перейдет черту, но теперь вижу: тогда она была слишком мала, а сейчас чуть подросла и, едва оперившись, уже норовит взлететь. Разве Оуян Цинь так прост, чтобы его можно было водить за нос? Все ее интриги и создание клик за спиной — этого с лихвой хватило бы, чтобы Оуян Цинь прикончил ее раз десять.
— Но ведь Сяо Линь — ребенок Вэнь Эра, Глерик, мы не можем допустить, чтобы с единственным ребенком нашего друга что-то случилось.
Глерик тяжело вздохнул, и в его голосе послышалось глубокое отчаяние и раскаяние:
— Зря мы тогда отдали ее в военную академию, во что она превратилась... Те гадкие дела, что она творит, просто...
Я не стала слушать дальше. Слёзы вновь хлынули из глаз, а рука, вцепившаяся в дверную ручку, казалось, готова была раздавить металл. В ярости я повернулась и зашагала прочь, сдернула с шеи бриллиантовое ожерелье и с отвращением швырнула его в сторону. Чем больше я думала об этом, тем сильнее захлестывала меня обида.
С какой стати они так со мной поступают?
Стоило отцу уйти, как эти люди показали свои истинные лица. Быть амбициозной — ошибка, хотеть возродить род Лань — тоже ошибка? Неужели единственный правильный путь — послушно убивать?
И это после всего моего доверия к ним! Я перенесла всю свою любовь к отцу на Глерика и Фу Нин, надеясь получить от них хоть крохи отеческой заботы, надеясь так отчаянно, что это делало меня жалкой. Я — Лань Линь, модифицированный человек с мощнейшим геномом, я не позволю себе унижаться до такого. Раз мне этого не получить, значит, мне это и не нужно.
Я со всех ног бросилась прочь из поместья Глерика, выбежав в беспросветную ночную тьму. Мои слёзы сверкали в лунном свете подобно бриллиантам, а зеленое платье развевалось легко и прекрасно, словно сама жизнь.
Я не хотела возвращаться домой, не хотела идти в этот пустой, холодный особняк. Там было слишком одиноко, и мне было страшно.
Я бежала очень долго, пока полная луна не склонилась к востоку, и лишь тогда постепенно замедлила шаг, направляясь к тем, кто был мне дороже всего, — к моим родителям.
Туфли я давно выбросила, аккуратная прическа растрепалась от бега, по лицу размазались слёзы и пот, а налетевший ночной ветер показался невыносимо ледяным.
Словно ходячий мертвец, я брела меж надгробий и наконец остановилась у могилы, украшенной цветами вечности. Опустившись на землю рядом с плитой, я в неверном лунном свете провела пальцами по высеченным на ней буквам, и слёзы хлынули с новой силой. Обхватив надгробие руками, я зарыдала в голос. Но холодный камень не мог заменить теплое тело отца.
Мой скорбный плач разносился эхом по всему кладбищу, холодный лунный свет хранил молчание, и мертвые обитатели некрополя безмолвствовали в ответ.
— Папа... мама...
Снова и снова касалась я имен на плите, прижимаясь к ней лбом, и мне казалось, что девятилетняя боль снова обрушилась на меня всей своей тяжестью.
Почему всё это произошло?
Зачем нужно было отнимать у меня родителей и оставлять меня одну?
— Папа... я боюсь, что больше не выдержу, боюсь, что не смогу сберечь семью Лань...
Слёзы застилали глаза, я захлебывалась рыданиями, изливая свою боль под безразличной луной, и даже ночной ветер стих.
Лишь когда меня окликнул смотритель кладбища, я осознала, что проспала у могилы родителей всю ночь и на небе уже взошло солнце.
Внезапно вспомнив о сегодняшнем медосмотре, я спохватилась и принялась искать сумочку с телефоном, но вокруг не было и следа. Раздраженно взъерошив волосы — теперь понятно, почему меня никто не мог найти, — я попыталась встать и только тогда почувствовала множество мелких порезов на ступнях: должно быть, я поранила ноги, когда бежала босиком.
Первый луч пробился с востока, разгоняя ночную полумрачную пелену и озаряя этот хаотичный мир. В чистом небе плыла тонкая дымка, с которой смешивались лучи рассвета, очерчивая саму форму света.
Оторвав взгляд от горизонта, я вздохнула, прислонилась спиной к родительскому надгробию и почувствовала себя до предела изможденной.
Казалось, события прошлой ночи не вышли за пределы дома: внешне мы с семьей Тамофов по-прежнему поддерживали исключительно близкие отношения. Но я знала наверняка: Глерик во что бы то ни стало намерен запереть меня в столице, а значит, мне нужно убираться отсюда как можно скорее.
Оуян Цинь ранее упоминал, что заброшенный остров, где я когда-то потерпела крушение, находится в пределах нейтральной зоны, а осенью как раз намечено официальное обсуждение создания мирных территорий. Это был идеальный шанс покинуть столицу, заодно совместить поездку с отдыхом и путешествием. Поддавшись моим угрозам и уговорам, я добилась того, что мое заявление на участие в миссии торговых представителей при делегации было одобрено еще до того, как слухи дошли до остальных.
Подобные мероприятия, по сути, требовали лишь финансовой поддержки деловых кругов, однако сами бизнесмены не имели права голоса в глобальных вопросах — от них требовалось лишь формально поставить подпись, выражая согласие с решениями правительства. Это как нельзя лучше подходило под мои планы на отпуск.
Но перед отъездом из столицы мне предстояло заехать в научно-исследовательский институт.
Внутри лаборатории ряды пробирок с фиолетовым раствором были аккуратно подписаны и расставлены по холодильным камерам, образцы клеток лежали на соседних стеллажах, в клетках томились подопытные белые мыши, а сотрудники сновали туда-сюда с озабоченными лицами. Это был главный научно-исследовательский центр генетики Всеобщей Свободной Конфедерации Цзиньси.
Я посмотрела на мышь в клетке, потом перевела взгляд на снующих вокруг людей в белых халатах, и всё это показалось мне до боли иронічным.
— Мисс Лань, результаты готовы, — начальник института подошел ко мне, держа в руках голографический проектор, в сопровождении пожилого врача с седыми волосами. — Сыворотка в вашем организме полностью прекратила свою активность, но странно то, что ваш мозг, особенно правое полушарие, непрерывно развивается сам по себе. Скорость невелика, но процесс идет. Кроме того, замедление деления клеток также было вызвано действием сыворотки, и мы предполагаем, что это состояние может продолжиться или даже усилиться.
— Правое полушарие? К чему это может привести? — мое сердце тревожно кольнуло от дурного предчувствия.
Пожилой врач заговорил в ответ:
— К развитию памяти, мыслительных способностей и активизации множества нервных связей.
— Это доктор Юань, специалист по нейрохирургии национального масштаба. Поскольку вы постоянно жаловались на головные боли, мы специально пригласили его для консультации, — пояснил начальник.
Доктор Юань вывел результаты обследования на трехмерный проектор:
— Мисс Лань, судя по всему, около года назад ваш мозг перенес травму.
— Год назад? — изумленно переспросила я. — Вы уверены, что не два года назад?
Доктор Юань ответил с полной уверенностью:
— Уверен, ровно год назад. Пострадал гиппокамп. По моим личным предположениям, это была травма, схожая с воздействием электрического тока, что с высокой долей вероятности и стало причиной частичной амнезии или спутанности воспоминаний. Что же касается ваших жалоб на головные боли и головокружения, иных причин я не обнаружил. Возможно, всё дело в чрезмерном стрессе, вам стоит обратиться к психологу, чтобы снять напряжение.
Внутри меня все сжалось: казалось, я ухватилась за какой-то неуловимый, мелькнувший на мгновение смысл.
Еще несколько месяцев назад я заметила: стоило мне попытаться восстановить в памяти события прошлого, как всё вокруг расплывалось в тумане, хотя разум четко подсказывал, что это действительно происходило — словно пытаешься разглядеть цветы сквозь пелену. К тому же обнаружилась странная закономерность: чем ближе к моменту заморозки относились воспоминания, тем более размытыми они становились, порой переплетаясь в сплошной хаос.
Я пыталась навести порядок в этих путаных воспоминаниях, но от одних попыток голова начинала раскалываться. Если подумать, чем больше времени проходило с момента разморозки, тем чаще меня мучили боли. Не прошло еще и года... неужели из-за слишком долгго пребывания в криокапсуле мой мозг все-таки пострадал, и теперь, когда сыворотка перестала действовать, повреждения начали давать о себе знать?

Комментарии

Загрузка...