Маленькая госпожа обычно ведёт себя тихо, не высовывается — мягкая такая, наивная и милая. Но те, кто знают её поближе, понимают: не зря её называют Лисой и хитрая, и озорная.
Маленькая госпожа обычно ведёт себя тихо, не высовывается — мягкая такая, наивная и милая. Но те, кто знают её поближе, понимают: не зря её называют Лисой и хитрая, и озорная.
А уж те, кто рядом, — все с детства знакомы, вместе росли, можно сказать, штаны протирали. С ними Мэн Иннин тем более не следит за каждым словом. Эта фраза просто сорвалась у неё с языка, она даже не подумала толком.
А уж те, кто рядом, — все с детства знакомы, вместе росли, можно сказать, штаны протирали. С ними Мэн Иннин тем более не следит за каждым словом. Эта фраза просто сорвалась у неё с языка, она даже не подумала толком.
Мэн Иннин начала осознавать, что в последнее время она, кажется, слишком много себе позволяет — распустилась до потери разума.
Мэн Иннин начала осознавать, что в последнее время она, кажется, слишком много себе позволяет — распустилась до потери разума.
Язык опередил мозги. Когда она говорила, у неё и в мыслях не было ничего такого; осознание пришло в тот же миг, когда слова уже слетели с губ: если подумать в превратном смысле, то в сложившейся ситуации это, наверное, звучит не очень уместно.
Язык опередил мозги. Когда она говорила, у неё и в мыслях не было ничего такого; осознание пришло в тот же миг, когда слова уже слетели с губ: если подумать в превратном смысле, то в сложившейся ситуации это, наверное, звучит не очень уместно.
Постепенно, с некоторым опозданием, Мэн Иннин покраснела.
Постепенно, с некоторым опозданием, Мэн Иннин покраснела.
«Что за ерунда? Что это Лу Чжихуань сегодня заказал — какие-то поддельные вина, что ли?»
«Что за ерунда? Что это Лу Чжихуань сегодня заказал — какие-то поддельные вина, что ли?»
Мэн Иннин снова ощутила всю глубину отчаяния и, пытаясь убежать от реальности, зарылась лицом в объятия Линь Цзиннянь. На душе было ужасно неловко, и совсем не хотелось поднимать голову и смотреть на этот прекрасный (во всех смыслах) расклад.
Мэн Иннин снова ощутила всю глубину отчаяния и, пытаясь убежать от реальности, зарылась лицом в объятия Линь Цзиннянь. На душе было ужасно неловко, и совсем не хотелось поднимать голову и смотреть на этот прекрасный (во всех смыслах) расклад.
Какое-то время никто не проронил ни слова. Наконец Чэнь Ван спокойно усмехнулся.
Какое-то время никто не проронил ни слова. Наконец Чэнь Ван спокойно усмехнулся.
И в этой усмешке, может, ей только показалось? — Мэн Иннин почудился некий скрытый смысл и многозначительность.
И в этой усмешке, может, ей только показалось? — Мэн Иннин почудился некий скрытый смысл и многозначительность.
Уши у неё чуть дрогнули, и теперь даже они покраснели. Она быстро подняла голову и торопливо пояснила:
Уши у неё чуть дрогнули, и теперь даже они покраснели. Она быстро подняла голову и торопливо пояснила:
— Он без мытья рук мои волосы трогал.
— Он без мытья рук мои волосы трогал.
Линь Цзиннянь, зная её столько лет, мгновенно восстановила ход событий и всё поняла.
Линь Цзиннянь, зная её столько лет, мгновенно восстановила ход событий и всё поняла.
То есть сначала натворила дел, а теперь одумалась и стало стыдно.
То есть сначала натворила дел, а теперь одумалась и стало стыдно.
Вот скажи, зачем было выёживаться, если у тебя такая тонкая душевная организация, а?
Вот скажи, зачем было выёживаться, если у тебя такая тонкая душевная организация, а?
Мэн Иннин подняла голову, бросила взгляд на Чэнь Вана, надула губы и мрачно выдала:
Мэн Иннин подняла голову, бросила взгляд на Чэнь Вана, надула губы и мрачно выдала:
— Я только голову помыла, а он всё запачкал.
— Я только голову помыла, а он всё запачкал.
Чэнь Ван: «...»
Чэнь Ван: «...»
Это она ещё обижается.
Это она ещё обижается.
Кто вовсю ел, те всё ещё недоумённо смотрели в сторону двери. Тут и Лу Чжихуань подошёл, выглянул через плечо брата и с недоумением повернулся к Чэнь Вану:
Кто вовсю ел, те всё ещё недоумённо смотрели в сторону двери. Тут и Лу Чжихуань подошёл, выглянул через плечо брата и с недоумением повернулся к Чэнь Вану:
— Брат Чэнь Ван, ты зачем её за волосы трогал?
— Брат Чэнь Ван, ты зачем её за волосы трогал?
Чэнь Ван: «...»
Чэнь Ван: «...»
Равнодушно повернулся, посмотрел на него:
Равнодушно повернулся, посмотрел на него:
— Иди сюда.
— Иди сюда.
Лу Чжихуань не заставил себя ждать, мигом припустил к нему.
Лу Чжихуань не заставил себя ждать, мигом припустил к нему.
Чэнь Ван поднял руку и прижал ладонь к его голове.
Чэнь Ван поднял руку и прижал ладонь к его голове.
Застыли на три секунды.
Застыли на три секунды.
Лу Чжихуань — метр восемьдесят ростом, всё же на полголовы ниже Чэнь Вана, взрослый мужчина, двадцать пять лет, послушно и неподвижно сидел с прижатой головой, глядя в полной растерянности:
Лу Чжихуань — метр восемьдесят ростом, всё же на полголовы ниже Чэнь Вана, взрослый мужчина, двадцать пять лет, послушно и неподвижно сидел с прижатой головой, глядя в полной растерянности:
— Что такое, братан?
— Что такое, братан?
— Хотел потрогать, — протянул Чэнь Ван. — Просто хотел потрогать, понял?
— Хотел потрогать, — протянул Чэнь Ван. — Просто хотел потрогать, понял?
Лу Чжихуань покачал головой:
Лу Чжихуань покачал головой:
— Ладно, понял.
— Ладно, понял.
Линь Цзиннянь закатила глаза и подумала: «Придурок».
Линь Цзиннянь закатила глаза и подумала: «Придурок».
Лу Чжичжоу вздохнул. Он тоже не понимал, почему его младший брат такой тупой.
Лу Чжичжоу вздохнул. Он тоже не понимал, почему его младший брат такой тупой.
Один лишь Эр Пань при этих словах «просто хотел потрогать» снова вздрогнул. Он глянул на Лу Чжичжоу — у того, кажется, не было никаких необычных реакций.
Один лишь Эр Пань при этих словах «просто хотел потрогать» снова вздрогнул. Он глянул на Лу Чжичжоу — у того, кажется, не было никаких необычных реакций.
Эр Пань растерялся. Он десять с лишним лет шипперил Чжичжоу и Ниннин. Неужели он всё это время ошибался?
Эр Пань растерялся. Он десять с лишним лет шипперил Чжичжоу и Ниннин. Неужели он всё это время ошибался?
Несколько человек у дверей ещё немного пошумели-побаловались. Из комнаты кто-то крикнул через стол:
Несколько человек у дверей ещё немного пошумели-побаловались. Из комнаты кто-то крикнул через стол:
— Вы чего там делаете? Идите уже!
— Вы чего там делаете? Идите уже!
— Идём, — Лу Чжичжоу с трудом сдерживал улыбку, обернулся. — Они просто дурачатся, сейчас зайдут.
— Идём, — Лу Чжичжоу с трудом сдерживал улыбку, обернулся. — Они просто дурачатся, сейчас зайдут.
Лу Чжихуань сообразил, растолкал всех внутрь. Мэн Иннин прошла следом за Линь Цзиннянь, села, потом обернулась и глянула на дверь. Её уже закрыли.
Лу Чжихуань сообразил, растолкал всех внутрь. Мэн Иннин прошла следом за Линь Цзиннянь, села, потом обернулась и глянула на дверь. Её уже закрыли.
Чэнь Ван за ней не зашёл.
Чэнь Ван за ней не зашёл.
Мэн Иннин закусила палочки, повернулась, окинула взглядом стол, взяла кусочек свинины в кисло-сладком соусе и продолжила есть.
Мэн Иннин закусила палочки, повернулась, окинула взглядом стол, взяла кусочек свинины в кисло-сладком соусе и продолжила есть.
Когда она доела третий кусок, дверь открылась, вернулся Чэнь Ван и сел рядом с ней.
Когда она доела третий кусок, дверь открылась, вернулся Чэнь Ван и сел рядом с ней.
Мэн Иннин смотрела строго прямо, сосредоточенно поедая свинину, а когда закончила, повернулась и потянулась палочками к стоящему на вращающемся круге блюду с рёбрышками.
Мэн Иннин смотрела строго прямо, сосредоточенно поедая свинину, а когда закончила, повернулась и потянулась палочками к стоящему на вращающемся круге блюду с рёбрышками.
Кто-то напротив тоже крутил стол, слишком быстро. Она испугалась, что не успеет, и поспешила, но всё равно не дотянулась: только палочки вытянула, а блюдо уже переехало к Чэнь Вану и собиралось уплыть дальше.
Кто-то напротив тоже крутил стол, слишком быстро. Она испугалась, что не успеет, и поспешила, но всё равно не дотянулась: только палочки вытянула, а блюдо уже переехало к Чэнь Вану и собиралось уплыть дальше.
Мэн Иннин оставила попытки, решила подождать пока круг довернётся в следующий раз.
Мэн Иннин оставила попытки, решила подождать пока круг довернётся в следующий раз.
Она уже хотела убрать руку, как вдруг перед ней возникли чьи-то руки с чёткими суставами пальцев и прижали стеклянный круг.
Она уже хотела убрать руку, как вдруг перед ней возникли чьи-то руки с чёткими суставами пальцев и прижали стеклянный круг.
Мужчина слегка напряг руку, мускулы на предплечье прочертили плавные, сильные линии. Пальцы легли на круг и блюдо с рёбрышками тут же застыло прямо перед ним.
Мужчина слегка напряг руку, мускулы на предплечье прочертили плавные, сильные линии. Пальцы легли на круг и блюдо с рёбрышками тут же застыло прямо перед ним.
Мэн Иннин повернула голову.
Мэн Иннин повернула голову.
Чэнь Ван кивнул на рёбрышки:
Чэнь Ван кивнул на рёбрышки:
— Бери.
— Бери.
Она вытянула руку как можно дальше. Всё равно далековато, палочки едва касались кусочка.
Она вытянула руку как можно дальше. Всё равно далековато, палочки едва касались кусочка.
Мэн Иннин уже хотела сказать: «Ладно, съем что-нибудь другое», как вдруг у неё из рук забрали палочки.
Мэн Иннин уже хотела сказать: «Ладно, съем что-нибудь другое», как вдруг у неё из рук забрали палочки.
Чэнь Ван перехватил круг другой рукой, взял её палочками тот самый кусочек, который она приметила, и положил в её маленькую керамическую пиалу.
Чэнь Ван перехватил круг другой рукой, взял её палочками тот самый кусочек, который она приметила, и положил в её маленькую керамическую пиалу.
Один кусок и ещё один. Только после этого вернул ей палочки и равнодушно обронил:
Один кусок и ещё один. Только после этого вернул ей палочки и равнодушно обронил:
— Ешь.
— Ешь.
Мэн Иннин приняла палочки, моргнула и поблагодарила.
Мэн Иннин приняла палочки, моргнула и поблагодарила.
Когда мужчина убирал руку, его пальцы мелькнули прямо у неё перед лицом.
Когда мужчина убирал руку, его пальцы мелькнули прямо у неё перед лицом.
Лёгкий аромат жидкого мыла коснулся кончика носа — нежный, чистый и свежий.
Лёгкий аромат жидкого мыла коснулся кончика носа — нежный, чистый и свежий.
***
***
После обеда, когда трапеза закончилась, Лу Чжихуань — приверженец здорового образа жизни и правильных традиций — перевёл свою праздничную вечеринку к следующему этапу. Компания отправилась в «Танчэн» играть в маджонг.
После обеда, когда трапеза закончилась, Лу Чжихуань — приверженец здорового образа жизни и правильных традиций — перевёл свою праздничную вечеринку к следующему этапу. Компания отправилась в «Танчэн» играть в маджонг.
Любимое занятие Лу Чжихуаня.
Любимое занятие Лу Чжихуаня.
Мэн Иннин, честно говоря, тоже была неравнодушна к этой национальной забаве, но сейчас особого энтузиазма не испытывала. Комната была большая: в одной секции собрались поиграть на бильярде, в другой в маджонг, и ещё две группы в карты.
Мэн Иннин, честно говоря, тоже была неравнодушна к этой национальной забаве, но сейчас особого энтузиазма не испытывала. Комната была большая: в одной секции собрались поиграть на бильярде, в другой в маджонг, и ещё две группы в карты.
Чэнь Ван после звонка ушёл вместе с Лу Чжичжоу.
Чэнь Ван после звонка ушёл вместе с Лу Чжичжоу.
Едва старший брат скрылся из виду, Лу Чжихуань тут же оживился, с грохотом хлопнул ладонью по столу для маджонга, вскочил и рявкнул:
Едва старший брат скрылся из виду, Лу Чжихуань тут же оживился, с грохотом хлопнул ладонью по столу для маджонга, вскочил и рявкнул:
— Позовите мне двух принцесс!
— Позовите мне двух принцесс!
Линь Цзиннянь закатила глаза, наобум схватила декоративную подушку и швырнула в него:
Линь Цзиннянь закатила глаза, наобум схватила декоративную подушку и швырнула в него:
— Закрой рот. Да ты и сам как принцесса.
— Закрой рот. Да ты и сам как принцесса.
Мэн Иннин, положив подбородок на подушку, лениво поддакнула:
Мэн Иннин, положив подбородок на подушку, лениво поддакнула:
— Сходи повесь на себя табличку, глядишь, за ночь отыграешь то, что в маджонг проиграл.
— Сходи повесь на себя табличку, глядишь, за ночь отыграешь то, что в маджонг проиграл.
Лу Чжихуань обожал маджонг, но, хоть убей, многие годы подвизался на этом поприще, а уровень его всё равно был ужасающим. В народе его прозвали Мальчик-подарок за то, что неизменно раздавал всем деньги.
Лу Чжихуань обожал маджонг, но, хоть убей, многие годы подвизался на этом поприще, а уровень его всё равно был ужасающим. В народе его прозвали Мальчик-подарок за то, что неизменно раздавал всем деньги.
Лу Чжихуань умолк и покорно сел на место — дальше «есть», «подцеплять» и объявлять «бань» на свои тройки, шестёрки и девятки.
Лу Чжихуань умолк и покорно сел на место — дальше «есть», «подцеплять» и объявлять «бань» на свои тройки, шестёрки и девятки.
Линь Цзиннянь повернула голову.
Линь Цзиннянь повернула голову.
Мэн Иннин как раз копалась в Weibo, просматривала сообщения и личку. Там было всё подряд: предложения о съёмках, рекламные интеграции, признания в любви.
Мэн Иннин как раз копалась в Weibo, просматривала сообщения и личку. Там было всё подряд: предложения о съёмках, рекламные интеграции, признания в любви.
Она открыла какое-то предложение от интернет-магазина о фотосъёмке, внимательно прочла несколько строк и вдруг почувствовала на себе жаркий взгляд Линь Цзиннянь.
Она открыла какое-то предложение от интернет-магазина о фотосъёмке, внимательно прочла несколько строк и вдруг почувствовала на себе жаркий взгляд Линь Цзиннянь.
Мэн Иннин хмыкнула, продолжая печатать, и, не поднимая головы, спросила:
Мэн Иннин хмыкнула, продолжая печатать, и, не поднимая головы, спросила:
— Что такое?
— Что такое?
— Мне кажется, — Линь Цзиннянь осторожно подбирала слова, — Чэнь Ван вроде бы стал каким-то другим.
— Мне кажется, — Линь Цзиннянь осторожно подбирала слова, — Чэнь Ван вроде бы стал каким-то другим.
Мэн Иннин на секунду замерла, потом продолжила печатать:
Мэн Иннин на секунду замерла, потом продолжила печатать:
— Десять лет прошло, как он может оставаться прежним? Я и то изменилась.
— Десять лет прошло, как он может оставаться прежним? Я и то изменилась.
— Не в том смысле. Я не знаю, как объяснить, просто ощущение, — с запинкой сказала Линь Цзиннянь. — Хотя он по-прежнему, кажется, любит над тобой подшучивать, но сейчас он производит впечатление человека, которому всё равно. Такое чувство, что у него к тебе уже нет никаких дурных мыслей.
— Не в том смысле. Я не знаю, как объяснить, просто ощущение, — с запинкой сказала Линь Цзиннянь. — Хотя он по-прежнему, кажется, любит над тобой подшучивать, но сейчас он производит впечатление человека, которому всё равно. Такое чувство, что у него к тебе уже нет никаких дурных мыслей.
Линь Цзиннянь помолчала и посмотрела на неё:
Линь Цзиннянь помолчала и посмотрела на неё:
— Понимаешь?
— Понимаешь?
Мэн Иннин подняла голову, посмотрела на неё в ответ:
Мэн Иннин подняла голову, посмотрела на неё в ответ:
— Не понимаю.
— Не понимаю.
Она вообще никогда не замечала, чтобы у Чэнь Вана были какие-то дурные мысли на её счёт.
Она вообще никогда не замечала, чтобы у Чэнь Вана были какие-то дурные мысли на её счёт.
— Я не про тебя. Просто такое ощущение, что сейчас ему всё равно на всё.
— Я не про тебя. Просто такое ощущение, что сейчас ему всё равно на всё.

Комментарии

Загрузка...