Линь Цзиннянь тоже была не промах — такую чушь не распознать только если совсем дура, а она свои двадцать с лишним лет прожила не зря. Помолчав пару секунд, она ледяным тоном произнесла:
Линь Цзиннянь тоже была не промах — такую чушь не распознать только если совсем дура, а она свои двадцать с лишним лет прожила не зря. Помолчав пару секунд, она ледяным тоном произнесла:
— Мэн Иннин, ты ещё повыделывайся передо мной.
— Мэн Иннин, ты ещё повыделывайся передо мной.
Иннин скривила губки и заговорила — мягко, интимно, с протяжными, тающими в конце нотками, в которых жалоба мешалась с капризной лаской:
Иннин скривила губки и заговорила — мягко, интимно, с протяжными, тающими в конце нотками, в которых жалоба мешалась с капризной лаской:
— А-Нянь слишком много ворчит. Я уже взрослая, что со мной может случиться?
— А-Нянь слишком много ворчит. Я уже взрослая, что со мной может случиться?
Чэнь Вана этот голос заставил поперхнуться. Он бросил на неё незаметный взгляд и снова отвернулся, с равнодушным лицом открыл дверцу и сел в машину.
Чэнь Вана этот голос заставил поперхнуться. Он бросил на неё незаметный взгляд и снова отвернулся, с равнодушным лицом открыл дверцу и сел в машину.
На памяти Чэнь Вана в детстве Мэн Иннин часто говорила таким тоном с Лу Чжичжоу.
На памяти Чэнь Вана в детстве Мэн Иннин часто говорила таким тоном с Лу Чжичжоу.
***
***
Среди всей той ребятни она была самой младшей, и во дворе её баловали все — и взрослые, и дети.
Среди всей той ребятни она была самой младшей, и во дворе её баловали все — и взрослые, и дети.
Девчушка-куколка, хорошенькая до невозможности, с милым нравом и сладким язычком. Кого бы ни увидела, ещё и слова не скажет, а уже улыбается во весь рот, задрав пухленькое личико, — и заговаривает так, что люди тают от восторга до самого сердца.
Девчушка-куколка, хорошенькая до невозможности, с милым нравом и сладким язычком. Кого бы ни увидела, ещё и слова не скажет, а уже улыбается во весь рот, задрав пухленькое личико, — и заговаривает так, что люди тают от восторга до самого сердца.
Все, кроме Чэнь Вана.
Все, кроме Чэнь Вана.
Наверное, первое впечатление о нём у неё сложилось настолько ужасное, что Мэн Иннин сразу же бросалась наутек.
Наверное, первое впечатление о нём у неё сложилось настолько ужасное, что Мэн Иннин сразу же бросалась наутек.
Стоило Чэнь Вану подойти ближе, она в два счёта улетала Лу Чжичжоу за спину и пряталась там надолго, пока наконец из-за плеча подростка осторожно не выглядывали глаза и пол-лица — робко, боязливо на него уставившись.
Стоило Чэнь Вану подойти ближе, она в два счёта улетала Лу Чжичжоу за спину и пряталась там надолго, пока наконец из-за плеча подростка осторожно не выглядывали глаза и пол-лица — робко, боязливо на него уставившись.
Высоченный парень стоял перед ней в расстёгнутой школьной куртке, руки в карманах, смотрел сверху вниз, прищурив чёрные глаза, — вид опасный, даже жутковатый.
Высоченный парень стоял перед ней в расстёгнутой школьной куртке, руки в карманах, смотрел сверху вниз, прищурив чёрные глаза, — вид опасный, даже жутковатый.
Иннин перепуганно сжималась и снова исчезала за Лу Чжичжоу.
Иннин перепуганно сжималась и снова исчезала за Лу Чжичжоу.
Тот со вздохом разворачивался и вытягивал её наружу, ласково уговаривая:
Тот со вздохом разворачивался и вытягивал её наружу, ласково уговаривая:
— Ну всё, всё, Ниннин не бойся, старший брат Чэнь Ван не страшный. Поздоровайся с ним, и он тебе мороженое купит.
— Ну всё, всё, Ниннин не бойся, старший брат Чэнь Ван не страшный. Поздоровайся с ним, и он тебе мороженое купит.
Иннин ни за что не соглашалась, упиралась и вжималась обратно, тихонько хлюпая носом:
Иннин ни за что не соглашалась, упиралась и вжималась обратно, тихонько хлюпая носом:
— Он страшный. Он великий демон.
— Он страшный. Он великий демон.
Лу Чжичжоу строго говорил:
Лу Чжичжоу строго говорил:
— Если Ниннин не поговорит со старшим братом Чэнь Ваном, то и мороженого не будет.
— Если Ниннин не поговорит со старшим братом Чэнь Ваном, то и мороженого не будет.
Иннин мёртвой хваткой вцеплялась в его руку и сквозь сжатые зубы говорила:
Иннин мёртвой хваткой вцеплялась в его руку и сквозь сжатые зубы говорила:
— Ниннин без мороженого обойдётся.
— Ниннин без мороженого обойдётся.
Позже, уже в средней школе, девчонка подросла и набралась смелости. Прятаться она больше не пряталась, но отношения оставались паршивыми.
Позже, уже в средней школе, девчонка подросла и набралась смелости. Прятаться она больше не пряталась, но отношения оставались паршивыми.
Когда собирались всей компанией — ещё терпимо, но стоило им остаться вдвоём, как тут же начинался кромешный ад.
Когда собирались всей компанией — ещё терпимо, но стоило им остаться вдвоём, как тут же начинался кромешный ад.
Так было до самого дня его выпускного после гаокао.
Так было до самого дня его выпускного после гаокао.
***
***
Тем временем две девушки обменялись ещё парой колкостей, и Линь Цзиннянь перевела разговор:
Тем временем две девушки обменялись ещё парой колкостей, и Линь Цзиннянь перевела разговор:
— У Лу Чжихуаня ведь скоро день рождения?
— У Лу Чжихуаня ведь скоро день рождения?
— В конце месяца. Надо же, ты помнишь, — удивилась Мэн Иннин. — А ведь у тебя память дырявая, того гляди свой собственный день рождения забудешь.
— В конце месяца. Надо же, ты помнишь, — удивилась Мэн Иннин. — А ведь у тебя память дырявая, того гляди свой собственный день рождения забудешь.
Линь Цзиннянь с досадой отмахнулась:
Линь Цзиннянь с досадой отмахнулась:
— Попробуй тут забудь. Этот молодой господин сразу после прошлого дня рождения начал готовиться к новому: с марта списки желаемых подарков закидывает и до сих пор не успокоился. А в этом году ещё и его брат вернулся — так он, помешанный на брате, просто на седьмом небе от счастья.
— Попробуй тут забудь. Этот молодой господин сразу после прошлого дня рождения начал готовиться к новому: с марта списки желаемых подарков закидывает и до сих пор не успокоился. А в этом году ещё и его брат вернулся — так он, помешанный на брате, просто на седьмом небе от счастья.
Тут она вдруг спохватилась:
Тут она вдруг спохватилась:
— А Лу Чжичжоу сейчас-то красавчиком стал, да?
— А Лу Чжичжоу сейчас-то красавчиком стал, да?
— Лу Чжичжоу? Не знаю, я его ещё не видела, — задумалась Мэн Иннин. — Должен быть красавчиком. Он ведь уже в детстве был хорошенький.
— Лу Чжичжоу? Не знаю, я его ещё не видела, — задумалась Мэн Иннин. — Должен быть красавчиком. Он ведь уже в детстве был хорошенький.
Мэн Иннин опустила голову, подумав про себя, что Чэнь Ван, как ни крути, и сейчас ещё очень даже хорош собой...
Мэн Иннин опустила голову, подумав про себя, что Чэнь Ван, как ни крути, и сейчас ещё очень даже хорош собой...
— Ну вот скоро и увидимся. Эх, десять лет не виделись, мне даже боязно. А вдруг при встрече почувствуется отчуждение, неловко будет — что тогда? — Линь Цзиннянь тоскливо вздохнула и добавила: — Хотя с таким оболтусом, как Лу Чжихуань, тишины точно не будет. Ты ему подарок уже приготовила? Я ещё нет. Что бы ему подарить-то?
— Ну вот скоро и увидимся. Эх, десять лет не виделись, мне даже боязно. А вдруг при встрече почувствуется отчуждение, неловко будет — что тогда? — Линь Цзиннянь тоскливо вздохнула и добавила: — Хотя с таким оболтусом, как Лу Чжихуань, тишины точно не будет. Ты ему подарок уже приготовила? Я ещё нет. Что бы ему подарить-то?
— Я тоже не приготовила.
— Я тоже не приготовила.
***
***
Чэнь Ван сквозь стекло смотрел на человека, который стоял снаружи спиной к машине и говорил по телефону. Она произнесла совсем тихо:
Чэнь Ван сквозь стекло смотрел на человека, который стоял снаружи спиной к машине и говорил по телефону. Она произнесла совсем тихо:
— Должен быть красавчиком. Он ведь уже в детстве был хорошенький.
— Должен быть красавчиком. Он ведь уже в детстве был хорошенький.
При упоминании Лу Чжичжоу девушка опустила голову, уставилась взглядом в носки ботинок — кончики ушей покраснели.
При упоминании Лу Чжичжоу девушка опустила голову, уставилась взглядом в носки ботинок — кончики ушей покраснели.
С ним она была особенно близка.
С ним она была особенно близка.
А он — великий демон, и в её жизни всегда играл роль злодея.
А он — великий демон, и в её жизни всегда играл роль злодея.
Злодей — это ещё ладно. А теперь и вовсе превратился в пятидесятилетнего старикана с клюкой, который еле ходит и подбирает попутчиков для совместной поездки.
Злодей — это ещё ладно. А теперь и вовсе превратился в пятидесятилетнего старикана с клюкой, который еле ходит и подбирает попутчиков для совместной поездки.
Чэнь Ван чуть не рассмеялся от злости.
Чэнь Ван чуть не рассмеялся от злости.
***
***
Мэн Иннин говорила по телефону, но на полуслове заметила, как стекло медленно поползло вниз — сантиметр за сантиметром открывая жёсткое лицо мужчины. Он выглядел раздражённо:
Мэн Иннин говорила по телефону, но на полуслове заметила, как стекло медленно поползло вниз — сантиметр за сантиметром открывая жёсткое лицо мужчины. Он выглядел раздражённо:
— Ты долго ещё болтать собралась...
— Ты долго ещё болтать собралась...
Мэн Иннин среагировала мгновенно: стремительно развернулась, метнулась к окну и свободной рукой зажала ему рот. Вытаращила глаза и замотала головой: «Не говори ни слова».
Мэн Иннин среагировала мгновенно: стремительно развернулась, метнулась к окну и свободной рукой зажала ему рот. Вытаращила глаза и замотала головой: «Не говори ни слова».
Девичья рука была мягкой и нежной, подушечки пальцев легли на уголок его губ, ладонь прижалась к губам — тепло и влажно от дыхания.
Девичья рука была мягкой и нежной, подушечки пальцев легли на уголок его губ, ладонь прижалась к губам — тепло и влажно от дыхания.
Чэнь Ван замер.
Чэнь Ван замер.
Мэн Иннин, боясь, что он разозлится и всё-таки заговорит, рот ему так и не отпустила. Быстро закончила разговор с Линь Цзиннянь, сбросила звонок, опустила руку и с облегчением выдохнула.
Мэн Иннин, боясь, что он разозлится и всё-таки заговорит, рот ему так и не отпустила. Быстро закончила разговор с Линь Цзиннянь, сбросила звонок, опустила руку и с облегчением выдохнула.
Чэнь Ван откинулся на спинку сиденья и лениво изогнул бровь:
Чэнь Ван откинулся на спинку сиденья и лениво изогнул бровь:
— У тебя тут тайное свидание, что ли?
— У тебя тут тайное свидание, что ли?
— Я боялась, что она опять начнёт меня пилить, — вздохнула Мэн Иннин, открыла заднюю дверцу, забралась на сиденье и уткнулась в телефон.
— Я боялась, что она опять начнёт меня пилить, — вздохнула Мэн Иннин, открыла заднюю дверцу, забралась на сиденье и уткнулась в телефон.
Машина выехала с проспекта Ибинь на эстакаду.
Машина выехала с проспекта Ибинь на эстакаду.
Мэн Иннин отложила телефон, внезапно ухватилась за спинку водительского кресла, подтянулась поближе, просунула голову между сиденьями и, повернувшись, окликнула:
Мэн Иннин отложила телефон, внезапно ухватилась за спинку водительского кресла, подтянулась поближе, просунула голову между сиденьями и, повернувшись, окликнула:
— Чэнь Ван.
— Чэнь Ван.
Чэнь Ван чуть склонил голову, но по-прежнему смотрел на дорогу и небрежно отозвался:
Чэнь Ван чуть склонил голову, но по-прежнему смотрел на дорогу и небрежно отозвался:
— А?
— А?
— Ты на день рождения Лу Чжихуаня пойдёшь?
— Ты на день рождения Лу Чжихуаня пойдёшь?
— Нет. Некогда.
— Нет. Некогда.
Мэн Иннин просияла:
Мэн Иннин просияла:
— Правда?
— Правда?
Чэнь Ван бросил на неё ледяный взгляд.
Чэнь Ван бросил на неё ледяный взгляд.
Мэн Иннин сдержанно кашлянула, пальцами оттянула уголки губ вниз, чуть уняв улыбку, захлопала глазами и с серьёзным видом покивала:
Мэн Иннин сдержанно кашлянула, пальцами оттянула уголки губ вниз, чуть уняв улыбку, захлопала глазами и с серьёзным видом покивала:
— Ну конечно, никак нельзя. Работа — прежде всего.
— Ну конечно, никак нельзя. Работа — прежде всего.
До чего лицемерная Лиса.
До чего лицемерная Лиса.
Чэнь Ван хмыкнул и не стал удостаивать её ответом.
Чэнь Ван хмыкнул и не стал удостаивать её ответом.
***
***
День рождения Лу Чжихуаня приходился на конец месяца.
День рождения Лу Чжихуаня приходился на конец месяца.
Говорят, младший сын растёт баловнем — и существование Лу Чжихуаня служило идеальнейшим подтверждением этой истины.
Говорят, младший сын растёт баловнем — и существование Лу Чжихуаня служило идеальнейшим подтверждением этой истины.
Молодой господин Лу в свои двадцать пять лет изо дня в день предавался безделью: ел, тусил, клеил девчонок — жил на всём готовом, проедая родительское состояние, и проедал его с видом полнейшей само собой разумеющейся правоты.
Молодой господин Лу в свои двадцать пять лет изо дня в день предавался безделью: ел, тусил, клеил девчонок — жил на всём готовом, проедая родительское состояние, и проедал его с видом полнейшей само собой разумеющейся правоты.
К собственной вечеринке в честь дня рождения Лу Чжихуань относился с поистине двенадцатибалльной серьёзностью.
К собственной вечеринке в честь дня рождения Лу Чжихуань относился с поистине двенадцатибалльной серьёзностью.
Из семьи Лу из поколения в поколение выходили военные, пока его отец не уволился в запас и не занялся морскими перевозками.
Из семьи Лу из поколения в поколение выходили военные, пока его отец не уволился в запас и не занялся морскими перевозками.
Дом у них и прежде был небедный, а в последние годы бизнес и вовсе пошёл в гору — так что молодому господину стало ещё сподручнее и удобнее пускать пыль в глаза с размахом.
Дом у них и прежде был небедный, а в последние годы бизнес и вовсе пошёл в гору — так что молодому господину стало ещё сподручнее и удобнее пускать пыль в глаза с размахом.
Однако никакое богатство не могло заглушить ту феерическую дурость, которой так и фонило от этого человека.
Однако никакое богатство не могло заглушить ту феерическую дурость, которой так и фонило от этого человека.
Тем же вечером Мэн Иннин получила от Лу Чжихуаня входящий видеозвонок.
Тем же вечером Мэн Иннин получила от Лу Чжихуаня входящий видеозвонок.
Первое, что она услышала, подняв трубку:
Первое, что она услышала, подняв трубку:
— Лиса, вообще-то я совершенно не хотел тебе звонить по видео, но, похоже, меня внезапно подчинила какая-то таинственная сила.
— Лиса, вообще-то я совершенно не хотел тебе звонить по видео, но, похоже, меня внезапно подчинила какая-то таинственная сила.
Мэн Иннин: «...»
Мэн Иннин: «...»
Она положила телефон на стол, неторопливо достала из мини-холодильника тканевую маску, разорвала упаковку и принялась накладывать её на лицо перед зеркалом.
Она положила телефон на стол, неторопливо достала из мини-холодильника тканевую маску, разорвала упаковку и принялась накладывать её на лицо перед зеркалом.
Лу Чжихуаня такое пренебрежение, как правило, ничуть не смущало. Он продолжил разглагольствовать:
Лу Чжихуаня такое пренебрежение, как правило, ничуть не смущало. Он продолжил разглагольствовать:
— Поэтому я просто обязан был тебе позвонить. Ты уже видела новую коллекцию, которую недавно выпустили у H?
— Поэтому я просто обязан был тебе позвонить. Ты уже видела новую коллекцию, которую недавно выпустили у H?
— Не-а, — коротко отозвалась Мэн Иннин.
— Не-а, — коротко отозвалась Мэн Иннин.
— Не гони, — осадил её Лу Чжихуань. — Ты работаешь в модной индустрии, как можно так пренебрегать важнейшими событиями в своей же отрасли?
— Не гони, — осадил её Лу Чжихуань. — Ты работаешь в модной индустрии, как можно так пренебрегать важнейшими событиями в своей же отрасли?
Он вздохнул и продолжил:
Он вздохнул и продолжил:
— Но ничего страшного. Этого я от тебя и ожидал. Ссылку я тебе уже скинул в WeChat.
— Но ничего страшного. Этого я от тебя и ожидал. Ссылку я тебе уже скинул в WeChat.
Мэн Иннин: «...»
Мэн Иннин: «...»
Она сбросила звонок и зашла в Weibo. В правом нижнем углу красные уведомления о новых сообщениях так и посыпались, треща без остановки.
Она сбросила звонок и зашла в Weibo. В правом нижнем углу красные уведомления о новых сообщениях так и посыпались, треща без остановки.
Сама не зная почему, Мэн Иннин вдруг вспомнила слова Чэнь Вана: «Ты же вроде интернет-знаменитость».
Сама не зная почему, Мэн Иннин вдруг вспомнила слова Чэнь Вана: «Ты же вроде интернет-знаменитость».
То, что она стала интернет-знаменитостью, тоже вышло случайно.
То, что она стала интернет-знаменитостью, тоже вышло случайно.
Поначалу это был просто обычный аккаунт-дневник — она выкладывала всякое про повседневную жизнь и делилась подборками любимых вещей.
Поначалу это был просто обычный аккаунт-дневник — она выкладывала всякое про повседневную жизнь и делилась подборками любимых вещей.
В университете соседка по комнате иногда таскала её на съёмки для портфолио — любительские фотографии тоже летели туда. Успела даже поработать моделью для двух интернет-магазинов на Taobao.
В университете соседка по комнате иногда таскала её на съёмки для портфолио — любительские фотографии тоже летели туда. Успела даже поработать моделью для двух интернет-магазинов на Taobao.
Совершенно непонятным образом там потихоньку накопились подписчики.
Совершенно непонятным образом там потихоньку накопились подписчики.
А когда она наконец обратила на это внимание... ого, подписчиков-то оказалось немало.
А когда она наконец обратила на это внимание... ого, подписчиков-то оказалось немало.
Вот так, без всякой задней мысли, она превратилась в мелкую интернет-знаменитость. Каждый день в комментариях толпа сестричек и мам-фанаток с воем требовала: «Доченька, выложи селфи!»
Вот так, без всякой задней мысли, она превратилась в мелкую интернет-знаменитость. Каждый день в комментариях толпа сестричек и мам-фанаток с воем требовала: «Доченька, выложи селфи!»
Мэн Иннин просматривала список сообщений и личных писем, попутно нанося тканевую маску, и время от времени — если попадалось что-то особенно забавное и милое — даже отвечала.
Мэн Иннин просматривала список сообщений и личных писем, попутно нанося тканевую маску, и время от времени — если попадалось что-то особенно забавное и милое — даже отвечала.
На середине просмотра WeChat снова завибрировал. Она открыла диалог.
На середине просмотра WeChat снова завибрировал. Она открыла диалог.
[Громовой взрывной суперкрасавчик брат Хуань: изображение, изображение]
[Громовой взрывной суперкрасавчик брат Хуань: изображение, изображение]
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...