Мэн Иннин очнулась в машине.
Мэн Иннин очнулась в машине.
Под ней — мягкое, удобное сиденье, вокруг — кондиционер, настроенный на приятную температуру, в ушах — шум несущегося на высокой скорости автомобиля.
Под ней — мягкое, удобное сиденье, вокруг — кондиционер, настроенный на приятную температуру, в ушах — шум несущегося на высокой скорости автомобиля.
И низкий, ледяной, полный раздражения и отсутствующего вида голос, прорычавший в трубку с явной злобой:
И низкий, ледяной, полный раздражения и отсутствующего вида голос, прорычавший в трубку с явной злобой:
— А мне-то, блин, какое до этого дело?
— А мне-то, блин, какое до этого дело?
Мэн Иннин: «...»
Мэн Иннин: «...»
«Чего это он ругается-то?»
«Чего это он ругается-то?»
Мэн Иннин открыла глаза. Перед ней был тёмно-серый потолок салона.
Мэн Иннин открыла глаза. Перед ней был тёмно-серый потолок салона.
Она, опираясь на сиденье, приподнялась и посмотрела вперёд. Чэнь Ван как раз повесил трубку и небрежно бросил телефон на пассажирское кресло. Услышав шорох сзади, обернулся.
Она, опираясь на сиденье, приподнялась и посмотрела вперёд. Чэнь Ван как раз повесил трубку и небрежно бросил телефон на пассажирское кресло. Услышав шорох сзади, обернулся.
Девушка лежала поперёк заднего сиденья, приподнявшись на руках, и, склонив голову набок, смотрела на него. Лицо и губы отливали болезненной бледностью, большие тёмные глаза моргнули — длинные густые ресницы дрогнули и затрепетали.
Девушка лежала поперёк заднего сиденья, приподнявшись на руках, и, склонив голову набок, смотрела на него. Лицо и губы отливали болезненной бледностью, большие тёмные глаза моргнули — длинные густые ресницы дрогнули и затрепетали.
Чэнь Ван осекся, выражение его лица смягчилось. Он, оторвав одну руку от руля, выудил бутылку воды, отвинтил крышку и протянул ей:
Чэнь Ван осекся, выражение его лица смягчилось. Он, оторвав одну руку от руля, выудил бутылку воды, отвинтил крышку и протянул ей:
— Получше?
— Получше?
Мэн Иннин на этот раз взяла. Медленно и очень тихо пробормотала слова благодарности.
Мэн Иннин на этот раз взяла. Медленно и очень тихо пробормотала слова благодарности.
На самом деле ей больше всего хотелось снова рухнуть и притвориться мёртвой.
На самом деле ей больше всего хотелось снова рухнуть и притвориться мёртвой.
Слишком уж позорно получилось. Собиралась строить из себя дерзкую развратницу — и даже этого толком не смогла изобразить, на полпути грохнулась в обморок.
Слишком уж позорно получилось. Собиралась строить из себя дерзкую развратницу — и даже этого толком не смогла изобразить, на полпути грохнулась в обморок.
Мэн Иннин потрогала нос, помяла кончик, затем растёрла лицо.
Мэн Иннин потрогала нос, помяла кончик, затем растёрла лицо.
Боли не было. Похоже, всё-таки не расквасила нос об землю.
Боли не было. Похоже, всё-таки не расквасила нос об землю.
Со своими маленькими проблемами в организме она была неплохо знакома: у неё от природы пониженный сахар в крови, к тому же она ужасно тяжело переносит жару. Разгар лета для неё всё равно что адский уровень сложности, а тут ещё и на солнцепёке пробыла слишком долго, да так ничего и не съела.
Со своими маленькими проблемами в организме она была неплохо знакома: у неё от природы пониженный сахар в крови, к тому же она ужасно тяжело переносит жару. Разгар лета для неё всё равно что адский уровень сложности, а тут ещё и на солнцепёке пробыла слишком долго, да так ничего и не съела.
Сейчас ей полегчало, но голова всё ещё кружилась и подташнивало.
Сейчас ей полегчало, но голова всё ещё кружилась и подташнивало.
Она, опустив ресницы, вяло пила воду.
Она, опустив ресницы, вяло пила воду.
Чэнь Ван покосился на неё в зеркало заднего вида:
Чэнь Ван покосился на неё в зеркало заднего вида:
— Нормально?
— Нормально?
Мэн Иннин кивнула и еле слышно что-то сказала.
Мэн Иннин кивнула и еле слышно что-то сказала.
Чэнь Ван чуть откинулся назад:
Чэнь Ван чуть откинулся назад:
— А?..
— А?..
Девушка подняла голову от пластиковой бутылки, потом отвела взгляд и, кажется, слегка смутилась:
Девушка подняла голову от пластиковой бутылки, потом отвела взгляд и, кажется, слегка смутилась:
— Я проголодалась...
— Я проголодалась...
Чэнь Ван: «...»
Чэнь Ван: «...»
Уголок губ Чэнь Вана на мгновение дрогнул:
Уголок губ Чэнь Вана на мгновение дрогнул:
— Что будешь?
— Что будешь?
— Всё равно, — Мэн Иннин подумала. — Хочется чего-нибудь жидкого, супчика или бульона. С желудком неладно.
— Всё равно, — Мэн Иннин подумала. — Хочется чего-нибудь жидкого, супчика или бульона. С желудком неладно.
— Чуть-чуть на солнце постояла и уже вот так, — Чэнь Ван перевёл взгляд от зеркала заднего вида. Ровным тоном добавил: — Неженка.
— Чуть-чуть на солнце постояла и уже вот так, — Чэнь Ван перевёл взгляд от зеркала заднего вида. Ровным тоном добавил: — Неженка.
Мэн Иннин не очень-то с этим согласилась и принялась оправдываться:
Мэн Иннин не очень-то с этим согласилась и принялась оправдываться:
— Я сегодня ещё и не обедала вообще. А так у меня здоровье хорошее, я даже в зал регулярно хожу.
— Я сегодня ещё и не обедала вообще. А так у меня здоровье хорошее, я даже в зал регулярно хожу.
— От зала твоего толку ноль.
— От зала твоего толку ноль.
— Зато там куча красавчиков, и фигуры у всех — загляденье.
— Зато там куча красавчиков, и фигуры у всех — загляденье.
— Накачанные сливки, а не мышцы.
— Накачанные сливки, а не мышцы.
— А ты можешь десятерых одной левой, — поддакнула Мэн Иннин. Она сидела, прислонившись к дверце, подняла обе лапки и пару раз без всякого энтузиазма похлопала. Сладеньким голоском добавила: — Ты у нас самый-самый.
— А ты можешь десятерых одной левой, — поддакнула Мэн Иннин. Она сидела, прислонившись к дверце, подняла обе лапки и пару раз без всякого энтузиазма похлопала. Сладеньким голоском добавила: — Ты у нас самый-самый.
Выглядело это до крайности лицемерно.
Выглядело это до крайности лицемерно.
Чэнь Ван помолчал, издал короткое «ц-ц», и больше ничего не сказал.
Чэнь Ван помолчал, издал короткое «ц-ц», и больше ничего не сказал.
В салоне на время повисла тишина. Мэн Иннин сперва достала телефон и доложила Ли Хуань о результатах работы, заодно отпросившись на послеобеденное время.
В салоне на время повисла тишина. Мэн Иннин сперва достала телефон и доложила Ли Хуань о результатах работы, заодно отпросившись на послеобеденное время.
Закончив переписку, девушка прижалась виском к оконному стеклу, закрыла глаза и попыталась подавить подкатывающую из желудка тошноту и головокружение.
Закончив переписку, девушка прижалась виском к оконному стеклу, закрыла глаза и попыталась подавить подкатывающую из желудка тошноту и головокружение.
Сейчас, когда было так плохо, у неё не осталось сил ни прятаться от него, ни бодаться и наносить ответные удары, не говоря уже о том, чтобы переживать из-за чувства неловкости и позора.
Сейчас, когда было так плохо, у неё не осталось сил ни прятаться от него, ни бодаться и наносить ответные удары, не говоря уже о том, чтобы переживать из-за чувства неловкости и позора.
Всё равно хуже уже некуда. Мэн Иннин махнула на всё рукой и пошла вразнос.
Всё равно хуже уже некуда. Мэн Иннин махнула на всё рукой и пошла вразнос.
Этот бой она проиграла.
Этот бой она проиграла.
Настоящий воин не гонится за сиюминутной победой. Лучшее сейчас — как следует восстановить силы и ударить в следующий раз.
Настоящий воин не гонится за сиюминутной победой. Лучшее сейчас — как следует восстановить силы и ударить в следующий раз.
Именно поэтому их с Чэнь Ваном недавний разговор, пожалуй, впервые за долгие годы знакомства оказался — во всех смыслах — самым мирным, покладистым и гармонично-вежливым.
Именно поэтому их с Чэнь Ваном недавний разговор, пожалуй, впервые за долгие годы знакомства оказался — во всех смыслах — самым мирным, покладистым и гармонично-вежливым.
***
***
Изнеженная госпожа Мэн, страдающая от недомогания, предъявила довольно высокие требования: хотелось чего-нибудь жидкого и горяченького.
Изнеженная госпожа Мэн, страдающая от недомогания, предъявила довольно высокие требования: хотелось чего-нибудь жидкого и горяченького.
Чэнь Ван много лет отсутствовал в столице, и, когда речь зашла о жидкой и согревающей желудок пище, единственное, что пришло ему на ум, — рисовая каша из обшарпанной паровой пельменной, что когда-то располагалась по соседству с их двором.
Чэнь Ван много лет отсутствовал в столице, и, когда речь зашла о жидкой и согревающей желудок пище, единственное, что пришло ему на ум, — рисовая каша из обшарпанной паровой пельменной, что когда-то располагалась по соседству с их двором.
Если посчитать, с тех пор как Мэн Иннин переехала, в этих краях она не бывала уже несколько лет. Машина свернула на проспект Ибинь и остановилась у входа в переулок.
Если посчитать, с тех пор как Мэн Иннин переехала, в этих краях она не бывала уже несколько лет. Машина свернула на проспект Ибинь и остановилась у входа в переулок.
Мэн Иннин подперла подбородок и смотрела в окно на знакомый пейзаж, чувствуя лёгкую ностальгию.
Мэн Иннин подперла подбородок и смотрела в окно на знакомый пейзаж, чувствуя лёгкую ностальгию.
Стены старой кладки из красного кирпича. По ним буйно, с какой-то фантастической траекторией, расползался плющ. По углам плесень осыпалась и пряталась в зарослях сорной травы. Рядом стоял ржавый старый велосипед с треугольной рамой.
Стены старой кладки из красного кирпича. По ним буйно, с какой-то фантастической траекторией, расползался плющ. По углам плесень осыпалась и пряталась в зарослях сорной травы. Рядом стоял ржавый старый велосипед с треугольной рамой.
Прямо посередине каменной мостовой через дорогу вальяжно шествовал отъевшийся до лоснящейся шкуры рыжий кот. Он кошачьим шагом добрался до стены. Неподалёку в тени лежала, высунув язык и обессилев от жары, дворняга.
Прямо посередине каменной мостовой через дорогу вальяжно шествовал отъевшийся до лоснящейся шкуры рыжий кот. Он кошачьим шагом добрался до стены. Неподалёку в тени лежала, высунув язык и обессилев от жары, дворняга.
Казалось, всё здесь осталось неизменным.
Казалось, всё здесь осталось неизменным.
Та пельменная всё ещё работала — крохотный домик в четыре-пять квадратов, четыре стола внутри. Снаружи на выцветшей вывеске кривыми уставными знаками было выведено: «Пельменная счастья».
Та пельменная всё ещё работала — крохотный домик в четыре-пять квадратов, четыре стола внутри. Снаружи на выцветшей вывеске кривыми уставными знаками было выведено: «Пельменная счастья».
Мэн Иннин ясно помнила, как девчонкой, попав сюда впервые, фыркала, что название у забегаловки совсем деревенское.
Мэн Иннин ясно помнила, как девчонкой, попав сюда впервые, фыркала, что название у забегаловки совсем деревенское.
Но сегодня, после знакомства с ларьком «Если суждено — и за тысячу вёрст встретитесь», Мэн Иннин внезапно решила, что «Пельменная счастья» звучит невероятно прекрасно. В обыденности этих слов проступал привкус самого настоящего человеческого счастья.
Но сегодня, после знакомства с ларьком «Если суждено — и за тысячу вёрст встретитесь», Мэн Иннин внезапно решила, что «Пельменная счастья» звучит невероятно прекрасно. В обыденности этих слов проступал привкус самого настоящего человеческого счастья.
Воистину: человеку полезно почаще выходить в свет.
Воистину: человеку полезно почаще выходить в свет.
Мэн Иннин почти незаметно ускорила шаг, оставила Чэнь Вана позади и первой вошла внутрь.
Мэн Иннин почти незаметно ускорила шаг, оставила Чэнь Вана позади и первой вошла внутрь.
Когда он переступил порог, она уже, глядя на чёрную доску на стене, бойко делала заказ:
Когда он переступил порог, она уже, глядя на чёрную доску на стене, бойко делала заказ:
— Одну корзинку с крабом, одну с раками, две с сухой колбасой и ещё рисовую кашу со свиной печенью... — обернулась: — Тебе какую кашу?
— Одну корзинку с крабом, одну с раками, две с сухой колбасой и ещё рисовую кашу со свиной печенью... — обернулась: — Тебе какую кашу?
Чэнь Ван опустился на стул напротив:
Чэнь Ван опустился на стул напротив:
— Такую же.
— Такую же.
— Две каши со свиной печенью! — Мэн Иннин легонько постучала пальцами по углу стола.
— Две каши со свиной печенью! — Мэн Иннин легонько постучала пальцами по углу стола.

Комментарии

Загрузка...