Неподалёку компания ребят всё с тем же пылом спорила, чья бывшая красивее.
Неподалёку компания ребят всё с тем же пылом спорила, чья бывшая красивее.
Один утверждал, что его бывшая — вылитая Мэгги Чун, другой — что Карен Мок, а под конец дошло и до Цзя Лин с Цай Мин в молодости.
Один утверждал, что его бывшая — вылитая Мэгги Чун, другой — что Карен Мок, а под конец дошло и до Цзя Лин с Цай Мин в молодости.
Один из них, который никогда не встречался, никак не мог взять в толк, о чём вообще сыр-бор. Он в полном недоумении поднял руку, прерывая перепалку, и с искренним любопытством поинтересовался:
Один из них, который никогда не встречался, никак не мог взять в толк, о чём вообще сыр-бор. Он в полном недоумении поднял руку, прерывая перепалку, и с искренним любопытством поинтересовался:
— Погодите, а что тут сравнивать? Они же всё равно бывшие, какая разница, красивые или нет. Они что, вам достанутся, что ли?
— Погодите, а что тут сравнивать? Они же всё равно бывшие, какая разница, красивые или нет. Они что, вам достанутся, что ли?
Все: «...»
Все: «...»
Парни замерли, одарили его пустыми взглядами, дружно развернулись и навалились толпой, отвешивая тумаков.
Парни замерли, одарили его пустыми взглядами, дружно развернулись и навалились толпой, отвешивая тумаков.
Весёлый смех и радость — это чужое счастье, а по другую сторону тишина была мостом Кембриджа нынешнего вечера*.
Весёлый смех и радость — это чужое счастье, а по другую сторону тишина была мостом Кембриджа нынешнего вечера*.
Примечание: отсылка к стихотворению Сюй Чжимо «Прощание с Кембриджем».
Примечание: отсылка к стихотворению Сюй Чжимо «Прощание с Кембриджем».
Чэнь Ван, лёжа на земле, молча миновал вдали Мэгги Чун и доплыл в молчании до Цай Мин.
Чэнь Ван, лёжа на земле, молча миновал вдали Мэгги Чун и доплыл в молчании до Цай Мин.
Спустя какое-то время он сел, упёрся одной рукой в покрытие площадки и замер, уставившись в экран телефона.
Спустя какое-то время он сел, упёрся одной рукой в покрытие площадки и замер, уставившись в экран телефона.
Пальцем потянул историю чата вверх, перечитал предыдущие сообщения и, осмыслив контекст, пришёл к выводу: просто опечатка.
Пальцем потянул историю чата вверх, перечитал предыдущие сообщения и, осмыслив контекст, пришёл к выводу: просто опечатка.
То есть она хотела написать «наличные».
То есть она хотела написать «наличные».
Чэнь Ван хмыкнул, опустил взгляд и лениво открыл окно ответа. Приподняв бровь, он медленно, с расстановкой принялся набирать сообщение.
Чэнь Ван хмыкнул, опустил взгляд и лениво открыл окно ответа. Приподняв бровь, он медленно, с расстановкой принялся набирать сообщение.
***
***
Мэн Иннин в этот миг пребывала в полнейшем отчаянии.
Мэн Иннин в этот миг пребывала в полнейшем отчаянии.
Двадцать с лишним лет её жизнь катилась гладко, без больших потрясений, и она искренне считала, что единственное наказание в этой жизни настигло её в семь лет — в лице Чэнь Вана.
Двадцать с лишним лет её жизнь катилась гладко, без больших потрясений, и она искренне считала, что единственное наказание в этой жизни настигло её в семь лет — в лице Чэнь Вана.
Тогда ей и в голову не могло прийти, что десять лет спустя её ждёт ещё одно.
Тогда ей и в голову не могло прийти, что десять лет спустя её ждёт ещё одно.
С той самой встречи в минувшие выходные каждый волосок на её голове с ног до головы был пропитан позором и ощущением катастрофы.
С той самой встречи в минувшие выходные каждый волосок на её голове с ног до головы был пропитан позором и ощущением катастрофы.
В пустом кабинете редакции Мэн Иннин смотрела на отправленное сообщение и погружалась в глубочайший ужас.
В пустом кабинете редакции Мэн Иннин смотрела на отправленное сообщение и погружалась в глубочайший ужас.
«Тогда сдай... сперму?»
«Тогда сдай... сперму?»
Сперму?!
Сперму?!
Самое чудовищное, что смс не отозвать.
Самое чудовищное, что смс не отозвать.
Теперь это останется там навечно, не истлеет в веках, пронесётся сквозь столетия благоуханной легендой.
Теперь это останется там навечно, не истлеет в веках, пронесётся сквозь столетия благоуханной легендой.
Мэн Иннин, будто обжегшись, молниеносно отшвырнула телефон в сторону, рухнула на стол, нашарила какую-то папку, нахлобучила её себе на голову и, уткнувшись лицом вниз, издала протяжный, приглушённый стон.
Мэн Иннин, будто обжегшись, молниеносно отшвырнула телефон в сторону, рухнула на стол, нашарила какую-то папку, нахлобучила её себе на голову и, уткнувшись лицом вниз, издала протяжный, приглушённый стон.
Всё, что скрывала папка, от шеи до самого лба, залилось густой краской до последнего миллиметра.
Всё, что скрывала папка, от шеи до самого лба, залилось густой краской до последнего миллиметра.
Стыд стыдом, но и оставлять сообщение висеть просто так было нельзя. Она сдернула папку, медленно потянулась за телефоном и принялась лихорадочно соображать, как выкрутиться из этой безнадёжной ситуации.
Стыд стыдом, но и оставлять сообщение висеть просто так было нельзя. Она сдернула папку, медленно потянулась за телефоном и принялась лихорадочно соображать, как выкрутиться из этой безнадёжной ситуации.
Кажется, единственный выход — покорно признаться в опечатке.
Кажется, единственный выход — покорно признаться в опечатке.
Мэн Иннин прикусила губу и, наученная горьким опытом, отказавшись от пиньиня и сокращений, начала осторожно, буковка за буковкой, набирать: «Я тут опечата...»
Мэн Иннин прикусила губу и, наученная горьким опытом, отказавшись от пиньиня и сокращений, начала осторожно, буковка за буковкой, набирать: «Я тут опечата...»
На полуслове телефон снова зажужжал — «вж-вж», — и Мэн Иннин вздрогнула, едва не отправив недописанное.
На полуслове телефон снова зажужжал — «вж-вж», — и Мэн Иннин вздрогнула, едва не отправив недописанное.
Она поспешно остановилась и перевела взгляд выше. Чэнь Ван ответил четырьмя иероглифами.
Она поспешно остановилась и перевела взгляд выше. Чэнь Ван ответил четырьмя иероглифами.
[Тогда придётся доплатить.]
[Тогда придётся доплатить.]
Мэн Иннин: «...»
Мэн Иннин: «...»
Что за человек.
Что за человек.
Даже сквозь экран Мэн Иннин чувствовала, с каким ехидством он это набирал.
Даже сквозь экран Мэн Иннин чувствовала, с каким ехидством он это набирал.
Воистину, горбатого могила исправит.
Воистину, горбатого могила исправит.
Сколько бы лет ни прошло, а всё та же дрянь.
Сколько бы лет ни прошло, а всё та же дрянь.
Мэн Иннин расхотелось ему отвечать.
Мэн Иннин расхотелось ему отвечать.
***
***
Утром счастливой пятницы в редакции, вопреки тишине и покою последнего рабочего дня, по-прежнему царили суета и кутерьма.
Утром счастливой пятницы в редакции, вопреки тишине и покою последнего рабочего дня, по-прежнему царили суета и кутерьма.
Мэн Иннин явилась раньше всех и с помятым лицом поплелась в чайную за чёрным кофе. Прихватив из холодильника пакетик со снеками, она вернулась на место, выудила сэндвич, купленный утром в 7-Eleven у метро, и, шурша упаковкой, вгрызлась в него.
Мэн Иннин явилась раньше всех и с помятым лицом поплелась в чайную за чёрным кофе. Прихватив из холодильника пакетик со снеками, она вернулась на место, выудила сэндвич, купленный утром в 7-Eleven у метро, и, шурша упаковкой, вгрызлась в него.
На полпути спохватилась, отложила завтрак и, двигаясь будто во сне, отнесла в переговорную распечатки фотографий, материалов и черновик интервью, которые приготовила вчера вечером, — и так же сомнамбулически проплыла обратно.
На полпути спохватилась, отложила завтрак и, двигаясь будто во сне, отнесла в переговорную распечатки фотографий, материалов и черновик интервью, которые приготовила вчера вечером, — и так же сомнамбулически проплыла обратно.
Сидевшая рядом Бай Цзянь покосилась на неё и подкатилась ближе вместе с чашкой кофе, внимательно изучая её тёмные круги:
Сидевшая рядом Бай Цзянь покосилась на неё и подкатилась ближе вместе с чашкой кофе, внимательно изучая её тёмные круги:
— Ты что, ночью бурную жизнь вела?
— Ты что, ночью бурную жизнь вела?
Мэн Иннин откусила сэндвич и невнятно пробормотала:
Мэн Иннин откусила сэндвич и невнятно пробормотала:
— Просто не выспалась.
— Просто не выспалась.
— Устала? Ты здесь недавно, привыкнешь, — со знанием дела сказала Бай Цзянь и похлопала её по плечу. — У нас так по две недели каждый месяц. Вот пройдёт дата выхода и наступит несколько деньков блаженного ничегонеделания, знай себе проедай запасы и жди смерти.
— Устала? Ты здесь недавно, привыкнешь, — со знанием дела сказала Бай Цзянь и похлопала её по плечу. — У нас так по две недели каждый месяц. Вот пройдёт дата выхода и наступит несколько деньков блаженного ничегонеделания, знай себе проедай запасы и жди смерти.
Мэн Иннин жевала сэндвич и не решилась признаться, что не выспалась из-за кошмаров, которые снились ей всю ночь, — мерещилась всякая дичь и несуразица.
Мэн Иннин жевала сэндвич и не решилась признаться, что не выспалась из-за кошмаров, которые снились ей всю ночь, — мерещилась всякая дичь и несуразица.
Маленькая, тихая, сосредоточенно грызущая завтрак, она напоминала хомячка — такая же послушная и умиротворённая.
Маленькая, тихая, сосредоточенно грызущая завтрак, она напоминала хомячка — такая же послушная и умиротворённая.
Бай Цзянь не удержалась и погладила её по голове:
Бай Цзянь не удержалась и погладила её по голове:
— Наша контора ещё ничего. Сейчас бумажные издания в таком упадке, а в нашей отрасли — сама посмотри: у конкурентов из VECO после сокращений пол-этажа опустело, два дочерних журнала просто — чик, и прикрыли. А мы! — Бай Цзянь аж растрогалась. — Мы-то как счастливы! Никогда не думала, что когда-нибудь почувствую в переработках такую надёжную почву под ногами, есть к чему стремиться. Я правда люблю работу. Работа это прекрасно. Скажи, сяо Мэн?
— Наша контора ещё ничего. Сейчас бумажные издания в таком упадке, а в нашей отрасли — сама посмотри: у конкурентов из VECO после сокращений пол-этажа опустело, два дочерних журнала просто — чик, и прикрыли. А мы! — Бай Цзянь аж растрогалась. — Мы-то как счастливы! Никогда не думала, что когда-нибудь почувствую в переработках такую надёжную почву под ногами, есть к чему стремиться. Я правда люблю работу. Работа это прекрасно. Скажи, сяо Мэн?
Мэн Иннин помедлила, отложила сэндвич и с большим пониманием момента подхватила волну дифирамбов:
Мэн Иннин помедлила, отложила сэндвич и с большим пониманием момента подхватила волну дифирамбов:
— Я тоже впервые осознала: облысеть от переработок — это такое счастье. Теперь я понимаю начальника Цзяна. Облысеть за SINGO, оно того стоит.
— Я тоже впервые осознала: облысеть от переработок — это такое счастье. Теперь я понимаю начальника Цзяна. Облысеть за SINGO, оно того стоит.
Начальнику отдела маркетинга Цзяну было тридцать четыре. Линия его волос уже подобралась почти к самой макушке и, судя по всему, продолжала уверенный марш в сторону затылка.
Начальнику отдела маркетинга Цзяну было тридцать четыре. Линия его волос уже подобралась почти к самой макушке и, судя по всему, продолжала уверенный марш в сторону затылка.
— «...» — Бай Цзянь обернулась, пыл в её глазах оборвался, сменившись сомнением:
— «...» — Бай Цзянь обернулась, пыл в её глазах оборвался, сменившись сомнением:
— Ну нет, это всё-таки перебор. Как думаешь, когда с мужчиной знакомишься, они обращают внимание на линию волос?
— Ну нет, это всё-таки перебор. Как думаешь, когда с мужчиной знакомишься, они обращают внимание на линию волос?
Мэн Иннин изогнула глаза дугой и сладко-весело пропела:
Мэн Иннин изогнула глаза дугой и сладко-весело пропела:
— Найди себе программиста. Они не имеют права обращать внимание на линию волос.
— Найди себе программиста. Они не имеют права обращать внимание на линию волос.
Бай Цзянь решила, что в этом есть резон, кивнула и спросила:
Бай Цзянь решила, что в этом есть резон, кивнула и спросила:
— Ты там с Лу Юйянь вопрос уладила?
— Ты там с Лу Юйянь вопрос уладила?
— Пока нет.
— Пока нет.

Комментарии

Загрузка...