Линь Цзиннянь выкрикнула эти слова с пафосом, достойным героини древних сказаний, и повисла до жути неловкая пауза.
Линь Цзиннянь выкрикнула эти слова с пафосом, достойным героини древних сказаний, и повисла до жути неловкая пауза.
Ощущение было примерно как в офисе, когда ты, перегнувшись через перегородку к коллеге, говоришь: «Слушай, а наш начальник-то идиот». Оборачиваешься, а начальник стоит за спиной и смотрит на тебя с каменным лицом.
Ощущение было примерно как в офисе, когда ты, перегнувшись через перегородку к коллеге, говоришь: «Слушай, а наш начальник-то идиот». Оборачиваешься, а начальник стоит за спиной и смотрит на тебя с каменным лицом.
Настоящее поле боя, где дышать становится нечем.
Настоящее поле боя, где дышать становится нечем.
Знай Мэн Иннин заранее, что именно собирается выпалить Няньнянь, она бы перевела разговор в ту же секунду, стоило той лишь упомянуть это имя.
Знай Мэн Иннин заранее, что именно собирается выпалить Няньнянь, она бы перевела разговор в ту же секунду, стоило той лишь упомянуть это имя.
Та жалкая дружба с Чэнь Ваном, тянувшаяся с детства, вероятно, испарилась и рассыпалась в прах в тот самый миг, когда слово «переспать» раскатилось эхом по всей округе.
Та жалкая дружба с Чэнь Ваном, тянувшаяся с детства, вероятно, испарилась и рассыпалась в прах в тот самый миг, когда слово «переспать» раскатилось эхом по всей округе.
Хотя какая там, к чёрту, дружба, её и не было толком.
Хотя какая там, к чёрту, дружба, её и не было толком.
Мэн Иннин считала, что Чэнь Вану, на самом-то деле, даже не повезло. Настолько не повезло, что ей почему-то хотелось смеяться. С самого знакомства он неизменно играл роль главного злодея, и вот уже больше десяти лет минуло, а Линь Цзиннянь до сих пор иначе как «этот гад Чэнь Ван» о нём не вспоминает.
Мэн Иннин считала, что Чэнь Вану, на самом-то деле, даже не повезло. Настолько не повезло, что ей почему-то хотелось смеяться. С самого знакомства он неизменно играл роль главного злодея, и вот уже больше десяти лет минуло, а Линь Цзиннянь до сих пор иначе как «этот гад Чэнь Ван» о нём не вспоминает.
Впрочем, насчёт грязных намёков, похотливых фантазий и злого умысла, про которые Няньнянь только что кричала в трубку, всё это, пожалуй, полная ерунда.
Впрочем, насчёт грязных намёков, похотливых фантазий и злого умысла, про которые Няньнянь только что кричала в трубку, всё это, пожалуй, полная ерунда.
В тот год, когда он уехал, Мэн Иннин было четырнадцать, она готовилась к экзаменам в старшую школу. Какие могут быть извращённые мысли о малолетке? Чэнь Ван же не скотина какая-нибудь.
В тот год, когда он уехал, Мэн Иннин было четырнадцать, она готовилась к экзаменам в старшую школу. Какие могут быть извращённые мысли о малолетке? Чэнь Ван же не скотина какая-нибудь.
Пробка в сливе раковины была выдернута, воды там не стояло, но кран она закрыть не успела и теперь поток с шумом и плеском хлестал прямиком на телефон. Словно цветок на грядке, аппарат окатило с ног до головы, основательно и беспощадно.
Пробка в сливе раковины была выдернута, воды там не стояло, но кран она закрыть не успела и теперь поток с шумом и плеском хлестал прямиком на телефон. Словно цветок на грядке, аппарат окатило с ног до головы, основательно и беспощадно.
Мэн Иннин было уже не до смущения. Она издала короткий жалобный стон, торопливо выудила телефон из-под струи, метнулась к столику и вытянула несколько бумажных салфеток, чтобы промокнуть влагу с корпуса.
Мэн Иннин было уже не до смущения. Она издала короткий жалобный стон, торопливо выудила телефон из-под струи, метнулась к столику и вытянула несколько бумажных салфеток, чтобы промокнуть влагу с корпуса.
На том конце Няньнянь уже замолчала. Мэн Иннин отодвинула салфетку, экран был чернее ночи.
На том конце Няньнянь уже замолчала. Мэн Иннин отодвинула салфетку, экран был чернее ночи.
Включать аппарат Мэн Иннин не рискнула. Она выбросила насквозь мокрую бумагу, обернула телефон новыми сухими салфетками и, хмурясь, обернулась, выискивая взглядом знакомую фигуру.
Включать аппарат Мэн Иннин не рискнула. Она выбросила насквозь мокрую бумагу, обернула телефон новыми сухими салфетками и, хмурясь, обернулась, выискивая взглядом знакомую фигуру.
Мужчина исчез. Ушёл неслышно и незаметно, когда именно — непонятно.
Мужчина исчез. Ушёл неслышно и незаметно, когда именно — непонятно.
В воздухе всё ещё витал остаточный запах табака, довольно крепкого и едкого, в носу засвербило. Мэн Иннин зажала пальцами переносицу, глядя на одиноко стоящий серебристый мусорный бак, и тихонько моргнула.
В воздухе всё ещё витал остаточный запах табака, довольно крепкого и едкого, в носу засвербило. Мэн Иннин зажала пальцами переносицу, глядя на одиноко стоящий серебристый мусорный бак, и тихонько моргнула.
Какие уж там «грязные фантазии».
Какие уж там «грязные фантазии».
Он с ней даже парой слов перекинуться брезговал.
Он с ней даже парой слов перекинуться брезговал.
Сжимая в руке телефон разъёмом для зарядки вниз, она пошла к выходу, спускаясь по ступенькам, совершенно не думая о том, не забыла ли чего.
Сжимая в руке телефон разъёмом для зарядки вниз, она пошла к выходу, спускаясь по ступенькам, совершенно не думая о том, не забыла ли чего.
К тому моменту, как она выбралась из бара, Лу Чжихуаня у дверей уже не было — умотал куда-то искать приключений.
К тому моменту, как она выбралась из бара, Лу Чжихуаня у дверей уже не было — умотал куда-то искать приключений.
К счастью, поймать такси в этом районе не было проблемой. Мэн Иннин забралась в салон, назвала адрес. Водитель попался бойкий, слушал музыку, подпевал и выжимал из своей колымаги максимум, гоня с панковским шиком.
К счастью, поймать такси в этом районе не было проблемой. Мэн Иннин забралась в салон, назвала адрес. Водитель попался бойкий, слушал музыку, подпевал и выжимал из своей колымаги максимум, гоня с панковским шиком.
Мэн Иннин растеклась по заднему сиденью, вертя в пальцах телефон в коконе из салфеток, и гадала, найдётся ли хоть одна открытая мастерская в такой час.
Мэн Иннин растеклась по заднему сиденью, вертя в пальцах телефон в коконе из салфеток, и гадала, найдётся ли хоть одна открытая мастерская в такой час.
Она подалась вперёд, опираясь рукой о спинку переднего кресла:
Она подалась вперёд, опираясь рукой о спинку переднего кресла:
— Скажите, пожалуйста, который сейчас час?
— Скажите, пожалуйста, который сейчас час?
— Час ночи, — бодро пропел водитель, мельком глянув на запястье и переводя взгляд на пассажирку в зеркальце. — Девушка, вы бы пораньше домой возвращались. В такое время одной небезопасно.
— Час ночи, — бодро пропел водитель, мельком глянув на запястье и переводя взгляд на пассажирку в зеркальце. — Девушка, вы бы пораньше домой возвращались. В такое время одной небезопасно.
Мэн Иннин, изогнув миндалевидные глаза в улыбке, послушно кивнула и поблагодарила:
Мэн Иннин, изогнув миндалевидные глаза в улыбке, послушно кивнула и поблагодарила:
— Спасибо вам.
— Спасибо вам.
Девочка была вежливой и приятной, так что водитель с ещё большим удовольствием повёл машину дальше по ночному маршруту.
Девочка была вежливой и приятной, так что водитель с ещё большим удовольствием повёл машину дальше по ночному маршруту.
— Не переживайте, у вас во дворе проезд разрешён? Я вас к самому подъезду подброшу.
— Не переживайте, у вас во дворе проезд разрешён? Я вас к самому подъезду подброшу.
Они перекинулись ещё парой фраз, потом в салоне стало тихо. Мэн Иннин снова откинулась на спинку сиденья.
Они перекинулись ещё парой фраз, потом в салоне стало тихо. Мэн Иннин снова откинулась на спинку сиденья.
О работающей в такое время мастерской по ремонту телефонов нечего было и мечтать. Оставалось только гадать, успела ли внутрь набраться вода. Дома можно будет попробовать просушить его феном, а уж потом включать.
О работающей в такое время мастерской по ремонту телефонов нечего было и мечтать. Оставалось только гадать, успела ли внутрь набраться вода. Дома можно будет попробовать просушить его феном, а уж потом включать.
Девушка повернула голову к окну, рассеянно глядя, как мимо стремительно проносятся жёлтые пятна уличных фонарей. Мысли её блуждали где-то далеко. Всего полчаса назад она едва не засыпала стоя, а теперь сон почему-то отступил.
Девушка повернула голову к окну, рассеянно глядя, как мимо стремительно проносятся жёлтые пятна уличных фонарей. Мысли её блуждали где-то далеко. Всего полчаса назад она едва не засыпала стоя, а теперь сон почему-то отступил.
Ночь сгустилась, стала глубокой и тягучей — самое время, чтобы беззаботно провалиться в воспоминания.
Ночь сгустилась, стала глубокой и тягучей — самое время, чтобы беззаботно провалиться в воспоминания.
***
***
Впервые Мэн Иннин увидела Чэнь Вана, когда ей было семь лет. В детстве она росла медленно, всегда была на полголовы ниже ровесников — маленький воробушек, тянувший от силы на четырёхлетку.
Впервые Мэн Иннин увидела Чэнь Вана, когда ей было семь лет. В детстве она росла медленно, всегда была на полголовы ниже ровесников — маленький воробушек, тянувший от силы на четырёхлетку.
Стояли летние каникулы. Вся дворовая ребятня убежала играть на заднюю горку, а Мэн Иннин никуда идти не хотелось.
Стояли летние каникулы. Вся дворовая ребятня убежала играть на заднюю горку, а Мэн Иннин никуда идти не хотелось.
Она одна задремала во дворе на каменной лежанке, постелив под себя прохладную циновку. Сквозь сон до неё донёсся шум автомобильного двигателя, смешанный с голосами, а потом грохот перетаскиваемых тяжестей — бах, бум, звон.
Она одна задремала во дворе на каменной лежанке, постелив под себя прохладную циновку. Сквозь сон до неё донёсся шум автомобильного двигателя, смешанный с голосами, а потом грохот перетаскиваемых тяжестей — бах, бум, звон.
Девочка встрепенулась, медленно села, надула губки и принялась тереть глаза кулачками, сонно оглядываясь через плечо. Ребята ещё не вернулись.
Девочка встрепенулась, медленно села, надула губки и принялась тереть глаза кулачками, сонно оглядываясь через плечо. Ребята ещё не вернулись.
Она снова уткнулась в ладони, потёрла глаза и только спустя несколько секунд заметила, что рядом с каменной кроватью кто-то стоит.
Она снова уткнулась в ладони, потёрла глаза и только спустя несколько секунд заметила, что рядом с каменной кроватью кто-то стоит.
Мэн Иннин подняла голову.
Мэн Иннин подняла голову.
Это был незнакомый подросток в чёрной футболке. Его лоб закрывала небрежная чёлка, в тени которой тонули брови и глаза, ясно был виден лишь плотно сжатый рот. Холодным и надменным взглядом парнишка смотрел на неё сверху вниз.
Это был незнакомый подросток в чёрной футболке. Его лоб закрывала небрежная чёлка, в тени которой тонули брови и глаза, ясно был виден лишь плотно сжатый рот. Холодным и надменным взглядом парнишка смотрел на неё сверху вниз.
От парня волнами исходила тяжёлая, злая энергия. Маленькой Мэн Иннин он показался невероятно свирепым.
От парня волнами исходила тяжёлая, злая энергия. Маленькой Мэн Иннин он показался невероятно свирепым.
Страшным до жути.
Страшным до жути.
Девочка сразу вспомнила, что каждый день твердила мама: «В школу и на прогулку ходи только со всеми вместе. Никогда не оставайся одна, поняла? Великий демон Пикколо больше всего любит хватать тех, кто гуляет в одиночку».
Девочка сразу вспомнила, что каждый день твердила мама: «В школу и на прогулку ходи только со всеми вместе. Никогда не оставайся одна, поняла? Великий демон Пикколо больше всего любит хватать тех, кто гуляет в одиночку».
В то время по телевизору как раз шёл мультсериал «Жемчуг дракона», и вся малышня до смерти боялась Великого демона Пикколо.
В то время по телевизору как раз шёл мультсериал «Жемчуг дракона», и вся малышня до смерти боялась Великого демона Пикколо.
Мэн Иннин была на редкость пугливой и терпеть не могла этого злодея. Каждый раз, когда он появлялся на экране, девочка зажмуривалась и подглядывала сквозь растопыренные пальцы.
Мэн Иннин была на редкость пугливой и терпеть не могла этого злодея. Каждый раз, когда он появлялся на экране, девочка зажмуривалась и подглядывала сквозь растопыренные пальцы.

Комментарии

Загрузка...