— Годун, ты с ума сошел? Зачем ты это купил?
— Годун, ты с ума сошел? Зачем ты это купил?
Первая вспышка радости у Тан Цзинь быстро сменилась тревогой. В ее руках была новенькая «Моторола» с поддержкой китайских иероглифов — статусная, безумно дорогая вещь. Точно такую же недавно приобрел их начальник и теперь с гордостью носил на поясе. Еще один пейджер был у коллеги по отделу, но у той муж работал заместителем начальника управления почты и телекоммуникаций, так что тут и сравнивать нечего. Но откуда такое сокровище у Чжао Годуна? И как он решился сделать ей столь щедрый подарок?
Первая вспышка радости у Тан Цзинь быстро сменилась тревогой. В ее руках была новенькая «Моторола» с поддержкой китайских иероглифов — статусная, безумно дорогая вещь. Точно такую же недавно приобрел их начальник и теперь с гордостью носил на поясе. Еще один пейджер был у коллеги по отделу, но у той муж работал заместителем начальника управления почты и телекоммуникаций, так что тут и сравнивать нечего. Но откуда такое сокровище у Чжао Годуна? И как он решился сделать ей столь щедрый подарок?
— Сяоцзинь, ну ты чего? Подумаешь, обычный пейджер, — небрежно отозвался Чжао Годун.
— Сяоцзинь, ну ты чего? Подумаешь, обычный пейджер, — небрежно отозвался Чжао Годун.
— Да ладно тебе, Годун! Он же стоит больше четырех тысяч! Откуда у тебя такие деньги? Нет, я не могу это взять!
— Да ладно тебе, Годун! Он же стоит больше четырех тысяч! Откуда у тебя такие деньги? Нет, я не могу это взять!
Тан Цзинь и злилась, и паниковала одновременно. Она прекрасно знала его семейное положение — таких денег у Чжао Годуна просто не могло быть. Он отработал всего год, откуда взяться такому богатству? И пусть в последнее время их отношения заметно охладели, Тан Цзинь меньше всего хотела, чтобы из-за нее он ввязался в криминал или наделал глупостей.
Тан Цзинь и злилась, и паниковала одновременно. Она прекрасно знала его семейное положение — таких денег у Чжао Годуна просто не могло быть. Он отработал всего год, откуда взяться такому богатству? И пусть в последнее время их отношения заметно охладели, Тан Цзинь меньше всего хотела, чтобы из-за нее он ввязался в криминал или наделал глупостей.
— Сяоцзинь, успокойся. Деньги чистые, заработанные честно. Неужели ты думаешь, что я способен пойти на преступление ради какой-то дешевой побрякушки?
— Сяоцзинь, успокойся. Деньги чистые, заработанные честно. Неужели ты думаешь, что я способен пойти на преступление ради какой-то дешевой побрякушки?
Чжао Годун чувствовал: за те две недели, что они не виделись, между ними снова пробежал холодок. Тень неловкости и сомнения, промелькнувшая на лице любимой, отозвалась в его груди глухой, щемящей тоской.
Чжао Годун чувствовал: за те две недели, что они не виделись, между ними снова пробежал холодок. Тень неловкости и сомнения, промелькнувшая на лице любимой, отозвалась в его груди глухой, щемящей тоской.
— Тогда объясни, откуда они? И только не говори, что родители дали, — холодно потребовала Тан Цзинь.
— Тогда объясни, откуда они? И только не говори, что родители дали, — холодно потребовала Тан Цзинь.
— Если я докажу, что всё законно, ты его оставишь?
— Если я докажу, что всё законно, ты его оставишь?
Чжао Годун глубоко вздохнул, пытаясь совладать с эмоциями. На душе скребли кошки — ее отстраненность ранила сильнее ножа. Казалось, за этой ледяной стеной скрывается какая-то тайна, о которой она не решается сказать.
Чжао Годун глубоко вздохнул, пытаясь совладать с эмоциями. На душе скребли кошки — ее отстраненность ранила сильнее ножа. Казалось, за этой ледяной стеной скрывается какая-то тайна, о которой она не решается сказать.
— Сначала расскажи, откуда деньги, а там посмотрим, — после секундного колебания твердо отрезала девушка.
— Сначала расскажи, откуда деньги, а там посмотрим, — после секундного колебания твердо отрезала девушка.
— Хорошо. Мой третий брат открыл гравийный карьер в Цзянмяо. Я помог ему завязать контакты, найти клиентов. За пару месяцев мы подняли несколько десятков тысяч юаней. Неужели после этого я не могу позволить себе купить пейджер?
— Хорошо. Мой третий брат открыл гравийный карьер в Цзянмяо. Я помог ему завязать контакты, найти клиентов. За пару месяцев мы подняли несколько десятков тысяч юаней. Неужели после этого я не могу позволить себе купить пейджер?
Чжао Годун пристально посмотрел ей в глаза — те самые глаза, в которых еще недавно плескалась безграничная нежность.
Чжао Годун пристально посмотрел ей в глаза — те самые глаза, в которых еще недавно плескалась безграничная нежность.
— И когда это твой брат успел открыть карьер? — Тан Цзинь все еще сомневалась.
— И когда это твой брат успел открыть карьер? — Тан Цзинь все еще сомневалась.
«Десятки тысяч юаней... Он говорит об этом так легко, словно это сущие копейки. Но ведь сам Годун получает в месяц меньше двухсот юаней! Даже со всеми премиями и надбавками его годовой доход едва дотягивает до четырех тысяч. А тут за несколько месяцев — такие деньжищи! Если все так просто, зачем вообще ходить на работу? Так ведь за пару лет можно и миллионером стать!»
«Десятки тысяч юаней... Он говорит об этом так легко, словно это сущие копейки. Но ведь сам Годун получает в месяц меньше двухсот юаней! Даже со всеми премиями и надбавками его годовой доход едва дотягивает до четырех тысяч. А тут за несколько месяцев — такие деньжищи! Если все так просто, зачем вообще ходить на работу? Так ведь за пару лет можно и миллионером стать!»
— Почти сразу после того, как меня перевели в Цзянмяо, — с затаенной грустью ответил Чжао Годун.
— Почти сразу после того, как меня перевели в Цзянмяо, — с затаенной грустью ответил Чжао Годун.
Она не верила ему. Похоже, неизбежное все-таки случилось. Как бы он ни пытался переписать сценарий их судьбы, инерция прошлого неохотно поддавалась изменениям.
Она не верила ему. Похоже, неизбежное все-таки случилось. Как бы он ни пытался переписать сценарий их судьбы, инерция прошлого неохотно поддавалась изменениям.
Но действительно ли он сделал все возможное, чтобы предотвратить катастрофу? Или его попытки были лишь данью памяти из прошлой жизни, механическим стремлением восстановить статус-кво? Чжао Годун поймал себя на мысли, что сам толком не понимает истинных мотивов своих поступков.
Но действительно ли он сделал все возможное, чтобы предотвратить катастрофу? Или его попытки были лишь данью памяти из прошлой жизни, механическим стремлением восстановить статус-кво? Чжао Годун поймал себя на мысли, что сам толком не понимает истинных мотивов своих поступков.
— И что, карьер правда приносит такой доход? — продолжала расспрашивать Тан Цзинь.
— И что, карьер правда приносит такой доход? — продолжала расспрашивать Тан Цзинь.
— Верить или нет — твое дело, — Чжао Годун тяжело вздохнул, сбрасывая накопившееся напряжение. — Пейджер куплен. Считай это подарком на день рождения. И я не вижу в этом ничего плохого.
— Верить или нет — твое дело, — Чжао Годун тяжело вздохнул, сбрасывая накопившееся напряжение. — Пейджер куплен. Считай это подарком на день рождения. И я не вижу в этом ничего плохого.
— Но у нас в отделе такой есть только у начальника... — Тан Цзинь замялась.
— Но у нас в отделе такой есть только у начальника... — Тан Цзинь замялась.
С одной стороны, изящный золотистый пейджер так и манил своей новизной, с другой — отказываться от подарка любимого человека было глупо и обидно. Но если она примет его, что тогда?..
С одной стороны, изящный золотистый пейджер так и манил своей новизной, с другой — отказываться от подарка любимого человека было глупо и обидно. Но если она примет его, что тогда?..
— Какая разница? Вещь куплена на честные деньги, никто ее не крал. Или у вас в отделе ввели лимит на личные вещи? — с легкой усмешкой фыркнул Чжао Годун.
— Какая разница? Вещь куплена на честные деньги, никто ее не крал. Или у вас в отделе ввели лимит на личные вещи? — с легкой усмешкой фыркнул Чжао Годун.
— Ну... хорошо.
— Ну... хорошо.
Смущенно улыбнувшись, она наконец взяла пейджер. Тан Цзинь бережно вертела в руках дорогую игрушку: на конце изящной золотистой цепочки поблескивал маленький зажим; легкое движение пальцев — и прибор плавно выскользнул из чехла. Действительно, невероятно удобно.
Смущенно улыбнувшись, она наконец взяла пейджер. Тан Цзинь бережно вертела в руках дорогую игрушку: на конце изящной золотистой цепочки поблескивал маленький зажим; легкое движение пальцев — и прибор плавно выскользнул из чехла. Действительно, невероятно удобно.
Чжао Годун мысленно возликовал.
Чжао Годун мысленно возликовал.
«Похоже, этот заезжий хлыщ еще не успел окончательно закружить ей голову, хотя оборона Тан Цзинь уже трещала по швам. Пущу я все на самотек — и трагедии не миновать»
«Похоже, этот заезжий хлыщ еще не успел окончательно закружить ей голову, хотя оборона Тан Цзинь уже трещала по швам. Пущу я все на самотек — и трагедии не миновать»
История, кажется, начала менять свой ход. В его воспоминаниях из прошлой жизни к этому моменту они уже официально расстались, и Тан Цзинь вовсю принимала ухаживания соперника. Тогда она ни за что не взяла бы его подарок. Сейчас же надежда еще жила.
История, кажется, начала менять свой ход. В его воспоминаниях из прошлой жизни к этому моменту они уже официально расстались, и Тан Цзинь вовсю принимала ухаживания соперника. Тогда она ни за что не взяла бы его подарок. Сейчас же надежда еще жила.
Чжао Годун мягко, но уверенно взял ее за руку:
Чжао Годун мягко, но уверенно взял ее за руку:
— Сяоцзинь, верь мне. Мой перевод в Аньду — это лишь вопрос времени. Нам просто нужно немного потерпеть. Если мы будем держаться друг за друга, у нас все получится.
— Сяоцзинь, верь мне. Мой перевод в Аньду — это лишь вопрос времени. Нам просто нужно немного потерпеть. Если мы будем держаться друг за друга, у нас все получится.
В глазах Тан Цзинь промелькнуло смятение. Однако под его горячим, решительным взглядом ее сомнения растаяли. Она покорно закрыла глаза, позволяя Чжао Годуну увлечь ее в глубокий, нежный поцелуй.
В глазах Тан Цзинь промелькнуло смятение. Однако под его горячим, решительным взглядом ее сомнения растаяли. Она покорно закрыла глаза, позволяя Чжао Годуну увлечь ее в глубокий, нежный поцелуй.
На девушку действительно давило слишком многое. Цзян Вэйцай как-то разузнал, что ее парень застрял в захолустном Цзянкоу, и вместо того чтобы отступить, лишь удвоил натиск.
На девушку действительно давило слишком многое. Цзян Вэйцай как-то разузнал, что ее парень застрял в захолустном Цзянкоу, и вместо того чтобы отступить, лишь удвоил натиск.
Он звонил ей по нескольку раз в день, спрашивая о здоровье, а под вечер неизменно дежурил у дверей ее отдела. То зазывал всю их компанию в ресторан, то настойчиво предлагал самой Тан Цзинь прогуляться по парку.
Он звонил ей по нескольку раз в день, спрашивая о здоровье, а под вечер неизменно дежурил у дверей ее отдела. То зазывал всю их компанию в ресторан, то настойчиво предлагал самой Тан Цзинь прогуляться по парку.
Она пыталась вежливо отказываться, но настойчивость ухажера граничила с беспардонностью. Пару раз ей все же пришлось уступить из вежливости и пойти на ужин вместе с коллегами. Тан Цзинь и сама не знала, на сколько еще хватит ее хрупкой обороны.
Она пыталась вежливо отказываться, но настойчивость ухажера граничила с беспардонностью. Пару раз ей все же пришлось уступить из вежливости и пойти на ужин вместе с коллегами. Тан Цзинь и сама не знала, на сколько еще хватит ее хрупкой обороны.
Коллеги в один голос советовали ей спуститься с небес на землю. Перевестись из уездного управления полиции Цзянкоу в Аньду практически нереально, твердили они. А тут такой завидный жених, готовый ради нее на все! Они ведь просто созданы друг для друга.
Коллеги в один голос советовали ей спуститься с небес на землю. Перевестись из уездного управления полиции Цзянкоу в Аньду практически нереально, твердили они. А тут такой завидный жених, готовый ради нее на все! Они ведь просто созданы друг для друга.
Ситуация усугубилась, когда обо всем узнали родители. Те заняли жесткую позицию: никакого Чжао Годуна. Даже если он совершит чудо и переведется в город, они никогда не благословят этот союз. Для них Чжао Годун был бесперспективным провинциалом из бедной семьи — не пара их дочери. Лучшим выходом они считали немедленный разрыв, а кандидатура Цзян Вэйцая казалась идеальной партией.
Ситуация усугубилась, когда обо всем узнали родители. Те заняли жесткую позицию: никакого Чжао Годуна. Даже если он совершит чудо и переведется в город, они никогда не благословят этот союз. Для них Чжао Годун был бесперспективным провинциалом из бедной семьи — не пара их дочери. Лучшим выходом они считали немедленный разрыв, а кандидатура Цзян Вэйцая казалась идеальной партией.
Но стоило Чжао Годуну перейти в решительное наступление, как воля Тан Цзинь окончательно рухнула. В этот миг отступили и строгие родительские наказы, и приторная забота Цзян Вэйцая. Сейчас ей до боли, до крика нужна была эта безумная, сбивающая с ног страсть.
Но стоило Чжао Годуну перейти в решительное наступление, как воля Тан Цзинь окончательно рухнула. В этот миг отступили и строгие родительские наказы, и приторная забота Цзян Вэйцая. Сейчас ей до боли, до крика нужна была эта безумная, сбивающая с ног страсть.
Одежда полетела на пол. Розовое белье скользнуло вверх, длинная юбка бесшумно опала к ногам.
Одежда полетела на пол. Розовое белье скользнуло вверх, длинная юбка бесшумно опала к ногам.
Два обнаженных тела слились в едином порыве на скрипучей кровати. Комнату наполнили прерывистые вздохи и тихий, счастливый шепот Тан Цзинь, который Чжао Годун так жаждал услышать вновь.
Два обнаженных тела слились в едином порыве на скрипучей кровати. Комнату наполнили прерывистые вздохи и тихий, счастливый шепот Тан Цзинь, который Чжао Годун так жаждал услышать вновь.
Лишь к десяти часам вечера Чжао Годун помог совершенно обессиленной Тан Цзинь одеться. Дав ей немного прийти в себя, он с улыбкой наблюдал, как она приводит себя в порядок перед зеркалом. Однако пылающий румянец на щеках и подернутые влажной поволокой глаза выдавали ее с головой — зеркало отражало женщину, только что побывавшую в объятиях ураганной страсти.
Лишь к десяти часам вечера Чжао Годун помог совершенно обессиленной Тан Цзинь одеться. Дав ей немного прийти в себя, он с улыбкой наблюдал, как она приводит себя в порядок перед зеркалом. Однако пылающий румянец на щеках и подернутые влажной поволокой глаза выдавали ее с головой — зеркало отражало женщину, только что побывавшую в объятиях ураганной страсти.
— Годун, родители, кажется, обо всем догадались, — тихо проговорила Тан Цзинь, уютно устроившись в его объятиях и лениво перехватывая его горячую ладонь, скользившую по ее груди.
— Годун, родители, кажется, обо всем догадались, — тихо проговорила Тан Цзинь, уютно устроившись в его объятиях и лениво перехватывая его горячую ладонь, скользившую по ее груди.
— И как они это восприняли? — спросил Чжао Годун, хотя прекрасно знал ответ.
— И как они это восприняли? — спросил Чжао Годун, хотя прекрасно знал ответ.
— А сам как думаешь? Конечно же, приняли в штыки.
— А сам как думаешь? Конечно же, приняли в штыки.
— Почему? Только потому, что я работаю в захолустье и у меня якобы нет будущего?
— Почему? Только потому, что я работаю в захолустье и у меня якобы нет будущего?
— Они считают, что разделяющее нас расстояние делает наши отношения бессмысленными.
— Они считают, что разделяющее нас расстояние делает наши отношения бессмысленными.
Тан Цзинь мысленно вздохнула.
Тан Цзинь мысленно вздохнула.
«Родители ведь без обиняков заявляли, что у Чжао Годуна за душой ни гроша, связей в верхах нет, а из своей глуши он не выберется до старости. Напротив, Цзян Вэйцай — парень из приличной и обеспеченной семьи, умный, перспективный. Разве тут есть о чем думать? Но разве можно вот так просто вычеркнуть любимого из сердца?»
«Родители ведь без обиняков заявляли, что у Чжао Годуна за душой ни гроша, связей в верхах нет, а из своей глуши он не выберется до старости. Напротив, Цзян Вэйцай — парень из приличной и обеспеченной семьи, умный, перспективный. Разве тут есть о чем думать? Но разве можно вот так просто вычеркнуть любимого из сердца?»
На душе у нее кошки скребли. Годун был замечательным, во всем хорош, если бы не эта проклятая ссылка в пригород. Шансы на его перевод таяли с каждым днем. Если они поженятся, им придется жить на два дома, мотаясь за десятки километров друг от друга. А когда появятся дети? Как тогда быть?
На душе у нее кошки скребли. Годун был замечательным, во всем хорош, если бы не эта проклятая ссылка в пригород. Шансы на его перевод таяли с каждым днем. Если они поженятся, им придется жить на два дома, мотаясь за десятки километров друг от друга. А когда появятся дети? Как тогда быть?
— Неужели какие-то несколько десятков километров могут разрушить то, что между нами есть? — Чжао Годун сразу уловил ее сомнения. — Сяоцзинь, мир вокруг стремительно меняется. Пройдет совсем немного времени, и все эти страхи покажутся тебе наивными и смешными. Ну а если я вообще уйду из органов? Что в этом страшного? Не умру же я с голоду, в самом деле.
— Неужели какие-то несколько десятков километров могут разрушить то, что между нами есть? — Чжао Годун сразу уловил ее сомнения. — Сяоцзинь, мир вокруг стремительно меняется. Пройдет совсем немного времени, и все эти страхи покажутся тебе наивными и смешными. Ну а если я вообще уйду из органов? Что в этом страшного? Не умру же я с голоду, в самом деле.
— Как это — уйдешь? А чем ты тогда займешься? — испуганно воскликнула Тан Цзинь и резко села на кровати. — Годун, ради бога, не делай глупостей! Не думай, что если вы с братом заработали копейку на этом карьере, то теперь море по колено. Бизнес — дело ненадежное: сегодня ты на коне, а завтра нищий. К тому же ты дипломированный юрист, твоя специальность — охрана порядка. На вольных хлебах все может оказаться далеко не так радужно, как ты себе намечтал.
— Как это — уйдешь? А чем ты тогда займешься? — испуганно воскликнула Тан Цзинь и резко села на кровати. — Годун, ради бога, не делай глупостей! Не думай, что если вы с братом заработали копейку на этом карьере, то теперь море по колено. Бизнес — дело ненадежное: сегодня ты на коне, а завтра нищий. К тому же ты дипломированный юрист, твоя специальность — охрана порядка. На вольных хлебах все может оказаться далеко не так радужно, как ты себе намечтал.
— Знаю, знаю, — Чжао Годуна обдало волной тепла. Она все еще любит его, заботится о нем — это главное. — Я просто привел пример, не переживай. Но ведь ты и сама видишь, Сяоцзинь, как быстро все меняется вокруг. Страна переживает тектонические сдвиги, глупо это отрицать.
— Знаю, знаю, — Чжао Годуна обдало волной тепла. Она все еще любит его, заботится о нем — это главное. — Я просто привел пример, не переживай. Но ведь ты и сама видишь, Сяоцзинь, как быстро все меняется вокруг. Страна переживает тектонические сдвиги, глупо это отрицать.
— И все же не нужно строить воздушные замки. Если сейчас не время для перемен, давай просто подождем, — мягко попыталась успокоить его Тан Цзинь.
— И все же не нужно строить воздушные замки. Если сейчас не время для перемен, давай просто подождем, — мягко попыталась успокоить его Тан Цзинь.
— Подождем? — Чжао Годун невесело усмехнулся. — Я-то готов ждать сколько угодно. Но согласятся ли твои родители?
— Подождем? — Чжао Годун невесело усмехнулся. — Я-то готов ждать сколько угодно. Но согласятся ли твои родители?
Он невольно вздохнул. Тан Цзинь была слишком послушной и мягкой дочерью, и Чжао Годун не был уверен, хватит ли у нее духу пойти против воли семьи и переписать их общую судьбу.
Он невольно вздохнул. Тан Цзинь была слишком послушной и мягкой дочерью, и Чжао Годун не был уверен, хватит ли у нее духу пойти против воли семьи и переписать их общую судьбу.
— Я что-нибудь придумаю. Буду стоять на своем, рано или поздно они сдадутся.
— Я что-нибудь придумаю. Буду стоять на своем, рано или поздно они сдадутся.
— Ну что ж, тогда давай подождем, — прошептал Чжао Годун.
— Ну что ж, тогда давай подождем, — прошептал Чжао Годун.
Глядя в ее затуманенные нежностью глаза, он не удержался и снова прильнул губами к ее теплой, пахнущей духами мочке уха.
Глядя в ее затуманенные нежностью глаза, он не удержался и снова прильнул губами к ее теплой, пахнущей духами мочке уха.

Комментарии

Загрузка...