Ночь прошла спокойно.
Ночь прошла спокойно.
Рано утром вернулся Хэ Хунхай. Чжао Годун промолчал, да и дружинники не обратили на это внимания. Кратко доложив Цю Юаньфэну о результатах поездки в Дагуанькоу, Годун предложил отправить Тань Кая в Тулин, чтобы тот разведал там обстановку.
Рано утром вернулся Хэ Хунхай. Чжао Годун промолчал, да и дружинники не обратили на это внимания. Кратко доложив Цю Юаньфэну о результатах поездки в Дагуанькоу, Годун предложил отправить Тань Кая в Тулин, чтобы тот разведал там обстановку.
Цю Юаньфэн с готовностью согласился на эту просьбу. Попутно он сообщил, что управление планирует масштабную операцию по борьбе с торговлей женщинами и детьми. Через несколько дней Лю Мэна могут временно откомандировать в отдел по борьбе с торговлей людьми для проведения расследования на выезде — скорее всего, в Шаньси и Внутреннюю Монголию. Командировка затянется больше чем на месяц, так что Годуну придется взять дела участка на себя и поработать за двоих.
Цю Юаньфэн с готовностью согласился на эту просьбу. Попутно он сообщил, что управление планирует масштабную операцию по борьбе с торговлей женщинами и детьми. Через несколько дней Лю Мэна могут временно откомандировать в отдел по борьбе с торговлей людьми для проведения расследования на выезде — скорее всего, в Шаньси и Внутреннюю Монголию. Командировка затянется больше чем на месяц, так что Годуну придется взять дела участка на себя и поработать за двоих.
Встреча в Тулине тоже прошла без сучка и задоринки. На этот раз Чжао Годун в полной мере продемонстрировал свое умение пить. Он всухую перепил Тань Дунфу, начальника отдела вооружения и безопасности волости, заставив и местных дружинников признать поражение. Впрочем, Ху Мингую и Тань Каю повезло не больше: когда Годун привез их обратно в участок, оба едва могли выползти из машины.
Встреча в Тулине тоже прошла без сучка и задоринки. На этот раз Чжао Годун в полной мере продемонстрировал свое умение пить. Он всухую перепил Тань Дунфу, начальника отдела вооружения и безопасности волости, заставив и местных дружинников признать поражение. Впрочем, Ху Мингую и Тань Каю повезло не больше: когда Годун привез их обратно в участок, оба едва могли выползти из машины.
Последующие дни не принесли ничего примечательного. Два дела об умышленном причинении вреда здоровью оказались предельно простыми; Лю Мэн успел подготовить почти все документы перед отъездом. Когда тот уехал в командировку, Чжао Годуну оставалось лишь привести бумаги в порядок, составить сводный отчет и отправить его на согласование в следственный отдел управления, чтобы затем направить в прокуратуру запрос на арест. Для него, выходца из уголовного розыска, это было привычным делом — сущим пустяком.
Последующие дни не принесли ничего примечательного. Два дела об умышленном причинении вреда здоровью оказались предельно простыми; Лю Мэн успел подготовить почти все документы перед отъездом. Когда тот уехал в командировку, Чжао Годуну оставалось лишь привести бумаги в порядок, составить сводный отчет и отправить его на согласование в следственный отдел управления, чтобы затем направить в прокуратуру запрос на арест. Для него, выходца из уголовного розыска, это было привычным делом — сущим пустяком.
— Алло, участок Цзянмяо слушает. Вам кого? — лениво ответил Чжао Годун, сняв трубку.
— Алло, участок Цзянмяо слушает. Вам кого? — лениво ответил Чжао Годун, сняв трубку.
— Позовите, пожалуйста, Чжао Годуна.
— Позовите, пожалуйста, Чжао Годуна.
— Это я. Кто спрашивает? — машинально поинтересовался он.
— Это я. Кто спрашивает? — машинально поинтересовался он.
— Кто спрашивает? И ты еще спрашиваешь? — раздался в трубке звонкий девичий голос.
— Кто спрашивает? И ты еще спрашиваешь? — раздался в трубке звонкий девичий голос.
— Сяоцзинь? — Годун мгновенно напрягся. Воспоминания из прошлой жизни подготовили его, но в глубине души он все еще надеялся, что этого разговора удастся избежать.
— Сяоцзинь? — Годун мгновенно напрягся. Воспоминания из прошлой жизни подготовили его, но в глубине души он все еще надеялся, что этого разговора удастся избежать.
— Хм, и долго ты собирался от меня скрываться? Если бы я сама не позвонила в уголовный розыск, ты бы так и молчал?
— Хм, и долго ты собирался от меня скрываться? Если бы я сама не позвонила в уголовный розыск, ты бы так и молчал?
— Да нет же... Я как раз собирался приехать к тебе на этих выходных и все рассказать, — Чжао Годун поймал себя на том, что непривычно для себя начал запинаться.
— Да нет же... Я как раз собирался приехать к тебе на этих выходных и все рассказать, — Чжао Годун поймал себя на том, что непривычно для себя начал запинаться.
— Да неужели? И когда это ты стал таким послушным? — сейчас нежный, певучий голос Тан Цзинь резал ему слух.
— Да неужели? И когда это ты стал таким послушным? — сейчас нежный, певучий голос Тан Цзинь резал ему слух.
— Честное слово, — искренне выдохнул он, понимая, что любые другие оправдания сейчас прозвучат нелепо.
— Честное слово, — искренне выдохнул он, понимая, что любые другие оправдания сейчас прозвучат нелепо.
— Как планируешь провести завтрашний день? — голос Тан Цзинь наконец потеплел, и Годун с облегчением перевел дух.
— Как планируешь провести завтрашний день? — голос Тан Цзинь наконец потеплел, и Годун с облегчением перевел дух.
— Может, приедешь ко мне в Цзянмяо? — с надеждой предложил он.
— Может, приедешь ко мне в Цзянмяо? — с надеждой предложил он.
— Еще чего, такая даль! Мне лень трястись в автобусе. Лучше ты сегодня приезжай в Аньду, — в ее голосе зазвучала та чувственная, ленивая истома, какую улавливают лишь влюбленные. От этих интонаций веяло дразнящей нежностью.
— Еще чего, такая даль! Мне лень трястись в автобусе. Лучше ты сегодня приезжай в Аньду, — в ее голосе зазвучала та чувственная, ленивая истома, какую улавливают лишь влюбленные. От этих интонаций веяло дразнящей нежностью.
— Ладно, как только освобожусь — сразу в путь, — ответил Чжао Годун. Ему показалось, будто каждая клеточка его тела наполнилась теплом. Тан Цзинь все еще любила его. В этот миг он твердо решил: что бы ни приготовило ему будущее, он сделает все, чтобы сберечь эту любовь.
— Ладно, как только освобожусь — сразу в путь, — ответил Чжао Годун. Ему показалось, будто каждая клеточка его тела наполнилась теплом. Тан Цзинь все еще любила его. В этот миг он твердо решил: что бы ни приготовило ему будущее, он сделает все, чтобы сберечь эту любовь.
Когда Чжао Годун добрался до Аньду, сумерки уже сгустились — часы показывали начало восьмого. Пересев на тридцать пятый автобус, он доехал до Маванкоу, где располагалось отделение Тяньхэ. Была уже половина восьмого.
Когда Чжао Годун добрался до Аньду, сумерки уже сгустились — часы показывали начало восьмого. Пересев на тридцать пятый автобус, он доехал до Маванкоу, где располагалось отделение Тяньхэ. Была уже половина восьмого.
Еще издали он заметил у ворот отделения знакомый хрупкий силуэт.
Еще издали он заметил у ворот отделения знакомый хрупкий силуэт.
Тан Цзинь не отличалась высоким ростом — всего метр шестьдесят два, на целую голову ниже Кун Юэ или Хань Дун. Рядом с рослым, под метр восемьдесят, Чжао Годуном она казалась совсем хрупкой и миниатюрной. Впрочем, лишь он знал, что за этой утонченной внешностью скрывается поразительно нежное тело с округлыми, соблазнительными изгибами — в постели ей не было равных.
Тан Цзинь не отличалась высоким ростом — всего метр шестьдесят два, на целую голову ниже Кун Юэ или Хань Дун. Рядом с рослым, под метр восемьдесят, Чжао Годуном она казалась совсем хрупкой и миниатюрной. Впрочем, лишь он знал, что за этой утонченной внешностью скрывается поразительно нежное тело с округлыми, соблазнительными изгибами — в постели ей не было равных.
После того как к Чжао Годуну вернулась память о прошлой жизни, они виделись впервые, но он не почувствовал ни капли отчуждения.
После того как к Чжао Годуну вернулась память о прошлой жизни, они виделись впервые, но он не почувствовал ни капли отчуждения.
Тан Цзинь оставалась все той же очаровательной искусительницей. Пышные кудри спадали на плечи, небрежно перехваченные простой заколкой, а на миловидном овальном личике сияли те самые озорные, лучистые глаза, которые когда-то покорили его сердце. На ней была форменная юбка — чуточку мешковатая, как и полагалось по уставу, — и легкая светлая блузка с коротким рукавом, подчеркивающая юную, свежую красоту.
Тан Цзинь оставалась все той же очаровательной искусительницей. Пышные кудри спадали на плечи, небрежно перехваченные простой заколкой, а на миловидном овальном личике сияли те самые озорные, лучистые глаза, которые когда-то покорили его сердце. На ней была форменная юбка — чуточку мешковатая, как и полагалось по уставу, — и легкая светлая блузка с коротким рукавом, подчеркивающая юную, свежую красоту.
— Сяоцзинь!
— Сяоцзинь!
— Хм, а я уж думала, ты вообще не приедешь, — Тан Цзинь капризно надула губки. — Заставил меня прождать целых полчаса!
— Хм, а я уж думала, ты вообще не приедешь, — Тан Цзинь капризно надула губки. — Заставил меня прождать целых полчаса!
— Прости, в дороге немного задержался, — виновато улыбнулся Чжао Годун.
— Прости, в дороге немного задержался, — виновато улыбнулся Чжао Годун.
«Да уж, немного, — мысленно вздохнул он. — Сегодня еще повезло: автобус шел без задержек, да и водитель попался шустрый. Но от Цзянмяо до Аньду — добрых восемьдесят километров. Пришлось уйти с работы на полчаса раньше и мчаться сломя голову, чтобы успеть хотя бы к этому времени»
«Да уж, немного, — мысленно вздохнул он. — Сегодня еще повезло: автобус шел без задержек, да и водитель попался шустрый. Но от Цзянмяо до Аньду — добрых восемьдесят километров. Пришлось уйти с работы на полчаса раньше и мчаться сломя голову, чтобы успеть хотя бы к этому времени»
— А далеко этот твой Цзянмяо от центра Цзянкоу? — поинтересовалась Тан Цзинь. Сама она выросла в Аньду и смутно представляла себе географию пригородных уездов.
— А далеко этот твой Цзянмяо от центра Цзянкоу? — поинтересовалась Тан Цзинь. Сама она выросла в Аньду и смутно представляла себе географию пригородных уездов.
— Да так, километров тридцать, — соврал Годун, почесав затылок. На самом деле там было все сорок, но пугать девушку расстояниями не хотелось.
— Да так, километров тридцать, — соврал Годун, почесав затылок. На самом деле там было все сорок, но пугать девушку расстояниями не хотелось.
— Тридцать километров?! Это же почти как от Аньду до самого Цзянкоу! — изумилась Тан Цзинь. — Неужели в уезде есть настолько глухие участки?
— Тридцать километров?! Это же почти как от Аньду до самого Цзянкоу! — изумилась Тан Цзинь. — Неужели в уезде есть настолько глухие участки?
— А то как же. Это самая южная точка не то что Цзянкоу, а вообще всего городского округа Аньду. Шагнешь дальше на юг — и уже уезд Пинчуань, который относится к Ланьшаню.
— А то как же. Это самая южная точка не то что Цзянкоу, а вообще всего городского округа Аньду. Шагнешь дальше на юг — и уже уезд Пинчуань, который относится к Ланьшаню.
— Так далеко? И как тебя туда занесло? — Тан Цзинь с подозрением прищурилась. — Ты что, натворил чего-то?
— Так далеко? И как тебя туда занесло? — Тан Цзинь с подозрением прищурилась. — Ты что, натворил чего-то?
— С чего ты взяла? Какую ошибку я мог совершить? — наигранно возмутился Годун, хотя внутри у него все сжалось от чувства вины. — Просто в Цзянмяо перевели одного сотрудника, работать по уголовным делам стало некому. К тому же мои родители живут неподалеку. Вот руководство и решило направить меня туда.
— С чего ты взяла? Какую ошибку я мог совершить? — наигранно возмутился Годун, хотя внутри у него все сжалось от чувства вины. — Просто в Цзянмяо перевели одного сотрудника, работать по уголовным делам стало некому. К тому же мои родители живут неподалеку. Вот руководство и решило направить меня туда.
— Тоже мне причина! Ты ведь дипломированный специалист, окончил полицейскую академию. Зачем тебя отправлять в обычный поселковый участок? Неужели в управлении Цзянкоу так много выпускников академии, что ими разбрасываются? — Тан Цзинь явно не верила его словам.
— Тоже мне причина! Ты ведь дипломированный специалист, окончил полицейскую академию. Зачем тебя отправлять в обычный поселковый участок? Неужели в управлении Цзянкоу так много выпускников академии, что ими разбрасываются? — Тан Цзинь явно не верила его словам.
— Ну откуда мне знать, что в головах у начальства? Могу лишь предположить: они посчитали, что я отлично проявил себя в уголовном розыске, и решили отправить меня на «землю» для закалки. Ну, знаешь, перед повышением, — Годуну пришлось пойти против совести и заняться самопиаром.
— Ну откуда мне знать, что в головах у начальства? Могу лишь предположить: они посчитали, что я отлично проявил себя в уголовном розыске, и решили отправить меня на «землю» для закалки. Ну, знаешь, перед повышением, — Годуну пришлось пойти против совести и заняться самопиаром.
«Хорошо хоть, у Сяоцзинь нет знакомых в Цзянкоу, — подумал он. — Да и про то, как я прикрыл капитана Лю, мало кто знает. Главное, чтобы никто случайно не проболтался»
«Хорошо хоть, у Сяоцзинь нет знакомых в Цзянкоу, — подумал он. — Да и про то, как я прикрыл капитана Лю, мало кто знает. Главное, чтобы никто случайно не проболтался»
— Закалка перед повышением? Так быстро?
— Закалка перед повышением? Так быстро?
Тан Цзинь просияла. Конечно, успехи и амбиции любимого человека не могли ее не радовать. С другой стороны, она прекрасно знала, как устроена система: в органах внутренних дел, как и в любом госаппарате, царила жесткая кумовщина и чинопочитание. Молодому выпускнику академии без серьезных заслуг за плечами получить повышение было почти нереально — даже при наличии связей коллеги бы его заживо съели. А у Чжао Годуна за душой ничего не было: обычная рабочая семья, ни связей, ни покровителей. Так что его слова о скором продвижении по службе казались обычными юношескими мечтами.
Тан Цзинь просияла. Конечно, успехи и амбиции любимого человека не могли ее не радовать. С другой стороны, она прекрасно знала, как устроена система: в органах внутренних дел, как и в любом госаппарате, царила жесткая кумовщина и чинопочитание. Молодому выпускнику академии без серьезных заслуг за плечами получить повышение было почти нереально — даже при наличии связей коллеги бы его заживо съели. А у Чжао Годуна за душой ничего не было: обычная рабочая семья, ни связей, ни покровителей. Так что его слова о скором продвижении по службе казались обычными юношескими мечтами.
— Кто знает? Сейчас это просто стажировка, но если я покажу себя с лучшей стороны, все может измениться. К тому же Цзянмяо — самый крупный и сложный район уезда, там всегда полно работы. Между прочим, наш нынешний начальник управления когда-то тоже начинал в Цзянмяо, — Чжао Годуну оставалось только с самым серьезным видом вешать лапшу на уши своей девушке.
— Кто знает? Сейчас это просто стажировка, но если я покажу себя с лучшей стороны, все может измениться. К тому же Цзянмяо — самый крупный и сложный район уезда, там всегда полно работы. Между прочим, наш нынешний начальник управления когда-то тоже начинал в Цзянмяо, — Чжао Годуну оставалось только с самым серьезным видом вешать лапшу на уши своей девушке.
— Если так, то руководство тебя действительно ценит, — Тан Цзинь наконец окончательно сменила гнев на милость, и на ее губах заиграла улыбка.
— Если так, то руководство тебя действительно ценит, — Тан Цзинь наконец окончательно сменила гнев на милость, и на ее губах заиграла улыбка.
— Ну, вроде того, — ответил он, и в этот момент его желудок предательски заурчал.
— Ну, вроде того, — ответил он, и в этот момент его желудок предательски заурчал.
— Так ты еще и голодный! Пошли скорее ужинать, — Тан Цзинь воровато огляделась по сторонам и, убедившись, что прохожих рядом нет, крепко взяла его под руку, нежно прижавшись к широкому плечу.
— Так ты еще и голодный! Пошли скорее ужинать, — Тан Цзинь воровато огляделась по сторонам и, убедившись, что прохожих рядом нет, крепко взяла его под руку, нежно прижавшись к широкому плечу.
После ужина они отправились на прогулку вдоль реки Мэйцзян. Эта тихая водная артерия, приток могучей Нинцзян, несла свои воды через весь Аньду. Ее берега, утопающие в тени раскидистых деревьев и ухоженных газонов, всегда привлекали горожан. Между вымощенными камнем дорожками прятались уютные скамейки, манящие прохожих присесть и отдохнуть.
После ужина они отправились на прогулку вдоль реки Мэйцзян. Эта тихая водная артерия, приток могучей Нинцзян, несла свои воды через весь Аньду. Ее берега, утопающие в тени раскидистых деревьев и ухоженных газонов, всегда привлекали горожан. Между вымощенными камнем дорожками прятались уютные скамейки, манящие прохожих присесть и отдохнуть.
Особенно популярным был отрезок длиной в несколько километров у излучины реки. Густые заросли кустарников надежно укрывали гуляющих от чужих глаз, а тусклый свет редких фонарей создавал интимную атмосферу. Это место давно облюбовали влюбленные парочки. Стоило молодым людям провести здесь несколько вечеров, как их отношения неизбежно перерастали в нечто гораздо более близкое и страстное.
Особенно популярным был отрезок длиной в несколько километров у излучины реки. Густые заросли кустарников надежно укрывали гуляющих от чужих глаз, а тусклый свет редких фонарей создавал интимную атмосферу. Это место давно облюбовали влюбленные парочки. Стоило молодым людям провести здесь несколько вечеров, как их отношения неизбежно перерастали в нечто гораздо более близкое и страстное.

Комментарии

Загрузка...