Не успел Чжао Годун дойти до ворот волостной администрации, как услышал хриплый, надрывный крик:
Не успел Чжао Годун дойти до ворот волостной администрации, как услышал хриплый, надрывный крик:
— И что это, коммунисты пожрали и платить не надо?! Да вы хуже гоминьдановцев! Ли Юншань! Цао Юньцюань! Чего вы там попрятались? Или коммунисты уже собственного народа боятся? Сельские старосты все счета подписали, с какого бодуна волость их не признает? Если жрать не на что, так и скажите — я запишу это как подачку бездомным псам!
— И что это, коммунисты пожрали и платить не надо?! Да вы хуже гоминьдановцев! Ли Юншань! Цао Юньцюань! Чего вы там попрятались? Или коммунисты уже собственного народа боятся? Сельские старосты все счета подписали, с какого бодуна волость их не признает? Если жрать не на что, так и скажите — я запишу это как подачку бездомным псам!
— Это кого еще коммунисты боятся?! А?! — гаркнул Чжао Годун, раздвигая толпу плечами, и шагнул вперед.
— Это кого еще коммунисты боятся?! А?! — гаркнул Чжао Годун, раздвигая толпу плечами, и шагнул вперед.
Разошедшийся не на шутку Чжэн Эрлай никак не ожидал, что кто-то посмеет вклиниться. Чжао Годун — под метр восемьдесят, плечистый, да еще и при полной полицейской форме — одним своим видом мгновенно сбил с наглеца спесь. Толпа зевак вокруг зашепталась, люди принялись указывать на него пальцами — судя по всему, нового милиционера здесь еще никто не знал.
Разошедшийся не на шутку Чжэн Эрлай никак не ожидал, что кто-то посмеет вклиниться. Чжао Годун — под метр восемьдесят, плечистый, да еще и при полной полицейской форме — одним своим видом мгновенно сбил с наглеца спесь. Толпа зевак вокруг зашепталась, люди принялись указывать на него пальцами — судя по всему, нового милиционера здесь еще никто не знал.
— Ты еще кто такой? Я не тебя звал, — Чжэн Эрлай поежился под тяжелым, буравящим взглядом милиционера, но кое-как взял себя в руки. — Позови мне Ли Юншаня и Цао Юньцюаня! Я закон не нарушал, так что милиция мне не указ!
— Ты еще кто такой? Я не тебя звал, — Чжэн Эрлай поежился под тяжелым, буравящим взглядом милиционера, но кое-как взял себя в руки. — Позови мне Ли Юншаня и Цао Юньцюаня! Я закон не нарушал, так что милиция мне не указ!
— Ты тут толпу собрал и ворота администрации заблокировал. Я могу прямо сейчас упечь тебя в камеру на пятнадцать суток. Хочешь узнать, каково сидится за высокой решеткой? Думаешь, шучу?
— Ты тут толпу собрал и ворота администрации заблокировал. Я могу прямо сейчас упечь тебя в камеру на пятнадцать суток. Хочешь узнать, каково сидится за высокой решеткой? Думаешь, шучу?
Чжао Годун с презрением оглядел смутьяна. Он протянул руку и брезгливо ткнул пальцем в его полуголую, заплывшую жиром грудь, где среди складок сиротливо топорщились клочки сальных волос.
Чжао Годун с презрением оглядел смутьяна. Он протянул руку и брезгливо ткнул пальцем в его полуголую, заплывшую жиром грудь, где среди складок сиротливо топорщились клочки сальных волос.
— И с такой харей ты еще корчишь из себя грозу района? Да я тебя одной левой уложу так, что зубы по всей улице собирать будешь! Коммунисты вон восьмимиллионную армию Чан Кайши в порошок стерли, а тут какая-то мелкая блоха надеется скинуть тяжелое одеяло. Клоп вонючий!
— И с такой харей ты еще корчишь из себя грозу района? Да я тебя одной левой уложу так, что зубы по всей улице собирать будешь! Коммунисты вон восьмимиллионную армию Чан Кайши в порошок стерли, а тут какая-то мелкая блоха надеется скинуть тяжелое одеяло. Клоп вонючий!
Толпа вокруг покатилась со смеху. Чжэн Эрлай, густо покраснев от злости и стыда, налился яростью. Если сейчас спустить это на тормозах и не вернуть себе лицо, то на рынке в Дагуанькоу ему больше житья не будет.
Толпа вокруг покатилась со смеху. Чжэн Эрлай, густо покраснев от злости и стыда, налился яростью. Если сейчас спустить это на тормозах и не вернуть себе лицо, то на рынке в Дагуанькоу ему больше житья не будет.
Взревев, бузотер ринулся вперед и попытался обхватить Чжао Годуна за пояс, чтобы повалить его навзничь. Стоило лишь шмякнуть этого легавого в грязь, опозорить на глазах у всех — и тот сам больше не сунется сюда права качать.
Взревев, бузотер ринулся вперед и попытался обхватить Чжао Годуна за пояс, чтобы повалить его навзничь. Стоило лишь шмякнуть этого легавого в грязь, опозорить на глазах у всех — и тот сам больше не сунется сюда права качать.
Чжао Годун сразу разгадал этот незамысловатый маневр. Сделав вид, будто не успел среагировать, он позволил противнику обхватить себя мощными, как бревна, ручищами. Годун лишь слегка расставил ноги, словно врос в землю. Чжэн Эрлай пыхтел, багровел, тужился так, что жилы на лбу вздулись, хватал ртом воздух и рвал жилы изо всех сил — но не сумел сдвинуть милиционера ни на миллиметр.
Чжао Годун сразу разгадал этот незамысловатый маневр. Сделав вид, будто не успел среагировать, он позволил противнику обхватить себя мощными, как бревна, ручищами. Годун лишь слегка расставил ноги, словно врос в землю. Чжэн Эрлай пыхтел, багровел, тужился так, что жилы на лбу вздулись, хватал ртом воздух и рвал жилы изо всех сил — но не сумел сдвинуть милиционера ни на миллиметр.
Только тогда Годун не спеша завел левую ногу за пятку противника, мгновенно высвободил руки и резко навалился на него всем телом, делая подножку.
Только тогда Годун не спеша завел левую ногу за пятку противника, мгновенно высвободил руки и резко навалился на него всем телом, делая подножку.
Навалившаяся на Чжэн Эрлая силища буквально снесла его с ног. Потеряв равновесие, он попятился, нелепо взмахнул руками и кувыркнулся через голову. Прокатившись по земле грязной колодой, буян затих в пыли.
Навалившаяся на Чжэн Эрлая силища буквально снесла его с ног. Потеряв равновесие, он попятился, нелепо взмахнул руками и кувыркнулся через голову. Прокатившись по земле грязной колодой, буян затих в пыли.
Толпа буквально взорвалась хохотом. Не каждый день увидишь, как гроза местного рынка, который обычно шествовал по улице так, словно ему одному всей дороги мало, летит вверх тормашками. Ненавидели этого прохвоста многие, так что зрелище вышло на редкость уморительным и приятным для честного люда.
Толпа буквально взорвалась хохотом. Не каждый день увидишь, как гроза местного рынка, который обычно шествовал по улице так, словно ему одному всей дороги мало, летит вверх тормашками. Ненавидели этого прохвоста многие, так что зрелище вышло на редкость уморительным и приятным для честного люда.
— Я убью тебя, сука! — взвыл Чжэн Эрлай.
— Я убью тебя, сука! — взвыл Чжэн Эрлай.
Ослепнув от ярости, он вскочил на ноги, схватил валявшийся в пыли обломок красного кирпича и с диким воплем ринулся на милиционера. Чжао Годун лишь слегка уклонился и, поймав момент, резко выпрямил ногу, нанеся мощный пинок прямо в грудь. Противник, потеряв контроль над собственным телом, отлетел назад, словно пущенный из катапульты, и с треском рухнул прямо в декоративные кусты на обочине. Запутавшись в густых ветках вечнозеленого кустарника, он долго не мог выбраться, лишь жалобно скулил и охал на всю улицу.
Ослепнув от ярости, он вскочил на ноги, схватил валявшийся в пыли обломок красного кирпича и с диким воплем ринулся на милиционера. Чжао Годун лишь слегка уклонился и, поймав момент, резко выпрямил ногу, нанеся мощный пинок прямо в грудь. Противник, потеряв контроль над собственным телом, отлетел назад, словно пущенный из катапульты, и с треском рухнул прямо в декоративные кусты на обочине. Запутавшись в густых ветках вечнозеленого кустарника, он долго не мог выбраться, лишь жалобно скулил и охал на всю улицу.
Толпа покатывалась со смеху. Местные торговки хохотали в голос, хватаясь за бока, а их пышные бюсты так и ходили ходуном от каждого взрыва веселья.
Толпа покатывалась со смеху. Местные торговки хохотали в голос, хватаясь за бока, а их пышные бюсты так и ходили ходуном от каждого взрыва веселья.
— Ну что, Эрлай, чего разлегся? — крикнул кто-то из толпы. — Раньше-то пальцы веером топырил! Наконец-то и на тебя управа нашлась!
— Ну что, Эрлай, чего разлегся? — крикнул кто-то из толпы. — Раньше-то пальцы веером топырил! Наконец-то и на тебя управа нашлась!
— Только и умеет, что соседей кошмарить, урод! А как настоящего милиционера встретил — сразу сдулся!
— Только и умеет, что соседей кошмарить, урод! А как настоящего милиционера встретил — сразу сдулся!
— Да хрен ты угадал! Слыхал я, этот лейтенант — новенький в Цзянмяо. Его только-только из уголовного розыска перевели, парень тертый, с ним шутки плохи!
— Да хрен ты угадал! Слыхал я, этот лейтенант — новенький в Цзянмяо. Его только-только из уголовного розыска перевели, парень тертый, с ним шутки плохи!
— Ну, допрыгался Эрлай. Неужто его теперь в уездный изолятор закроют?
— Ну, допрыгался Эрлай. Неужто его теперь в уездный изолятор закроют?
— Кто знает. Смотря какое у товарища милиционера сегодня настроение.
— Кто знает. Смотря какое у товарища милиционера сегодня настроение.
— Да хоть бы закрыли! Пусть посидит за решеткой, ума-разума наберется. Хоть на улице пару дней поспокойнее будет.
— Да хоть бы закрыли! Пусть посидит за решеткой, ума-разума наберется. Хоть на улице пару дней поспокойнее будет.
— Тише ты, услышит еще — мстить начнет.
— Тише ты, услышит еще — мстить начнет.
— Какая на хрен месть, не смеши! Погляди на него — валяется, как черепаха на панцире. Кому он теперь нужен? Завтра с ним на улице здороваться западло будет!
— Какая на хрен месть, не смеши! Погляди на него — валяется, как черепаха на панцире. Кому он теперь нужен? Завтра с ним на улице здороваться западло будет!
Слыша непрекращающийся хохот толпы, Чжэн Эрлай лежал в кустах, едва не плача от бессильной злобы. Он просто не знал, как теперь подняться и смотреть людям в глаза.
Слыша непрекращающийся хохот толпы, Чжэн Эрлай лежал в кустах, едва не плача от бессильной злобы. Он просто не знал, как теперь подняться и смотреть людям в глаза.
Но тут прямо над ним раздался холодный, твердый голос Чжао Годуна:
Но тут прямо над ним раздался холодный, твердый голос Чжао Годуна:
— Слышь, Эрлай, ты при свидетелях на сотрудника при исполнении с кирпичом кинулся. Радуйся, что у меня сегодня настроение хорошее, а не то гнить бы тебе в камере до конца года. А ну проваливай отсюда, пока я добрый! И чтоб духу твоего возле администрации больше не было. Еще раз увижу, что буянишь — лично хребет переломаю. Хочешь, я тебя прямо сейчас к этому столбу наручниками прикую, чтоб вся округа на бесплатное цирковое представление полюбовалась?
— Слышь, Эрлай, ты при свидетелях на сотрудника при исполнении с кирпичом кинулся. Радуйся, что у меня сегодня настроение хорошее, а не то гнить бы тебе в камере до конца года. А ну проваливай отсюда, пока я добрый! И чтоб духу твоего возле администрации больше не было. Еще раз увижу, что буянишь — лично хребет переломаю. Хочешь, я тебя прямо сейчас к этому столбу наручниками прикую, чтоб вся округа на бесплатное цирковое представление полюбовалась?
Когда опозоренный Чжэн Эрлай, кряхтя и шатаясь, выбрался из кустов и, стараясь не поднимать глаз, бочком припустил вдоль стены подальше от площади, Чжао Годун понял: первый удар пришелся точно в цель. Начало положено.
Когда опозоренный Чжэн Эрлай, кряхтя и шатаясь, выбрался из кустов и, стараясь не поднимать глаз, бочком припустил вдоль стены подальше от площади, Чжао Годун понял: первый удар пришелся точно в цель. Начало положено.
Обед, разумеется, накрыли в столовой волостной администрации. Хоть это и была обычная ведомственная столовая, размах праздничного обеда превзошел все ожидания. Мало того что Ло Чанжун то и дело поднимал стопку, так еще и лично выказать уважение заглянули секретарь парткома Ли Юншань и волостной глава Цао Юньцюань. Оба наперебой хвалили молодого милиционера, поднимая за него тосты. А заместитель секретаря по партийному контролю Лун Хуапин и вовсе не отходил от стола до самого конца застолья, отчего Чжао Годун почувствовал себя слегка польщенным.
Обед, разумеется, накрыли в столовой волостной администрации. Хоть это и была обычная ведомственная столовая, размах праздничного обеда превзошел все ожидания. Мало того что Ло Чанжун то и дело поднимал стопку, так еще и лично выказать уважение заглянули секретарь парткома Ли Юншань и волостной глава Цао Юньцюань. Оба наперебой хвалили молодого милиционера, поднимая за него тосты. А заместитель секретаря по партийному контролю Лун Хуапин и вовсе не отходил от стола до самого конца застолья, отчего Чжао Годун почувствовал себя слегка польщенным.
Когда во второй половине дня они наконец засобирались обратно в участок, Ху Мингуй и Тань Кай то и дело сыто и хмельно икали. Чжао Годун, несмотря на недюжинную выносливость к алкоголю, пьянку не жаловал. Пригубив пару стопок для приличия, он вежливо отказался от продолжения, сославшись на необходимость поскорее вникнуть в дела волости. Такое рвение к службе заставило местное начальство зауважать его еще сильнее.
Когда во второй половине дня они наконец засобирались обратно в участок, Ху Мингуй и Тань Кай то и дело сыто и хмельно икали. Чжао Годун, несмотря на недюжинную выносливость к алкоголю, пьянку не жаловал. Пригубив пару стопок для приличия, он вежливо отказался от продолжения, сославшись на необходимость поскорее вникнуть в дела волости. Такое рвение к службе заставило местное начальство зауважать его еще сильнее.
— Брат Чжао, ну ты даешь! Мы сегодня благодаря тебе прямо как короли погуляли, — с восторгом заговорил Ху Мингуй, чье лицо так и горело — то ли от выпитого, то ли от избытка чувств. — Я сколько лет в участке служу, а такого приема отродясь не видел. Секретарь Ли и мэр Цао самолично стопки за твое здоровье поднимали! Да у нас, кроме начальника Цю, такого почета даже инструктор Ляо никогда не удостаивался.
— Брат Чжао, ну ты даешь! Мы сегодня благодаря тебе прямо как короли погуляли, — с восторгом заговорил Ху Мингуй, чье лицо так и горело — то ли от выпитого, то ли от избытка чувств. — Я сколько лет в участке служу, а такого приема отродясь не видел. Секретарь Ли и мэр Цао самолично стопки за твое здоровье поднимали! Да у нас, кроме начальника Цю, такого почета даже инструктор Ляо никогда не удостаивался.
— А этот секретарь Лун чего перед нами так расстилался? — спросил Чжао Годун.
— А этот секретарь Лун чего перед нами так расстилался? — спросил Чжао Годун.
Мотоцикл несся на полной скорости, встречный ветер зачесывал его волосы назад, делая Годуна похожим на крутого героя из гонконгских боевиков.
Мотоцикл несся на полной скорости, встречный ветер зачесывал его волосы назад, делая Годуна похожим на крутого героя из гонконгских боевиков.
— Хе-хе, да этот Эрлай ему всю плешь проел! — хохотнул Ху Мингуй. — Повадился к нему ходить и требовать, чтобы комиссия по партконтролю вынесла решение: должна волость оплачивать ресторанные счета или нет. Те обеды еще года два или три назад волостные чиновники заказывали, когда по деревням мотались — кто сейчас об этом вспомнит? Да и все в округе знают, что Эрлай эти деньги просто отмывал, пока его зять при должности сидел. Он этого Луна до белого каления довел. А ты сегодня одним махом избавил его от этой головной боли. Как тут не проставиться?
— Хе-хе, да этот Эрлай ему всю плешь проел! — хохотнул Ху Мингуй. — Повадился к нему ходить и требовать, чтобы комиссия по партконтролю вынесла решение: должна волость оплачивать ресторанные счета или нет. Те обеды еще года два или три назад волостные чиновники заказывали, когда по деревням мотались — кто сейчас об этом вспомнит? Да и все в округе знают, что Эрлай эти деньги просто отмывал, пока его зять при должности сидел. Он этого Луна до белого каления довел. А ты сегодня одним махом избавил его от этой головной боли. Как тут не проставиться?
— Это точно, брат Чжао, мы сегодня за твоей спиной как сыр в масле катались, — поддакнул Тань Кай, демонстративно похлопав по карману, откуда выглядывала пачка сигарет «Ашима». — Да оперативники из угрозыска, когда в Дагуанькоу на вызовы приезжают, о таком приеме и мечтать не смеют!
— Это точно, брат Чжао, мы сегодня за твоей спиной как сыр в масле катались, — поддакнул Тань Кай, демонстративно похлопав по карману, откуда выглядывала пачка сигарет «Ашима». — Да оперативники из угрозыска, когда в Дагуанькоу на вызовы приезжают, о таком приеме и мечтать не смеют!
Чжао Годун и сам не ожидал, что минутная потасовка принесет ему такое уважение со стороны местного руководства. Похоже, этот обнаглевший дебошир знатно потрепал им нервы.
Чжао Годун и сам не ожидал, что минутная потасовка принесет ему такое уважение со стороны местного руководства. Похоже, этот обнаглевший дебошир знатно потрепал им нервы.
— Волость поначалу не хотела связываться, — продолжал хмельной Ху Мингуй, которого после водки знатно потянуло на разговоры. — Но этот Эрлай совсем берега попутал. Стал палки в колеса вставлять новому сельскому руководству, налоги платить отказался, систему двойных удержаний бойкотирует. Местные мужики из-за него роптать начали. Если бы администрация пошла на попятную и выплатила ему те деньги, это бы означало, что власть расписалась в собственном бессилии перед обычным жиганом. А так волость просто тянула время, пока этот гад подрывал их авторитет. Люди ведь вокруг судачат: мол, надо же, целая государственная машина с одной никчемной шпаной совладать не может!
— Волость поначалу не хотела связываться, — продолжал хмельной Ху Мингуй, которого после водки знатно потянуло на разговоры. — Но этот Эрлай совсем берега попутал. Стал палки в колеса вставлять новому сельскому руководству, налоги платить отказался, систему двойных удержаний бойкотирует. Местные мужики из-за него роптать начали. Если бы администрация пошла на попятную и выплатила ему те деньги, это бы означало, что власть расписалась в собственном бессилии перед обычным жиганом. А так волость просто тянула время, пока этот гад подрывал их авторитет. Люди ведь вокруг судачат: мол, надо же, целая государственная машина с одной никчемной шпаной совладать не может!
— Хм, в этом мире нет ничего невозможного, если партия берется за дело всерьез! — Чжао Годун усмехнулся и резко крутанул ручку газа, обходя неповоротливый грузовик. — Мелкая дворовая шавка решила, что ухватила бога за бороду. Если власть захочет его прижать, то раздавит и не заметит, как клопа вонючего.
— Хм, в этом мире нет ничего невозможного, если партия берется за дело всерьез! — Чжао Годун усмехнулся и резко крутанул ручку газа, обходя неповоротливый грузовик. — Мелкая дворовая шавка решила, что ухватила бога за бороду. Если власть захочет его прижать, то раздавит и не заметит, как клопа вонючего.
— Оно-то так, да кому охота лишний раз на рожон лезть? — возразил Ху Мингуй. — Все же здесь местные, друг друга знают. А Эрлай этот — парень без стыда и совести, привяжется как банный лист — замучаешься отряхиваться. Начнет по двору ходить, скандалить — кому эти проблемы нужны? Вот каждый и думал: «Моя хата с краю, пусть другие разбираются». Так дело и заглохло. Но ты, конечно, силен, брат Чжао! В два счета его спесь сбил. А ведь Эрлай — детина здоровый, обычных мужиков троих-четверых раскидает и не поморщится.
— Оно-то так, да кому охота лишний раз на рожон лезть? — возразил Ху Мингуй. — Все же здесь местные, друг друга знают. А Эрлай этот — парень без стыда и совести, привяжется как банный лист — замучаешься отряхиваться. Начнет по двору ходить, скандалить — кому эти проблемы нужны? Вот каждый и думал: «Моя хата с краю, пусть другие разбираются». Так дело и заглохло. Но ты, конечно, силен, брат Чжао! В два счета его спесь сбил. А ведь Эрлай — детина здоровый, обычных мужиков троих-четверых раскидает и не поморщится.
— Ну, теперь Чжэн Эрлаю хана, — ухмыльнулся Тань Кай. — После сегодняшнего позора о его «подвигах» завтра вся волость гудеть будет. У таких паразитов вся сила держится на страхе. Стоит один раз прилюдно обломать им рога — и люди перестанут их бояться.
— Ну, теперь Чжэн Эрлаю хана, — ухмыльнулся Тань Кай. — После сегодняшнего позора о его «подвигах» завтра вся волость гудеть будет. У таких паразитов вся сила держится на страхе. Стоит один раз прилюдно обломать им рога — и люди перестанут их бояться.

Комментарии

Загрузка...