Усевшись в колесницу формации, Ван Линь выглянул наружу. Мяо Инь сотоварищи не ушли. Они полагали, что втроем им удастся одолеть Синеглазого.
Ли Цяньмэй со взволнованным лицом наблюдала, как отец сражается против троих противников. В ее глазах читалась тревога.
За пределами формации содрогалась вся звездная система. Синеглазый в одиночку вел бой с тремя противниками, сохраняя абсолютное спокойствие. С каждым ударом он источал сияние, обращавшееся в мощнейшие заклятия.
Понаблюдав еще немного, Ван Линь закрыл глаза и перестал обращать на происходящее хоть какое-то внимание.
Грохот битвы не доходил до слуха Ван Линь, и он полностью сосредоточился на культивации. Вокруг него крупицей остаточной души теплилось внимание: случись что непредвиденное, он тут же об этом узнает.
За два года исцеления Ван Линь почти полностью залечил раны. Большую часть этого времени он потратил на постижение заклинания Раскалывания Небес по восьми каплям крови.
Ему предстояло в совершенстве овладеть этим искусством. Ван Линь на собственном опыте прочувствовал всю мощь Раскалывания Небес и знал, на что оно способно.
Что же до слияния восьми капель крови ради приумножения древней мощи, на это требовалось куда больше времени. Нынешняя обстановка не позволяла Ван Линь погрузиться в этот процесс с головой, и он отложил его на потом.
Прошло каких-то три дня. Ван Линь словно что-то почувствовал и разомкнул веки. Пространство за пределами формации превратилось в лоскутное одеяло, усеянное черными дырами, которые оставила после себя яростная схватка Синеглазого с остальными.
Среди звезд дрейфовали бесчисленные погибшие души Веры. Они напоминали невидимую дымку, что медленно плыла по течению космических потоков.
Бросив беглый взгляд по сторонам, Ван Линь ощутил всю ожесточенность минувшей битвы. Другого дерева было не видать, зато Синеглазый шагнул прямо в круг формации и приблизился к Ван Линю.
Мастер Дао Синеглазый выглядел уставшим. Казалось, даже для него противостояние этой троице далось нелегко.
— Мяо Инь тяжело ранен, да так, что не сможет восстановить пик своей культивации еще целое столетие. Его уровень упал до Пустоты Духа, так что в следующую вашу встречу ты сможешь его прикончить!
— Раны Девяти Небес чуть легче, чем у Мяо Иня, но я уничтожил его Царство Веры, повредив рассудок. Впредь он тебе не ровня!
— Великое Опустошение пострадал сильнее всех и бежал с помощью тайного заклинания. Ему не протянуть и десяти лет! — С этими словами он опустился на землю и закрыл глаза для медитации.
Ли Цяньмэй испытывала противоречивые чувства. Она от начала и до конца видела трехдневное сражение, наблюдала за схваткой отца и понимала, какой смертельной опасности он подвергался.
Ван Линь погрузился в безмолвные раздумья и лишь спустя долгое время неторопливо заговорил:
— В моей жизни уже есть жена...
Мастер Дао Синеглазый открыл глаза и в упор посмотрел на Ван Линь. Лицо его помрачнело.
— Даже с моей помощью ты не хочешь передумать... Старик вовсе не требует, чтобы ты бросил жену, я лишь хочу, чтобы ты дал обещание моей дочери!
— Для тебя это плевое дело! Не будь за спиной моей дочери, хоть ты и достиг стадии Пустоты Духа, обладаешь древним наследием и способен убивать практиков ранней ступени Пустоты Тайны — в моих глазах ты бы не стоил и ломаного гроша.
— Ты сумел натянуть Лук Ли Гуана, чтобы отправить на тот свет эти старые кости! Но даже умерев, я не позволю увлечь мой Клан Синего Шёлка во Внутренний Реджан!
— Я, Синеглазый, родился в Древней Звездной Системе и состою в числе Пяти Владык этого мира. Ты думаешь, я стал бы лгать какому-то юниору? Что такого у тебя есть, ради чего мне понадобилось бы тебя обманывать? Этот старик культивирует уже бесчисленные годы и до такого не опустится!
— Бусина, Бросающая Вызов Небесам, находится у тебя в руках. Будь я алчен, давно бы забрал ее! Тогда ты еще даже не вступил на третью ступень; пожелай я тебя убить, расправился бы в два счета. Если бы не история с Цяньмэй, стал бы я тянуть до этого дня?
— Все происходящее между тобой и Владыкой, схватка Внутреннего и Внешнего Реджанов, битва Семицветного Даоса со Стариком Чжанем... Я мог бы просто отсидеться в своем Клане Синего Шёлка, и никто не заставил бы меня ввязаться в эту войну. Напротив, присоединись я к ним, они еще и осыпали бы меня милостями!
— И вот теперь я пожертвовал полностью всем лишь ради того, чтобы ты дал обещание моей дочери. Ван Линь, не заводи меня слишком далеко!! — Синеглазый в упор посмотрел на Ван Линь, и в его глазах вспыхнул гнев.
Все его поступки полностью соответствовали сказанному — он делал это ради дочери.
Ли Цяньмэй залилась слезами. Только сейчас она до конца осознала, через что ради нее прошел отец, чем он пожертвовал...
В глазах Ван Линь мелькнуло сложное выражение. Он поднялся и сложил руки в приветственном жесте перед Мастером Дао Синеглазым.
— Младший вовсе не сомневается в словах Старшего...
— Хватит, ты... — Мастер Дао Синеглазый увидел слезы Ли Цяньмэй, и сердце его дрогнуло. Он посмотрел на Ван Линь и проглотил слова, готовые сорваться с языка.
— Этот старик может сделать шаг назад. Я хочу, чтобы ты пообещал мне вот что: если твоя жена возродится, вы с моей дочерью станете братом и сестрой, но если спасти ее в итоге не удастся, ты возьмешь мою дочь в жены! Таково мое последнее слово. Ван Линь, выбирай с умом! — Лицо Мастера Дао Синеглазого окаменело.
Ван Линь погрузился в безмолвное раздумье. Он встал и посмотрел вдаль. Спустя долгое время его взгляд затуманился, и он перевел взор на Ли Цяньмэй. Его заметил слезу на ее щеке и то, как она опустила голову, избегая его глаз.
— Ты... Ладно, этот старик не требует ответа эту минуту. Обдумай все и найди меня, когда вернемся в Клан Синего Шёлка! — Мастер Дао Синеглазый поднялся на ноги, решив больше не исцеляться здесь. Стоило ему увидеть боль в глазах дочери, как в груди защемило. Он шел сюда с надеждой, что все уладится и Ван Линь согласится, но все закончилось вот так.
— Папа, пойдем домой... — Ли Цяньмэй утерла слезы, плавно поднялась и подошла к Мастеру Дао Синеглазому.
— Раньше Мэн Эр не понимала, папа, но теперь все осознала. Пойдем домой... Вернемся — и больше никуда не уйдем... — Ли Цяньмэй взяла Мастера Дао Синеглазого за руку, ощущая исходящее от отца тепло. Она посмотрела на Ван Линь и улыбнулась.
— Ван Линь, не мог бы ты вернуть мне ту картину с изображением гор и рек...
Тот свиток назывался «Забыть друг друга в суете мира». Тогда она вернула его Ван Линь, решив не оставлять себе, но сегодня ей захотелось вернуть его обратно.
Внутри Ван Линь все затрепетало; глядя на Ли Цяньмэй, он боролся с тяжелой болью в груди. Его женой была Ли Мувань, которая провела с ним всего несколько лет до самой смерти, но чья душа сопровождала его свыше двух тысяч лет.
И все же Ли Цяньмэй отличалась от Му Бинмэй и Си Цзыфэн. Она принесла слишком много жертв ради Ван Линя.
Как мог Ван Линь забыть те десять лет борьбы за жизнь и все, что между ними произошло? Ее навязчивую идею, ее любовь, ее сияющие глаза и лучезарную улыбку? Сердце Ван Линь не было высечено из камня — разве мог он оставаться равнодушным?
— Верни ее мне, пожалуйста... — Ли Цяньмэй прикусила нижнюю губу. Лицо ее побелело, но она продолжала улыбаться. Ей не хотелось проливать нескончаемые слезы на глазах у Ван Линя.
— Верни мне эту картину... Ван Линь, когда Ли Мувань пробудится, ты должен привести ее ко мне...
Ван Линь пристально посмотрел на Ли Цяньмэй. Его правая рука задрожала, когда он поднял ее вверх. По его мановению возникло пространство хранения, откуда вылетел свиток.
В этом свитке хранилась картина гор и рек «Забыть друг друга в суете мира». Ван Линь сжимал свиток в руках, но на душе у него не было того облегчения, что в день первой передачи картины.
Он больше не мог с прежним спокойствием отдать ее стоявшей перед ним женщине.
Мастер Дао Синеглазый наблюдал за происходящим, и гнев в его глазах сменился горькой скорбью. Посмотрев на Ли Цяньмэй, он понял: сердце его дочери мертво.
Ее сердце умерло.
Му Бинмэй тоже следила за разворачивающейся сценой. На сердце у нее скребли кошки, и выносить это дальше было свыше ее сил. И все же у нее не было права понукать Ван Линь — пусть даже она приходилась матерью Ван Пину.
Видеть, как отец ее собственного ребенка прощается с другой женщиной, было невыносимо больно.
— Верни ее мне... — улыбнулась Ли Цяньмэй, подходя к Ван Линю вплотную. Она долго вглядывалась в лицо Ван Линь, после чего подняла свои нефритовые руки и аккуратно поправила его одежду и волосы. Скрывавшиеся на дне глаз слезы прорвали плотину и покатились по щекам.
Она мягко обняла Ван Линь, и ее слезы закапали на его одежды, оставив на белых бехере темные влажные пятна.
— Если я тебе не мила, зачем ты спас меня в Море Облаков... Разве не лучше было бы мне сгинуть с надеждой в сердце и остаться жить лишь в твоей памяти... Ван Линь, о, тебе ничего не смыслишь в чувствах... — прошептала Ли Цяньмэй прямо в ухо Ван Линь и высвободилась из его объятий. Она вцепилась в зажатый в руке Ван Линь свиток, пытаясь вытянуть его, чтобы уйти.
Однако пальцы, сжимавшие картину, внезапно замерли, потому что Ван Линь крепко перехватил свиток.
Ван Линь закрыл глаза, и картина в его руке не сдвинулась ни на дюйм, сколько бы Ли Цяньмэй ни тянула. Ее лицо побелело еще сильнее; переведя взгляд на Ван Линь, она увидела, что он открыл глаза.
— Больше этот свиток тебе не понадобится. — Ван Линь чуть сильнее сжал ладонь, и картина «Забыть друг друга в суете мира» осыпалась прахом. Она исчезла и из его рук, и из ее.
Ван Линь посмотрел на Ли Цяньмэй. Его голос звучал непреклонно и твердо: — Отныне ты — моя женщина!
— Вань Эр — моя жена. Когда она очнется, мы сыграем свадьбу все вместе...
Ли Цяньмэй замерла в оцепенении, а мгновение спустя из ее глаз хлынули слезы. Она горько зарыдала на груди у Ван Линя.
Ван Линь прижал Ли Цяньмэй к себе. Раз уж он принял это решение, то не намеревался отступать. Помимо Ли Мувань, за последние две с лишним тысячи лет это была первая женщина, которую он впустил в свое сердце. И звали ее Ли Цяньмэй!
— Брат, у меня есть три вопроса. Поможешь мне найти на них ответы...
— Когда я уйду, проводишь ли ты меня в последний путь...
— Если однажды меня не станет, будешь ли ты помнить обо мне...
— Ван Линь, я больше не выдержу. Вся моя кровь иссякла. Скоро ли ты пробудишься... Я ни о чем не жалею.
— Ван Линь, ты должен дождаться меня, дождаться, пока я принесу лекарство. Ты непременно очнешься...
Воспоминания — как вода на ладони. Пускай влага утечет меж пальцами, сама ладонь навсегда запомнит ее тепло. И тогда, когда ладонь снова коснется воды, память вернется: и ладонь вспомнит былую прохладу, и вода всколыхнет тепло человеческих рук.

Комментарии

Загрузка...