«От автора».
«От автора».
В эти два дня при изменении сюжета я воспользовался функцией автозамены, и в итоге имена Ван Юэ и Ду Ли каким-то образом перепутались.
В эти два дня при изменении сюжета я воспользовался функцией автозамены, и в итоге имена Ван Юэ и Ду Ли каким-то образом перепутались.
Это испортило впечатление вам, дорогим читателям.
Это испортило впечатление вам, дорогим читателям.
Ничтожный автор неимоверно виноват и искупает свою вину дополнительной главой.
Ничтожный автор неимоверно виноват и искупает свою вину дополнительной главой.
Прошу вас, дорогие читатели, проявить великодушие! Желаю вам огромного богатства, чтобы всё желаемое сбывалось и каждый выиграл по десять миллионов!
Прошу вас, дорогие читатели, проявить великодушие! Желаю вам огромного богатства, чтобы всё желаемое сбывалось и каждый выиграл по десять миллионов!
Ли Ци достал ключик, отпер маленький выдвижной ящичек в нижней части комода-канцин, вытащил два свидетельства о собственности на недвижимость и, открыв их на странице с именами, помахал перед глазами Ли Пэна и Ду Ли.
Ли Ци достал ключик, отпер маленький выдвижной ящичек в нижней части комода-канцин, вытащил два свидетельства о собственности на недвижимость и, открыв их на странице с именами, помахал перед глазами Ли Пэна и Ду Ли.
— Смотрите внимательно: здесь моё имя.
— Смотрите внимательно: здесь моё имя.
— Оба этих объекта недвижимости куплены на мои деньги и оформлены на меня.
— Оба этих объекта недвижимости куплены на мои деньги и оформлены на меня.
— Дом по соседству я отдаю старшей сестре, чтобы она там жила, а помещение у школы – под её лавку.
— Дом по соседству я отдаю старшей сестре, чтобы она там жила, а помещение у школы – под её лавку.
— К вам двоим это не имеет вообще никакого отношения.
— К вам двоим это не имеет вообще никакого отношения.
— Теперь-то вам всё понятно?
— Теперь-то вам всё понятно?
— Всё ещё отнять надеетесь? Ишь чего захотели с такими-то рожами!
— Всё ещё отнять надеетесь? Ишь чего захотели с такими-то рожами!
Ли Пэн и Ду Ли тряслись от злости всем телом.
Ли Пэн и Ду Ли тряслись от злости всем телом.
— Папа, ну как ты мог так сглупить?
— Папа, ну как ты мог так сглупить?
— О чём ты только думал, когда оформлял недвижимость на Ли Ци?
— О чём ты только думал, когда оформлял недвижимость на Ли Ци?
— Он же ещё совсем пацан, два объекта недвижимости на его имя – разве он сможет их удержать?
— Он же ещё совсем пацан, два объекта недвижимости на его имя – разве он сможет их удержать?
— Чем плохо было оформить на меня? Или на Ду Ли?
— Чем плохо было оформить на меня? Или на Ду Ли?
Тан Чуньянь громко расхохоталась:
Тан Чуньянь громко расхохоталась:
— Оформить на вас двоих? И какое отношение это всё тогда будет иметь к нашей семье?
— Оформить на вас двоих? И какое отношение это всё тогда будет иметь к нашей семье?
— Деньги от аренды, заработанные деньги – семья из этого точно ни копейки не увидит!
— Деньги от аренды, заработанные деньги – семья из этого точно ни копейки не увидит!
— Ещё и хотите, чтобы старшая сестра вам ребёнка нянчила? У Ду Ли что, своей матери нет?
— Ещё и хотите, чтобы старшая сестра вам ребёнка нянчила? У Ду Ли что, своей матери нет?
— Пусть её родная мать и сидит с ребёнком!
— Пусть её родная мать и сидит с ребёнком!
— За эти годы Ду Ли мало денег своей родне перевела, что ли? Что за дела: как деньги брать – так первые, а как работать – так в кусты?
— За эти годы Ду Ли мало денег своей родне перевела, что ли? Что за дела: как деньги брать – так первые, а как работать – так в кусты?
— Ах да, её мамаша рассчитывает прибрать к рукам лавку третьего брата и вести там торговлю, поэтому и заниматься ребёнком ей некогда, так?
— Ах да, её мамаша рассчитывает прибрать к рукам лавку третьего брата и вести там торговлю, поэтому и заниматься ребёнком ей некогда, так?
— Мать вашу, да вы охренели в край, совсем ничего человеческого в вас не осталось!
— Мать вашу, да вы охренели в край, совсем ничего человеческого в вас не осталось!
Ли Пэн и Ду Ли опешили от ругани Тан Чуньянь.
Ли Пэн и Ду Ли опешили от ругани Тан Чуньянь.
Дело-то так и обстояло, но нельзя же вываливать всё вслух!
Дело-то так и обстояло, но нельзя же вываливать всё вслух!
Да и витиевато же грязно Тан Чуньянь выражалась.
Да и витиевато же грязно Тан Чуньянь выражалась.
Они и рады были бы ответить силушкой, да только вдвоём против неё не потянули бы – их бы просто разнесли в пух и прах.
Они и рады были бы ответить силушкой, да только вдвоём против неё не потянули бы – их бы просто разнесли в пух и прах.
Ли Пэн лишь беспомощно посмотрел на Ли Маньтана:
Ли Пэн лишь беспомощно посмотрел на Ли Маньтана:
— Папа, ну скажи хоть слово!
— Папа, ну скажи хоть слово!
Ли Маньтан развёл руками:
Ли Маньтан развёл руками:
— А что мне говорить? Деньги шахта выдала в качестве премии третьему сыну, так что оформление дома и помещения на его имя – абсолютно естественно и справедливо.
— А что мне говорить? Деньги шахта выдала в качестве премии третьему сыну, так что оформление дома и помещения на его имя – абсолютно естественно и справедливо.
— Если бы твоя школа наградила тебя крупной премией и ты сам купил себе дом и оформил на себя, разве это было бы ошибкой?
— Если бы твоя школа наградила тебя крупной премией и ты сам купил себе дом и оформил на себя, разве это было бы ошибкой?
— Ты бы разве посчитал те деньги семейными?
— Ты бы разве посчитал те деньги семейными?
— Впрочем, с твоим-то уровнем школа тебя точно ничем не наградит, скажи спасибо, что не уволили.
— Впрочем, с твоим-то уровнем школа тебя точно ничем не наградит, скажи спасибо, что не уволили.
— Старший, хватит суетиться. Живите своей жизнью. Захотите прийти проведать – приходите, не захотите – можете не навещать.
— Старший, хватит суетиться. Живите своей жизнью. Захотите прийти проведать – приходите, не захотите – можете не навещать.
— Мне в эти дни отлично живётся, так что не переживай за меня.
— Мне в эти дни отлично живётся, так что не переживай за меня.
Ли Маньтан окончательно умыл руки.
Ли Маньтан окончательно умыл руки.
Но Ду Ли такой расклад категорически не устроил:
Но Ду Ли такой расклад категорически не устроил:
— Папа, да что ты такое говоришь?!
— Папа, да что ты такое говоришь?!
— Я ношу под сердцем ребёнка вашего семейства Ли! Неужто ты ни капли ничего не подсуетишь для своего старшего внука?
— Я ношу под сердцем ребёнка вашего семейства Ли! Неужто ты ни капли ничего не подсуетишь для своего старшего внука?
— И потом, сколько лет Ли Пэну и каков его статус?
— И потом, сколько лет Ли Пэну и каков его статус?
— Если бы он получил деньги, то оставить их себе было бы вполне естественно!
— Если бы он получил деньги, то оставить их себе было бы вполне естественно!
— А Ли Ци всего восемнадцать, он пустое место, ничтожество! Какое он имеет право оформлять недвижимость на себя?!
— А Ли Ци всего восемнадцать, он пустое место, ничтожество! Какое он имеет право оформлять недвижимость на себя?!
— Сегодня я сразу предупреждаю: если ваше семейство Ли не покажет мне должного отношения, этого ребёнка я вам рожать точно не стану!
— Сегодня я сразу предупреждаю: если ваше семейство Ли не покажет мне должного отношения, этого ребёнка я вам рожать точно не стану!
— Помещение должно быть оформлено на Ли Пэна, чтобы моя мама вела там бизнес, и это не обсуждается!
— Помещение должно быть оформлено на Ли Пэна, чтобы моя мама вела там бизнес, и это не обсуждается!
— Иначе я завтра же пойду в больницу и сделаю аборт!
— Иначе я завтра же пойду в больницу и сделаю аборт!
Ду Ли чеканила каждое слово с такой непреклонной силой, что после сказанного ей самой захотелось поаплодировать себе.
Ду Ли чеканила каждое слово с такой непреклонной силой, что после сказанного ей самой захотелось поаплодировать себе.
В те времена у деревенских жителей сохранялась глубокая приверженность культу старшего сына и старшего внука. Старики по умолчанию отдавали все семейные ресурсы самому перспективному старшему сыну и старшему внуку.
В те времена у деревенских жителей сохранялась глубокая приверженность культу старшего сына и старшего внука. Старики по умолчанию отдавали все семейные ресурсы самому перспективному старшему сыну и старшему внуку.
Иначе семья Ли не стала бы безропотно содержать и тянуть Ли Пэна все эти годы.
Иначе семья Ли не стала бы безропотно содержать и тянуть Ли Пэна все эти годы.
Она была уверена: стоит надавить ребёнком в животе, и родня Ли, как бы ни упрямилась, зажмёт нос и пойдёт у неё на поводу.
Она была уверена: стоит надавить ребёнком в животе, и родня Ли, как бы ни упрямилась, зажмёт нос и пойдёт у неё на поводу.
Однако мечты оказались сладостными, а реальность – суровой.
Однако мечты оказались сладостными, а реальность – суровой.
Ли Маньтан нахмурился и с досадой произнёс:
Ли Маньтан нахмурился и с досадой произнёс:
— Ребёнок ваш, так что сохранять его или нет – решайте сами между собой, главное, чтобы потом не жалели.
— Ребёнок ваш, так что сохранять его или нет – решайте сами между собой, главное, чтобы потом не жалели.
— Советоваться с семьёй не нужно.
— Советоваться с семьёй не нужно.
Ду Ли впала в стопор. Разве это человеческие слова?
Ду Ли впала в стопор. Разве это человеческие слова?
— Папа, ты что, совсем из ума выжил?
— Папа, ты что, совсем из ума выжил?
— Ты хочешь, чтобы у твоего семейства Ли род пресёкся?!
— Ты хочешь, чтобы у твоего семейства Ли род пресёкся?!
Едва эти слова слетели с её губ, как стоявшая рядом Тан Чуньянь наконец дождалась подходящего момента и заехала ей оглушительную пощёчину.
Едва эти слова слетели с её губ, как стоявшая рядом Тан Чуньянь наконец дождалась подходящего момента и заехала ей оглушительную пощёчину.
Раздалась звонкая оплеуха, Ду Ли волчком прокрутилась на месте и, зажав ладонью онемевшую от удара щеку, застыла, не в силах вымолвить ни слова.
Раздалась звонкая оплеуха, Ду Ли волчком прокрутилась на месте и, зажав ладонью онемевшую от удара щеку, застыла, не в силах вымолвить ни слова.
Она была попросту ошарашена.
Она была попросту ошарашена.
Тан Чуньянь, упёршись руками в бока, тыкала пальцем в носы Ду Ли и Ли Пэна и сыпала бранью:
Тан Чуньянь, упёршись руками в бока, тыкала пальцем в носы Ду Ли и Ли Пэна и сыпала бранью:
— Кто тебе вообще право такое дал – на свёкра рот открывать?!
— Кто тебе вообще право такое дал – на свёкра рот открывать?!
— Ли Пэн, ты, блин, свыше десяти лет учился, чтобы башку ослиную на плечах носить?! Эта баба твоего отца обзывает, а ты даже не шелохнулся! Есть в тебе хоть капля человечности?!
— Ли Пэн, ты, блин, свыше десяти лет учился, чтобы башку ослиную на плечах носить?! Эта баба твоего отца обзывает, а ты даже не шелохнулся! Есть в тебе хоть капля человечности?!
— Ещё смеет заклинать, чтобы у нашего семейства Ли род пресёкся!
— Ещё смеет заклинать, чтобы у нашего семейства Ли род пресёкся!
— Что, один только Ли Пэн – сын в семье Ли, а Ли Хай, Ли Ци, Ли Чжэ – не сыновья?!
— Что, один только Ли Пэн – сын в семье Ли, а Ли Хай, Ли Ци, Ли Чжэ – не сыновья?!
— Кого ты, матушка твою, проклинаешь?!
— Кого ты, матушка твою, проклинаешь?!
— У отца полно сыновей, любой из них может родить ему старшего внука, тоже мне, благодетельница сыскалась!
— У отца полно сыновей, любой из них может родить ему старшего внука, тоже мне, благодетельница сыскалась!
Брызги слюны Тан Чуньянь заляпали лица им обоим, и Ду Ли лишь тогда наконец пришла в себя:
Брызги слюны Тан Чуньянь заляпали лица им обоим, и Ду Ли лишь тогда наконец пришла в себя:
— Ты смела меня ударить?!
— Ты смела меня ударить?!
— Ли Пэн, ты что, мертвец?! Спокойно смотришь, как она меня бьёт?!
— Ли Пэн, ты что, мертвец?! Спокойно смотришь, как она меня бьёт?!
— Я ношу старшего внука семейства Ли, приехала в гости – и меня же побили! Вы в своём семействе Ли вообще людьми оставаться способны?!
— Я ношу старшего внука семейства Ли, приехала в гости – и меня же побили! Вы в своём семействе Ли вообще людьми оставаться способны?!
Ли Пэн, придерживая жену, отступал к двери с тяжестью на душе.
Ли Пэн, придерживая жену, отступал к двери с тяжестью на душе.
А что ему оставалось делать?
А что ему оставалось делать?
Лезть в драку с Тан Чуньянь – чистое самоубийство, яйцом о камень; он бы ни за что её не одолел, абсолютно ни за что.
Лезть в драку с Тан Чуньянь – чистое самоубийство, яйцом о камень; он бы ни за что её не одолел, абсолютно ни за что.
В то же время сердце его наполнялось тоской. Раньше мать баловала его, отец защищал, а когда он приходил в этот дом, все крутились вокруг него.
В то же время сердце его наполнялось тоской. Раньше мать баловала его, отец защищал, а когда он приходил в этот дом, все крутились вокруг него.
Учился он отлично, работа хорошая – гордость семейства Ли.
Учился он отлично, работа хорошая – гордость семейства Ли.
Все семейные дела вращались вокруг него.
Все семейные дела вращались вокруг него.
Как же за каких-то полмесяца всё изменилось?
Как же за каких-то полмесяца всё изменилось?
Он горько позвал:
Он горько позвал:
— Папа...
— Папа...
— Не зови меня папой. Твоя баба обругала меня старым хрычом, вот и ты зови меня так же вместе с ней.
— Не зови меня папой. Твоя баба обругала меня старым хрычом, вот и ты зови меня так же вместе с ней.
Ли Маньтан и сам закипал от злости. Старшая невестка всегда презирала семью и вечно ходила с кислой миной, но чтобы обругать его – такое произошло впервые.
Ли Маньтан и сам закипал от злости. Старшая невестка всегда презирала семью и вечно ходила с кислой миной, но чтобы обругать его – такое произошло впервые.
А Ли Пэн, щенок эдакий, сделал вид, будто ничего не слышал. Содержал его дескать впустую столько десятков лет!
А Ли Пэн, щенок эдакий, сделал вид, будто ничего не слышал. Содержал его дескать впустую столько десятков лет!
А вот жена второго сына встала за него горой. Неизвестно, чем там Ли Ци её напоил, но теперь невестка относится к семье просто замечательно.
А вот жена второго сына встала за него горой. Неизвестно, чем там Ли Ци её напоил, но теперь невестка относится к семье просто замечательно.
Отныне со старшим сыном ладить он больше не станет. Всё равно есть старшая дочь и третий сын, чтобы проявлять сыновью почтительность, да и второй сын с женой теперь заботятся о доме.
Отныне со старшим сыном ладить он больше не станет. Всё равно есть старшая дочь и третий сын, чтобы проявлять сыновью почтительность, да и второй сын с женой теперь заботятся о доме.
Разве что младший сын не даёт покоя, но он ещё мал, учится, со временем воспитается.
Разве что младший сын не даёт покоя, но он ещё мал, учится, со временем воспитается.
Ли Маньтан быстро скорректировал свои планы на старость.
Ли Маньтан быстро скорректировал свои планы на старость.
Главный принцип – держаться за Ли Ци.
Главный принцип – держаться за Ли Ци.
Видя, что отец не на его стороне, Ли Пэн понял, что на этот раз добиться своего не удастся, обнял Ду Ли за плечи и потянул к выходу:
Видя, что отец не на его стороне, Ли Пэн понял, что на этот раз добиться своего не удастся, обнял Ду Ли за плечи и потянул к выходу:
— Жена, пойдём домой, не волнуйся, тебе нельзя вредить ребёнку.
— Жена, пойдём домой, не волнуйся, тебе нельзя вредить ребёнку.
Ду Ли обернулась и злобно смерила взглядом Ли Маньтана:
Ду Ли обернулась и злобно смерила взглядом Ли Маньтана:
— Вы у меня ещё поплачете! Я рано или поздно заставлю вас пожалеть!
— Вы у меня ещё поплачете! Я рано или поздно заставлю вас пожалеть!
— Впредь, если в доме что случится, к нам не обращайтесь, и содержать тебя в старости мы не будем!
— Впредь, если в доме что случится, к нам не обращайтесь, и содержать тебя в старости мы не будем!
У неё от злости закололо в груди: виданное ли дело, чтобы семейные деньги отдавали третьему сыну, а не старшему! Когда Ли Маньтан состарится, пусть и не надеется, что она о нём позаботится, – пусть хоть сгниёт в своей комнате, и никто не узнает!
У неё от злости закололо в груди: виданное ли дело, чтобы семейные деньги отдавали третьему сыну, а не старшему! Когда Ли Маньтан состарится, пусть и не надеется, что она о нём позаботится, – пусть хоть сгниёт в своей комнате, и никто не узнает!
В этот момент Ли Ци мысленно связал воедино все детали.
В этот момент Ли Ци мысленно связал воедино все детали.
С самого порога, заговорив о помещении, Ду Ли твердила только о своей матери.
С самого порога, заговорив о помещении, Ду Ли твердила только о своей матери.
Посчитав дни, Ли Ци понял, что её отца, Ду Шуанцюаня, должно быть, уже арестовала милиция. Вот почему она так отчаянно прыгала выше головы.
Посчитав дни, Ли Ци понял, что её отца, Ду Шуанцюаня, должно быть, уже арестовала милиция. Вот почему она так отчаянно прыгала выше головы.
Подумав об этом, Ли Ци громко расхохотался:
Подумав об этом, Ли Ци громко расхохотался:
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...