Слова доктора Ли повергли супругов Сун в настоящий ужас, но ещё сильнее перепугался сам Сун Хань, лежавший на руках у матери. Он во все глаза, полные ярости и неверия, уставился на суетящуюся фигуру в белом халате.
Слова доктора Ли повергли супругов Сун в настоящий ужас, но ещё сильнее перепугался сам Сун Хань, лежавший на руках у матери. Он во все глаза, полные ярости и неверия, уставился на суетящуюся фигуру в белом халате.
«Хорош гусь! — клокотало в голове у младенца. — Когда те старые даосы ушли, я решил, что здесь царит благочестие истинного Пути, а тут, оказывается, засел еретик из секты демонических искусств! Мой истинный дух едва закрепился в море мудрости дворца Нивань, а этот мерзавец собрался вонзить туда длинную иглу! Разрушит мне дворец Нивань — и мой истинный дух рассеется без следа! Погоди у меня, вот верну прежнюю культивацию — сам тебе черепушку проломлю, посмотрю, как тогда заулыбаешься!»
«Хорош гусь! — клокотало в голове у младенца. — Когда те старые даосы ушли, я решил, что здесь царит благочестие истинного Пути, а тут, оказывается, засел еретик из секты демонических искусств! Мой истинный дух едва закрепился в море мудрости дворца Нивань, а этот мерзавец собрался вонзить туда длинную иглу! Разрушит мне дворец Нивань — и мой истинный дух рассеется без следа! Погоди у меня, вот верну прежнюю культивацию — сам тебе черепушку проломлю, посмотрю, как тогда заулыбаешься!»
Доктор Ли тем временем держался от странного семейства на безопасном расстоянии, даже не подозревая, чем грозит Сун Ханю простая биопсия.
Доктор Ли тем временем держался от странного семейства на безопасном расстоянии, даже не подозревая, чем грозит Сун Ханю простая биопсия.
Сун Цзяньго ободряюще похлопал по плечу дрожащую от страха жену и с робкой надеждой воззрился на доктора Ли:
Сун Цзяньго ободряюще похлопал по плечу дрожащую от страха жену и с робкой надеждой воззрился на доктора Ли:
— Доктор, а это... дальнейшее обследование тоже бесплатное будет?
— Доктор, а это... дальнейшее обследование тоже бесплатное будет?
Услышав этот вопрос, доктор Ли опустил глаза на пухлую пачку медицинских бланков, а затем вспомнил свой тощий оклад. В эти годы, если ты не рабочий государственного предприятия, о медицинской страховке можно было и не мечтать. А дальнейшие процедуры стоили немалых денег.
Услышав этот вопрос, доктор Ли опустил глаза на пухлую пачку медицинских бланков, а затем вспомнил свой тощий оклад. В эти годы, если ты не рабочий государственного предприятия, о медицинской страховке можно было и не мечтать. А дальнейшие процедуры стоили немалых денег.
— Нет, об этом и речи быть не может, — покачал головой врач.
— Нет, об этом и речи быть не может, — покачал головой врач.
— А сколько это будет стоить? — упавшим голосом уточнил Сун Цзяньго.
— А сколько это будет стоить? — упавшим голосом уточнил Сун Цзяньго.
Доктор Ли быстро прикинул в уме:
Доктор Ли быстро прикинул в уме:
— Где-то от десяти до тридцати тысяч юаней.
— Где-то от десяти до тридцати тысяч юаней.
Сун Цзяньго перевёл взгляд на третьего сына, глядевшего на него круглыми глазами, и сдавленно спросил:
Сун Цзяньго перевёл взгляд на третьего сына, глядевшего на него круглыми глазами, и сдавленно спросил:
— А если... если проткнут голову иглой, а там никакой опухоли нет? Что тогда?
— А если... если проткнут голову иглой, а там никакой опухоли нет? Что тогда?
— Пока нет результатов гистологии, никто ничего гарантировать не может, — развёл руками доктор Ли. — Сейчас ребёнок развивается вроде бы нормально, но в любой момент может начаться ухудшение.
— Пока нет результатов гистологии, никто ничего гарантировать не может, — развёл руками доктор Ли. — Сейчас ребёнок развивается вроде бы нормально, но в любой момент может начаться ухудшение.
От этих слов у Сун Цзяньго помутилось в голове:
От этих слов у Сун Цзяньго помутилось в голове:
— Выходит, вы предлагаете нам отвезти дитя в городскую больницу просто за тем, чтобы ему расковыряли череп и заглянули внутрь?!
— Выходит, вы предлагаете нам отвезти дитя в городскую больницу просто за тем, чтобы ему расковыряли череп и заглянули внутрь?!
Доктор Ли почувствовал, что в этой формулировке что-то не так, но, пораскинув мозгами, понял: по сути, так оно и выходит.
Доктор Ли почувствовал, что в этой формулировке что-то не так, но, пораскинув мозгами, понял: по сути, так оно и выходит.
Видя, что врач молчит, Сун Цзяньго глухо выругался сквозь зубы, дёрнул жену за рукав и потащил прочь из кабинета:
Видя, что врач молчит, Сун Цзяньго глухо выругался сквозь зубы, дёрнул жену за рукав и потащил прочь из кабинета:
— Шарлатаны проклятые!
— Шарлатаны проклятые!
По дороге домой родители шли угрюмые и притихшие. Сун Хань больше не смел погружаться в транс для укрепления истинного духа. Тот еретик в халате уцепился именно за то, что младенец терял связь с внешним миром, пока его неокрепшие три высшие и семь низших душ напитывали истинный дух, и выставил это смертельной болезнью, убеждая родителей вскрыть ему черепную коробку!
По дороге домой родители шли угрюмые и притихшие. Сун Хань больше не смел погружаться в транс для укрепления истинного духа. Тот еретик в халате уцепился именно за то, что младенец терял связь с внешним миром, пока его неокрепшие три высшие и семь низших душ напитывали истинный дух, и выставил это смертельной болезнью, убеждая родителей вскрыть ему черепную коробку!
«Если я снова впаду в спячку, то однажды очнусь от того, что мне тычут спицей во дворец Нивань... И поминай как звали!»
«Если я снова впаду в спячку, то однажды очнусь от того, что мне тычут спицей во дворец Нивань... И поминай как звали!»
Поэтому теперь Сун Хань не просто боялся сомкнуть глаз — он то и дело кряхтел, агукал и возился, изо всех сил демонстрируя кипучую жизненную энергию.
Поэтому теперь Сун Хань не просто боялся сомкнуть глаз — он то и дело кряхтел, агукал и возился, изо всех сил демонстрируя кипучую жизненную энергию.
Услышав его возню, убитая горем Лю Юйхуа тихонько спросила:
Услышав его возню, убитая горем Лю Юйхуа тихонько спросила:
— Маленький мой, ты проголодался?
— Маленький мой, ты проголодался?
С этими словами она попыталась сунуть его головку под кофту, к груди. Сун Хань упрямо отвернулся, сопротивляясь материнской заботе, и принялся с живым любопытством разглядывать окружающий мир. Прежде, занятый формированием врождённого тела и погружённый в медитацию, он ни разу толком не смотрел по сторонам.
С этими словами она попыталась сунуть его головку под кофту, к груди. Сун Хань упрямо отвернулся, сопротивляясь материнской заботе, и принялся с живым любопытством разглядывать окружающий мир. Прежде, занятый формированием врождённого тела и погружённый в медитацию, он ни разу толком не смотрел по сторонам.
По обочинам дороги высились двух- и трёхэтажные кирпичные дома, а в просветах между ними виднелись здания и повыше. Правда, все эти постройки из камня и глины казались нелепыми прямоугольными коробками, напрочь лишёнными гармонии.
По обочинам дороги высились двух- и трёхэтажные кирпичные дома, а в просветах между ними виднелись здания и повыше. Правда, все эти постройки из камня и глины казались нелепыми прямоугольными коробками, напрочь лишёнными гармонии.
Супруги торопливым шагом добрались до автостанции. Сун Хань с неподдельным изумлением уставился на подошедший автобус.
Супруги торопливым шагом добрались до автостанции. Сун Хань с неподдельным изумлением уставился на подошедший автобус.
«Железо и камень переплавлены в единый каркас... Сквозь обшивку не разобрать источник тяги, но тут явно задействованы какие-то массивы или накопители энергии. Поразительно другое: эту громадину зачаровали так, что ей может управлять любой смертный без капли духовной силы — просто повторяя заученные движения рычагами! Даже мне пришлось бы изрядно поломать голову, чтобы выплавить и настроить подобный механизм прямо из руды».
«Железо и камень переплавлены в единый каркас... Сквозь обшивку не разобрать источник тяги, но тут явно задействованы какие-то массивы или накопители энергии. Поразительно другое: эту громадину зачаровали так, что ей может управлять любой смертный без капли духовной силы — просто повторяя заученные движения рычагами! Даже мне пришлось бы изрядно поломать голову, чтобы выплавить и настроить подобный механизм прямо из руды».
Когда они заняли места в салоне, над ними снова повисло тяжёлое молчание. Не выдержав гнетущей тишины, Сун Цзяньго первым выдавил из себя:
Когда они заняли места в салоне, над ними снова повисло тяжёлое молчание. Не выдержав гнетущей тишины, Сун Цзяньго первым выдавил из себя:
— Жена...
— Жена...
— Не надо, молчи, — Лю Юйхуа с тоской посмотрела в ясные глазки сына. — У нас дома ещё двое ртов. С нашего клочка земли после сдачи госпоставок и гроша за душой не остаётся... Я тебя не виню. За одно обследование такие деньжищи дерут, а уж если там и правда опухоль — нам её вовек не вылечить. Если... если Сяо Хань уснёт и не проснётся, мы его тихонечко похороним. Скажем в деревне, как другие делают, мол, слабенький родился, не выходили, отдали чужим людям на воспитание... — Не сдержавшись, она прижала младенца к груди и горько зарыдала.
— Не надо, молчи, — Лю Юйхуа с тоской посмотрела в ясные глазки сына. — У нас дома ещё двое ртов. С нашего клочка земли после сдачи госпоставок и гроша за душой не остаётся... Я тебя не виню. За одно обследование такие деньжищи дерут, а уж если там и правда опухоль — нам её вовек не вылечить. Если... если Сяо Хань уснёт и не проснётся, мы его тихонечко похороним. Скажем в деревне, как другие делают, мол, слабенький родился, не выходили, отдали чужим людям на воспитание... — Не сдержавшись, она прижала младенца к груди и горько зарыдала.
У Сун Ханя от этих слов мороз пробежал по коже: «Твою ж налево! Я держу язык за зубами и не смею явить чудеса средь смертных, боясь, что вы сочтёте меня оборотнем и выкинете на помойку... А теперь мне, получается, даже поспать нельзя?!»
У Сун Ханя от этих слов мороз пробежал по коже: «Твою ж налево! Я держу язык за зубами и не смею явить чудеса средь смертных, боясь, что вы сочтёте меня оборотнем и выкинете на помойку... А теперь мне, получается, даже поспать нельзя?!»
Сун Цзяньго с болью в сердце смотрел на плачущую жену, а затем ожесточённо стиснул кулаки:
Сун Цзяньго с болью в сердце смотрел на плачущую жену, а затем ожесточённо стиснул кулаки:
— К чёрту эту землю! Через пару дней подамся на юг, на заработки! Не поверю, чтоб я за два-три года не смог горбом на обследование заработать! Отвезём его в другую больницу, пусть хоть десять раз проткнут, я ни за что не поверю, что у нашего третьего опухоль! А на операцию потом ещё достану!
— К чёрту эту землю! Через пару дней подамся на юг, на заработки! Не поверю, чтоб я за два-три года не смог горбом на обследование заработать! Отвезём его в другую больницу, пусть хоть десять раз проткнут, я ни за что не поверю, что у нашего третьего опухоль! А на операцию потом ещё достану!
Услышав пламенную речь отца, Сун Хань взвыл, будто его уже кольнули раскалённой иглой:
Услышав пламенную речь отца, Сун Хань взвыл, будто его уже кольнули раскалённой иглой:
«Твою дивизию! Вы так и не выбросили из головы эту дурь со вскрытием черепа?! Да вы хоть понимаете, каких трудов стоит моему слабенькому истинному духу ворочать этими едва слепленными тремя высшими и семью низшими духами в незрелом теле?! Вы поглядите на меня, поглядите!»
«Твою дивизию! Вы так и не выбросили из головы эту дурь со вскрытием черепа?! Да вы хоть понимаете, каких трудов стоит моему слабенькому истинному духу ворочать этими едва слепленными тремя высшими и семью низшими духами в незрелом теле?! Вы поглядите на меня, поглядите!»
Из последних сил удерживая контроль над младенческим тельцем, Сун Хань яростно замахал кулачками, пытаясь дотянуться до сидевшего рядом отца.
Из последних сил удерживая контроль над младенческим тельцем, Сун Хань яростно замахал кулачками, пытаясь дотянуться до сидевшего рядом отца.
Увидев, как сынишка тянет к нему ручки, Сун Цзяньго бережно перехватил его, с нежностью потрепал за пухлую щёчку и с непоколебимой решимостью произнёс:
Увидев, как сынишка тянет к нему ручки, Сун Цзяньго бережно перехватил его, с нежностью потрепал за пухлую щёчку и с непоколебимой решимостью произнёс:
— Не бойся, сынок! Пока твой батя жив, мы тебе обязательно черепушку вскроем!
— Не бойся, сынок! Пока твой батя жив, мы тебе обязательно черепушку вскроем!
— Тьфу на тебя!
— Тьфу на тебя!
Не выдержав отцовского упорства, Сун Хань от души плюнул ему прямо в лицо.
Не выдержав отцовского упорства, Сун Хань от души плюнул ему прямо в лицо.
Сун Цзяньго лишь невозмутимо утёрся рукавом:
Сун Цзяньго лишь невозмутимо утёрся рукавом:
— Ишь ты, а слюны-то у нашего третьего сколько... Мать, заверни-ка его поплотнее. Видишь, как расчихался, простудится ещё, не дай бог.
— Ишь ты, а слюны-то у нашего третьего сколько... Мать, заверни-ка его поплотнее. Видишь, как расчихался, простудится ещё, не дай бог.
Лю Юйхуа тут же забрала сына обратно и, не обращая внимания на его отчаянные брыкания, туго спеленала одеяльцем.
Лю Юйхуа тут же забрала сына обратно и, не обращая внимания на его отчаянные брыкания, туго спеленала одеяльцем.
Сун Хань ошалело смотрел на своих новоиспечённых родителей. Несколько раз он едва не раскрыл рот, чтобы заговорить человеческим голосом, но вовремя прикусил язык, вспомнив страшную участь верховных мастеров континента Девяти Земель, вздумавших явить силу до того, как они обретут защиту в смертном теле.
Сун Хань ошалело смотрел на своих новоиспечённых родителей. Несколько раз он едва не раскрыл рот, чтобы заговорить человеческим голосом, но вовремя прикусил язык, вспомнив страшную участь верховных мастеров континента Девяти Земель, вздумавших явить силу до того, как они обретут защиту в смертном теле.
При перерождении родительская любовь — единственный и самый надёжный оплот. Если в этой защите появится брешь, пиши пропало.
При перерождении родительская любовь — единственный и самый надёжный оплот. Если в этой защите появится брешь, пиши пропало.

Комментарии

Загрузка...