Су Жо попросила жену сельського старости принести бутылку белого вина и наказала: она сама пойдет в горы за лекарственными травами, а если до ее возвращения у Ван Чжицзюня снова начнется жар, пусть протирают ему тело водкой.
Только что у Ван Чжицзюня случились судороги именно из-за слишком высокой температуры. Продолжительный сильный жар наносит организму огромный вред, поэтому обязательно нужно было придумать способ сбить температуру.
По разумению жены старости, когда человек заболевает, его нужно укутать в одеяло, чтобы он пропотел, и тогда все пройдет.
Однако сейчас Су Жо велела ей охлаждать тело сына. Хотя женщина не понимала, зачем это нужно, она все же усердно кивала.
Состояние Ван Чжицзюня только что смертельно испугало его мать, и теперь она воспринимала слова Су Жо как императорский указ.
Сидевший рядом старый староста сказал:
— Дочка, одной идти в горы небезопасно, я позову кого-нибудь с тобой.
— Не нужно, дедушка, эти травы не так трудно отыскать, я справлюсь одна.
Староста тоже видел, что Су Жо — девушка способная и рассудительная, а раз она отказалась, уговаривать он не стал.
Су Жо не стала больше мешкать: выйдя из дома семьи Ван, она направилась к горам. Из-за недавнего дождя на земле было очень много грязи, и горная дорога оказалась не из легких.
Но в прошлой жизни Су Жо немало побродила по горам в поисках диких овощей, местность была ей отлично знакома, и она быстро отыскала нужные травы.
Помня о грядущем бедствии, она заодно набрала побольше целебных трав — береженого бог бережет.
Спускаясь с гор, Су Жо нахмурилась, глядя на возвышавшиеся напротив крутые пики, но понимала: тому, чему суждено случиться, все равно суждено, и предотвратить это она не в силах.
Когда Су Жо вернулась к семье Ван, жена старости уже несколько раз протерла Ван Чжицзюню тело. Жар у него все еще держался, но судорог и беспамятства больше не наблюдалось.
Су Жо сама пошла на кухню сварить отвар, а когда напоила им Ван Чжицзюня, жар наконец спал, и на лице проступил легкий румянец. Однако сбить температуру было еще не главным — куда сложнее обстояло дело с ногой Ван Чжицзюня.
Когда он сорвался вниз, ногу придавило кирпичом, и теперь вся правая голень распухла, а рана выглядела жутко — сплошное месиво из крови и плоти.
Су Жо знала: если переждать это бедствие и только потом везти Ван Чжицзюня в больницу, ногу он, пожалуй, потеряет.
Но чтобы вылечить его, требовалось полностью вычистить все зараженные участки. В этой и прошлой жизнях Су Жо не зарезала даже курицы, не говоря уже о том, чтобы соскребать с костей мясо и лечить людей.
Заметив колебания Су Жо, жена старости тут же рухнула перед ней на колени и со слезами взмолилась:
— Девушка, умоляю, спаси моего сына! Если сможешь его вылечить, я всю жизнь буду ходить за тобой по пятам, словно лошадь или вол!
Сказав это, женщина попыталась поклониться в ноги, но Су Жо быстро удержала ее:
— Тетушка, не нужно так. Если я могу помочь, то обязательно помогу.
Староста тоже произнес:
— Не ставь девчонку в неловкое положение.
Хоть он и не говорил вслух, но понимал: ногу сына, похоже, уже не спасти.
Жена старости заплакала еще горьчее:
— Но ведь он у нас единственный сын, еще и не женат! Если он останется без ноги, как ему дальше жить!
В глазах старого старосты тоже блеснули слезы. За всю жизнь он не сделал ни одного дурного поступка, а теперь, на старости лет, на его долю выпало такое испытание.
Если бы только можно было, он предпочел бы сам лежать сейчас на этой кровати.
Су Жо считала свое сердце достаточно холодным и жестким, но, видя это, невольно тоже почувствовала боль.
И все же, как бы она ни сочувствовала супругам, сказать было нужно:
— Если вы мне верите, я попробую, но гарантий, удастся ли спасти ногу, я не даю.
Жена старости торопливо утерла слезы и кивнула:
— Хорошо, хорошо, тетушка тебе верит.
Старый староста тоже вздохнул и промолвил:
— Тогда попробуй. Дочка, не переживай, будь что будет, мы тебя ни в чем не упрекнем.
Только после этого Су Жо успокоилась. Больше всего на свете она боялась столкнуться с сутяжниками от медицины, когда ни выгоды не получишь, ни от обвинений потом не отмоешься.
Решив взяться за ногу Ван Чжицзюня, Су Жо мысленно связалась с Системой, чтобы обсудить план лечения.
Система просканировала рану на ноге Ван Чжицзюня и отрапортовала:
— Хотя рана выглядит серьезной, кости пострадали не сильно: всего два треснувших участка, осколков нет. Ставить стальные штифты не потребуется, нужно лишь тщательно очистить рану, продезинфицировать ее и вернуть сместившиеся кости на место.
Услышав это, Су Жо невольно вздохнула с облегчением. Она растолкла в сок травы с анестезирующим действием, заставила Ван Чжицзюня выпить его и серебряными иглами заблокировала акупунктурные точки на его ноге.
Однако Су Жо впервые лечила человека и понятия не имела, насколько подействует наркоз. Опасаясь, что пациент внезапно придет в себя и начнет метаться, помешав процедуре, она не стала выгонять стариков, а попросила их присмотреть: если он очнется, крепко держать, чтобы не двигался.
Старый староста с женой торопливо закивали, с тревогой глядя на лежащего на кровати Ван Чжицзюня. Впрочем, даже если бы Су Жо велела им выйти, они бы все равно не ушли со спокойным сердцем.
Чтобы срезать тронутую заражением омертвевшую плоть на ноге Ван Чжицзюня, ей потребовались бы инструменты. Скальпеля у нее, разумеется, не было, поэтому пришлось одолжить его у Системы. Система же страстно желала, чтобы она спасла человека, и возражать, конечно, не стала.
Приготовив все необходимое, Су Жо глубоко вздохнула и приступила к делу.
Увидев, как от первого же движения ножа из ноги сына брызнула кровь, жена старости чуть не лишилась чувств, но старый староста вовремя поддержал ее.
Ощутив успокаивающее прикосновение мужа, женщина кое-как справилась с собой и не упала в оброк.
Слезы от жалости к сыну градом катились из ее глаз, но она не смела издать ни звука, боясь потревожить Су Жо.
Сама Су Жо в этот момент тоже страшно нервничала. Стоило приложить немало усилий, чтобы рука перестала дрожать, а лоб покрылся мелким бисером испарины.
К счастью, Су Жо быстро взяла себя в руки, и ее рука с ножом стала двигаться все увереннее.
Очищение, остановка кровотечения — Су Жо быстро привела зараженную рану в порядок, затем вправила смещенные кости, наложила повязку с лекарством и зафиксировала ногу заранее заготовленными дощечками.
Закончив процедуру, Су Жо шумно выдохнула. Одновременно с этим прозвучал сигнал Системы о зачислении баллов: помимо десяти очков, в качестве награды за успешную первую операцию Система подарила ей тот самый скальпель.
Этот скальпель оказался чрезвычайно острым — ничего подобного в нынешнюю эпоху купить было нельзя. Су Жо сразу оценила его удобство, да и в дальнейшем он должен был стать незаменимым инструментом для исцеления больных, так что наградой она осталась очень довольна.
Жена старости тревожно спросила:
— Дочка, как нога моего сына?
Только тут придя в себя, Су Жо ответила:
— Тетушка, не переживайте, с ногой вашего сына все в порядке, хромым он не останется. Если как следует поухаживать за ним в ближайшее время, через полгода уже встанет на ноги.
Женщина наконец выдохнула с облегчением — больше всего на свете она боялась, что сын останется калекой и не сможет жениться.
Сидевший рядом старый староста тоже молча перевел дух.
Су Жо оставила часть собранных трав и подробно объяснила жене старости, как их заваривать.
Та схватила ее за руку и расчувствовалась:
— Дочка, ты оказала нашей семье огромную услугу, я даже не знаю, как тебя благодарить.
Су Жо улыбнулась:
— Тетушка, с благодарностью спешить некуда, я ведь живу в пункте для молодежи. Если захотите отблагодарить, подождите, пока у брата Чжицзюня нога заживет.
Только тут старый староста вспомнил, что прошло столько времени, а он до сих пор не знает имени и положения Су Жо.
Поэтому он спросил:
— Ты новая направленная горожанка?
Су Жо торжественно кивнула:
— Да, дедушка, я здесь человек новый, никого не знаю, так что в будущем мне наверняка придется вас побеспокоить.
Су Жо вовсе не была бескорыстной благодетельницей, которая творит добро и не оставляет имени. Она рискнула спасти Ван Чжицзюня отчасти из благодарности за доброту старого старосты.
С другой стороны, она хотела, чтобы старый староста был ей обязан — это дало бы ей дополнительную опору в деревне.
Жена старости тут же заговорила:
— Какое там побеспокоить! Ты спасла жизнь моему сыну, ты — великая благодетельница нашей семьи, мы и так не знаем, как тебя отблагодарить.
Старый староста тоже кивнул:
— Если столкнешься в деревне с какими-нибудь трудностями, приходи ко мне.
Жена старости тут же добавила:
— Верно, твой дедушка хоть и стар, но слово в деревне имеет.
Поколебавшись немного, Су Жо сказала:
— Дедушка, когда я шла сюда сегодня, обратила внимание: дома в деревне — где протекают, где рушатся. Вроде бы издавна говорится: после большого наводнения жди большой беды. Мы тут у самых гор живем, особенно та дорога из деревни — она прямо под горным склоном вьется. Начрись оселль или оползень — людям и спрятаться будет негде.
Лицо жены старости слегка изменилось, и она пробормотала:
— Мы здесь десятки лет жили, и ничего, неужто сейчас что-то будет?
— Кто знает, в прошлые годы таких дождей тоже не видали. По-моему, лучше поостеречься.
Сказав это, Су Жо больше не стала настаивать. Предупредить она предупредила, а как оно повернется — не в силах простой городской молодежи решать.
Старый староста пробыл деревенским вожаком столько лет, ума и дальновидности ему было не занимать. Обдумав слова Су Жо, он помолчал немного и вынес решение:
— Хорошо, я понял. В эти дни я предупрежу сельчан, чтобы без нужды носа из дому не казали.
Это означало, что слова Су Жо он принял близко к сердцу.
Все, что требовалось, она сделала, задерживаться дольше Су Жо не стала и сразу вернулась в общежитие молодежи.
Едва переступив порог, она увидела, как парни чинят крыши девушек, а те помогают во дворе. Ли Шижоу и Чэнь Вэй на глаза не попадались, но Су Жо не придала этому значения.
Местные девушки были с Су Жо не в ладах, лишь У Цинцин поздоровалась с ней. Су Жо улыбнулась в ответ и уже собиралась пройти в комнату,
как У Цинцин преградила ей путь:
— Одеяла Ли Шижоу и Чэнь Вэй промокли насквозь, отсырели и заплесневели, спать под ними нельзя, нужно делать новые. Они отправились к деревенским покупать вату и ткань. Только вата с тканью нынче — товар дефицитный, вряд ли удастся раздобыть. Су-чжицин, если у тебя есть, одолжи им хоть немного. Все мы живем под одной крышей, не смотреть же сложа руки, как они замерзают.
Еще в прошлой жизни Су Жо раскусила лицемерную натуру У Цинцин.
Разумеется, сейчас она не поддалась на ее фальшивое представление и, изобразив крайнее удивление, бросила:
— Как же так? Но я ведь привезла с собой всего один комплект постельного белья, лишней ваты и ткани у меня нет. У-чжицин, ты ведь так долго в деревне, неужели сама ничего не скопила?
У Цинцин, конечно, и вату, и ткань приберегла, но для себя — на зимнюю фуфайку, и делиться ими не собиралась.
Она рассчитывала, что Су Жо, способная глазом не моргнув выложить пятьдесят юаней за дом Чжао Цин, происходит из состоятельной семьи и наверняка имеет припасы.
Помоги она Ли Шижоу и Чэнь Вэй с одеялами, те прониклись бы к ней глубокой благодарностью, да и авторитет самой У Цинцин в глазах остальных возрос бы.
Но кто бы знал, что эта Су Жо, при всей своей молодости, окажется такой прожженной: парой фраз перевела стрелки обратно на нее.
Теперь У Цинцин не могла заявить, будто у нее самой ничего нет — иначе как она потом объяснит появление зимней одежды? Пришлось с натянутой улыбкой признать:
— Я так, к слову... Может, Ли и Чэнь уже сами всё купили! Вату с тканью трудно достать, но у местных жителей всегда найдутся кое-какие запасы.
Су Жо не стала продолжать разговор и, бросив на У Цинцин многозначительный взгляд, молча ушла в комнату.
Сама делиться не хочет, а за чужой счет желает добрые дела делать — за дурочку ее держат, что ли?
У Цинцин почудилось, будто этот взгляд Су Жо пронзил ее насквозь. Ей стало не по себе, и она решила отныне держаться от Су Жо подальше.
Тут к ней подошла ее приспешница Фан Чжэньчжэнь и фыркнула:
— Сразу видно, зазнайка, которая на всех свысока смотрит. Чего ты перед ней распинаешься?
У Цинцин сглотнула неприятный осадок и снова напустила на себя вид заботливой старшей сестры:
— Чжэньчжэнь, не говори так. Раз уж мы все здесь живем, мы — один коллектив, должны держаться вместе, помогать друг другу, иначе в деревне не выжить.
Фан Чжэньчжэнь презрительно скривилась и промолчала: ее снедала черная зависть к тому, что Су Жо едва приехала — и сразу обзавелась собственным жильем.
Впрочем, завидовали не только ей — многие в общежитии испытывали то же самое. Ведь кому не хотелось иметь собственную комнату!
Особенно после этого ливня: стоило вспомнить, что Су Жо наслаждается просторной комнатой в одиночестве, в то время как им приходится ютиться в тесноте, едва находя место для сна, как в их сердцах поднималась буря жгучей обиды.
Су Жо прекрасно знала, что завистников и недоброжелателей в общежитии хватает, но ей было все равно.
В этой жизни главное — чтобы ей самой жилось хорошо, а до чужих мыслей ей дела не было.
Под вечер над деревней затянул громкоговоритель:
— В связи с прошедшими ливнями на горной дороге у въезда в деревню существует опасность оползней. Без крайней необходимости из дома не выходить!
Впрочем, предупреждать было излишне: мост у въезда залило речной водой, и даже при всем желании люди не могли покинуть деревню.
Радио вещало три дня подряд, пока речная вода не спала, вновь обнажив настил моста.
Убедившись, что за эти дни ничего не произошло, сельчане перестали принимать предостережения всерьез.
В конце концов, как верно подметила жена староста, они прожили здесь десятки лет без каких-либо происшествий — с чего бы беде случиться именно тогда, когда они соберутся выйти?
К тому же, просидев взаперти столько времени, запасы дров, риса, соли и масла подошли к концу — если не сходить в лавку, что есть?
А у некоторых в закромах скопились яйца, которые требовалось тайком снести в поселок на продажу — в такую жару они быстро испортятся.
Видя, как крестьяне кучками тянутся в поселок, старый староста целыми днями ходил сам не свой от тревоги. Только толку-то — его предостережений никто не слушал, да и запретить людям идти он не мог.
В конце концов, никто не знает, придет ли этот оползень и когда именно! Не сидеть же всем век взаперти!
Жена старосты уговаривала его:
— По-моему, ты слишком много надумываешь. С чего бы вдруг оползню быть, когда погода наладилась?
Старый староста глянул мутным взглядом на далекие пики и глухо произнес:
— Ты ничего не понимаешь. Нынче год непутевый, у меня на сердце неспокойно, чует оно беду.
— Ох уж ты! Вечно тебе бы лишь тревожиться, — бросила жена старосты и ушла на кухню стряпать ужин, совершенно выбросив это дело из головы.

Комментарии

Загрузка...