«Ликом округл, точно луна в середине осени, лицом свеж, как весенний цветок на заре. Виски будто ножом очерчены, брови точно тушью выведены, нос безупречно прям, а очи глубоки, как осенние волны. Даже во гневе он будто улыбается, и в самом суровом взгляде его сквозит нежность».
«Ликом округл, точно луна в середине осени, лицом свеж, как весенний цветок на заре. Виски будто ножом очерчены, брови точно тушью выведены, нос безупречно прям, а очи глубоки, как осенние волны. Даже во гневе он будто улыбается, и в самом суровом взгляде его сквозит нежность».
Так великий Цао Сюэцинь в романе «Сон в красном тереме» описывает появление Цзя Баоюя. Всего несколько десятков иероглифов, но какой живой, трепетный образ! Необычайная, пленительная красота юноши мгновенно оживает перед глазами читателя.
Так великий Цао Сюэцинь в романе «Сон в красном тереме» описывает появление Цзя Баоюя. Всего несколько десятков иероглифов, но какой живой, трепетный образ! Необычайная, пленительная красота юноши мгновенно оживает перед глазами читателя.
Если выразить это современным языком, то суть укладывается в одну короткую фразу: он был так поразительно красив, что его легко можно было принять за девушку.
Если выразить это современным языком, то суть укладывается в одну короткую фразу: он был так поразительно красив, что его легко можно было принять за девушку.
Но не стоит понимать это буквально, будто Баоюю была присуща лишь чистая женственность. Будь дело только в девичьей нежности, режиссеру достаточно было бы пригласить юношу из театрального училища, играющего женские роли — амплуа «сяодань». Но разве это был бы настоящий Баоюй?
Но не стоит понимать это буквально, будто Баоюю была присуща лишь чистая женственность. Будь дело только в девичьей нежности, режиссеру достаточно было бы пригласить юношу из театрального училища, играющего женские роли — амплуа «сяодань». Но разве это был бы настоящий Баоюй?
В отличие от болезненной, хрупкой женственности Цинь Чжуна, мягкость Баоюя так и лучилась жизненной силой, задором и врожденной, искрящейся одухотворенностью.
В отличие от болезненной, хрупкой женственности Цинь Чжуна, мягкость Баоюя так и лучилась жизненной силой, задором и врожденной, искрящейся одухотворенностью.
Не зря маститые специалисты по «Сну в красном тереме» в один голос твердили, обливая авторов ледяной водой скепсиса:
Не зря маститые специалисты по «Сну в красном тереме» в один голос твердили, обливая авторов ледяной водой скепсиса:
— «Сон в красном тереме» невозможно экранизировать, потому что актер на роль Баоюя еще просто не родился на свет.
— «Сон в красном тереме» невозможно экранизировать, потому что актер на роль Баоюя еще просто не родился на свет.
Эти слова звучали как смертный приговор для едва запущенного в производство проекта.
Эти слова звучали как смертный приговор для едва запущенного в производство проекта.
Но режиссер Ван Фулинь упрямо отказывался верить в неизбежность поражения и не шел ни на какие компромиссы. Ему не раз советовали пойти по проторенной дорожке и взять на роль травести — актрису-женщину. Из первого состава учебного класса сыграть Баоюя страстно желали и Вэнь Ин, и Чжан Юйпин.
Но режиссер Ван Фулинь упрямо отказывался верить в неизбежность поражения и не шел ни на какие компромиссы. Ему не раз советовали пойти по проторенной дорожке и взять на роль травести — актрису-женщину. Из первого состава учебного класса сыграть Баоюя страстно желали и Вэнь Ин, и Чжан Юйпин.
Однако Ван Фулинь был непреклонен: в его «Сне в красном тереме» Баоюя ни в коем случае не будет играть женщина. С самого первого дня подготовки поиски идеального исполнителя не прекращались ни на миг.
Однако Ван Фулинь был непреклонен: в его «Сне в красном тереме» Баоюя ни в коем случае не будет играть женщина. С самого первого дня подготовки поиски идеального исполнителя не прекращались ни на миг.
К концу первого актерского семинара Ван Фулинь, издерганный бесплодными поисками, в отчаянии решился на крайнюю меру — дать объявление о наборе в газетах. Он упрямо твердил себе:
К концу первого актерского семинара Ван Фулинь, издерганный бесплодными поисками, в отчаянии решился на крайнюю меру — дать объявление о наборе в газетах. Он упрямо твердил себе:
«Неужели в огромном Китае с его миллиардным населением не найдется ни одного мужчины, способного сыграть Цзя Баоюя?»
«Неужели в огромном Китае с его миллиардным населением не найдется ни одного мужчины, способного сыграть Цзя Баоюя?»
Когда Дэн Цзе прислала фотографию Оуяна, режиссер поначалу хотел отмахнуться и выбросить ее. Однако, приглядевшись внимательнее, он зацепился взглядом за лицо этого щуплого, кудрявого паренька. Что-то в нем было... особенно эти огромные, удивительно живые глаза.
Когда Дэн Цзе прислала фотографию Оуяна, режиссер поначалу хотел отмахнуться и выбросить ее. Однако, приглядевшись внимательнее, он зацепился взглядом за лицо этого щуплого, кудрявого паренька. Что-то в нем было... особенно эти огромные, удивительно живые глаза.
«Может, стоит попробовать?» — подумал тогда Ван Фулинь.
«Может, стоит попробовать?» — подумал тогда Ван Фулинь.
Чтобы укрепиться в своем решении, режиссер раздобыл фильм «Радуга», где Оуян сыграл эпизодическую роль. Экранного времени у парня было с гулькин нос, да и играть там было особо нечего, но его типаж окончательно заворожил Ван Фулиня.
Чтобы укрепиться в своем решении, режиссер раздобыл фильм «Радуга», где Оуян сыграл эпизодическую роль. Экранного времени у парня было с гулькин нос, да и играть там было особо нечего, но его типаж окончательно заворожил Ван Фулиня.
Выразительные, сияющие глаза, по-девичьи утонченный подбородок и очаровательная детская пухлость щек — пусть до книжного идеала Баоюя парню было далеко, это определенно стоило шанса.
Выразительные, сияющие глаза, по-девичьи утонченный подбородок и очаровательная детская пухлость щек — пусть до книжного идеала Баоюя парню было далеко, это определенно стоило шанса.
Поэтому перед самым началом второго актерского класса Ван Фулинь велел связаться с Дэн Цзе и передать Оуяну приглашение на кинопробы в Пекин.
Поэтому перед самым началом второго актерского класса Ван Фулинь велел связаться с Дэн Цзе и передать Оуяну приглашение на кинопробы в Пекин.
Его доставили в Пекин на самолете. Столь торжественный прием сразу же приковал к новоприбывшему внимание всей съемочной группы — ведь вопрос с главным героем висел в воздухе слишком долго, и актеры просто сгорали от любопытства.
Его доставили в Пекин на самолете. Столь торжественный прием сразу же приковал к новоприбывшему внимание всей съемочной группы — ведь вопрос с главным героем висел в воздухе слишком долго, и актеры просто сгорали от любопытства.
И вот, под аккомпанемент долгих ожиданий, кандидат наконец предстал пред ясные очи коллег.
И вот, под аккомпанемент долгих ожиданий, кандидат наконец предстал пред ясные очи коллег.
Увы, первое впечатление оказалось удручающим. Кудлатый, чернокожий, в растянутой майке и безразмерных шортах — господи, это будущий благородный господин Баоюй или нищий бродяга Су?
Увы, первое впечатление оказалось удручающим. Кудлатый, чернокожий, в растянутой майке и безразмерных шортах — господи, это будущий благородный господин Баоюй или нищий бродяга Су?
Оуян Фэньцян впервые в жизни оказался в центре такого пристального внимания. От волнения у него подкосились ноги, он напрочь забыл отрепетированную в дороге приветственную речь и лишь беззвучно открывал рот, не в силах выдавить ни слова.
Оуян Фэньцян впервые в жизни оказался в центре такого пристального внимания. От волнения у него подкосились ноги, он напрочь забыл отрепетированную в дороге приветственную речь и лишь беззвучно открывал рот, не в силах выдавить ни слова.
Глядя на это зрелище, Ван Фулинь всерьез засомневался, не пора ли ему проверить зрение. С какой радости он вообще разглядел в этом недоразумении благородного юношу из великого романа?
Глядя на это зрелище, Ван Фулинь всерьез засомневался, не пора ли ему проверить зрение. С какой радости он вообще разглядел в этом недоразумении благородного юношу из великого романа?
Но раз уж парень приехал, не отправлять же его обратно прямо с порога. К тому же билет на самолет влетел съемочной группе в копеечку.
Но раз уж парень приехал, не отправлять же его обратно прямо с порога. К тому же билет на самолет влетел съемочной группе в копеечку.
— Ян-лаоши, займитесь им лично, — вздохнул Ван Фулинь, обращаясь к художнику по гриму. — И пудры не жалейте, ради бога!
— Ян-лаоши, займитесь им лично, — вздохнул Ван Фулинь, обращаясь к художнику по гриму. — И пудры не жалейте, ради бога!
Пока эта чернота не скроется под гримом, оценивать остальные достоинства не имело никакого смысла.
Пока эта чернота не скроется под гримом, оценивать остальные достоинства не имело никакого смысла.
Сгоравшего от стыда Оуяна увели в гримерную под руководством Ян Шуюня. Оставшиеся в зале актеры переглядывались, не скрывая разочарования.
Сгоравшего от стыда Оуяна увели в гримерную под руководством Ян Шуюня. Оставшиеся в зале актеры переглядывались, не скрывая разочарования.
Послышались негромкие смешки и едкие шепотки:
Послышались негромкие смешки и едкие шепотки:
— Неужели это наш Баоюй?
— Неужели это наш Баоюй?
— Он что, на угольной шахте подрабатывал? До того черный, какой из него господин из павильона Наслаждений и Красоты!
— Он что, на угольной шахте подрабатывал? До того черный, какой из него господин из павильона Наслаждений и Красоты!
— Пустой номер. Он и близко не похож на книжного героя.
— Пустой номер. Он и близко не похож на книжного героя.
— Сестрица Линь, неужто это твой названый братец Бао? Примешь такого красавца?
— Сестрица Линь, неужто это твой названый братец Бао? Примешь такого красавца?
Стоило Оуяну скрыться за дверью, как поднялся настоящий гул. Вердикт был единогласным: парень совершенно не подходит, пускай забирает свои манатки и катится обратно.
Стоило Оуяну скрыться за дверью, как поднялся настоящий гул. Вердикт был единогласным: парень совершенно не подходит, пускай забирает свои манатки и катится обратно.
— Сяо И, ты и правда думаешь, что из него выйдет толк? — едва слышно прошептала Дэн Цзе, боясь привлечь к себе лишнее внимание. Ей очень не хотелось, чтобы все вокруг прознали, кто именно сосватал этого оборванца режиссеру.
— Сяо И, ты и правда думаешь, что из него выйдет толк? — едва слышно прошептала Дэн Цзе, боясь привлечь к себе лишнее внимание. Ей очень не хотелось, чтобы все вокруг прознали, кто именно сосватал этого оборванца режиссеру.
Будучи официальным рекомендателем, Дэн Цзе теперь сама пребывала в полнейшем смятении. В душе она злилась и на И Цина, и на самого Оуяна.
Будучи официальным рекомендателем, Дэн Цзе теперь сама пребывала в полнейшем смятении. В душе она злилась и на И Цина, и на самого Оуяна.
«Где этого парня носило? Он что, трубочистом подрабатывал? Никогда ведь таким замарашкой не был!»
«Где этого парня носило? Он что, трубочистом подрабатывал? Никогда ведь таким замарашкой не был!»
Она и понятия не имела, через что Оуяну пришлось пройти за последнее время. Будучи штатным актером киностудии Эмэй, из-за специфической внешности он почти не получал ролей. Приходилось перебиваться черной работой, как когда-то Фэн Сяогану — пахать на съемочных площадках под палящим солнцем. А уж в душном, раскаленном Чунцине обгореть дочерна — плевое дело.
Она и понятия не имела, через что Оуяну пришлось пройти за последнее время. Будучи штатным актером киностудии Эмэй, из-за специфической внешности он почти не получал ролей. Приходилось перебиваться черной работой, как когда-то Фэн Сяогану — пахать на съемочных площадках под палящим солнцем. А уж в душном, раскаленном Чунцине обгореть дочерна — плевое дело.
— По-моему, отличный кандидат! — отозвался И Цин.
— По-моему, отличный кандидат! — отозвался И Цин.
И он ничуть не лукавил. Любой, кто помнил Оуяна много лет спустя — погрузневшего, небритого режиссера средних лет — и сравнил бы его с этим юношей в самом расцвете сил, пришел бы в полный восторг.
И он ничуть не лукавил. Любой, кто помнил Оуяна много лет спустя — погрузневшего, небритого режиссера средних лет — и сравнил бы его с этим юношей в самом расцвете сил, пришел бы в полный восторг.
Да-да, именно в восторг!
Да-да, именно в восторг!
Если закрыть глаза на нелепые кудри и темный загар, Оуян был чертовски хорош собой.
Если закрыть глаза на нелепые кудри и темный загар, Оуян был чертовски хорош собой.
Конечно, здесь играла роль и его собственная предвзятость. Точно так же он был свято убежден, что Ван Сифэн может сыграть только Дэн Цзе, Линь Дайюй — Чэнь Сяосюй, а Сюэ Баочай — Чжан Ли.
Конечно, здесь играла роль и его собственная предвзятость. Точно так же он был свято убежден, что Ван Сифэн может сыграть только Дэн Цзе, Линь Дайюй — Чэнь Сяосюй, а Сюэ Баочай — Чжан Ли.
Пока будущие актеры вовсю шушукались, руководство съемочной группы спешно собралось на совещание. Пусть Ван Фулинь и отправил к Оуяну лучшего гримера Ян Шуюня, на самом деле он уже мысленно планировал возобновить поиски других кандидатов.
Пока будущие актеры вовсю шушукались, руководство съемочной группы спешно собралось на совещание. Пусть Ван Фулинь и отправил к Оуяну лучшего гримера Ян Шуюня, на самом деле он уже мысленно планировал возобновить поиски других кандидатов.
— Слишком темный! — качал головой один из членов комиссии.
— Слишком темный! — качал головой один из членов комиссии.
— Да уж, черноват парень.
— Да уж, черноват парень.
— Какое там «черноват»! Настоящий уголек!
— Какое там «черноват»! Настоящий уголек!
— Ладно, признаем очевидное: он действительно черный.
— Ладно, признаем очевидное: он действительно черный.
— Но черты лица у него прекрасные. Подбородок с ямочкой, глаза выразительные... Жаль только, клыки выпирают, как у тигренка.
— Но черты лица у него прекрасные. Подбородок с ямочкой, глаза выразительные... Жаль только, клыки выпирают, как у тигренка.
— Может, вырвать их?
— Может, вырвать их?
— И подбородок коротковат, надо бы его чуть удлинить.
— И подбородок коротковат, надо бы его чуть удлинить.
— Да какая разница, чернота все портит! С таким цветом кожи хоть расшибись в лепешку — толку не будет.
— Да какая разница, чернота все портит! С таким цветом кожи хоть расшибись в лепешку — толку не будет.
Несколько солидных мужчин и почтенных дам добрых полчаса препарировали внешность несчастного юноши, но так и не пришли к единому мнению.
Несколько солидных мужчин и почтенных дам добрых полчаса препарировали внешность несчастного юноши, но так и не пришли к единому мнению.
— Давайте дождемся, пока его загримируют, а там видно будет, — предложил Жэнь Дахуэй.
— Давайте дождемся, пока его загримируют, а там видно будет, — предложил Жэнь Дахуэй.
Ван Фулинь посмотрел на директора Жэня и согласно кивнул. В конце концов, за авиабилет уплачено немало, негоже швыряться казенными деньгами.
Ван Фулинь посмотрел на директора Жэня и согласно кивнул. В конце концов, за авиабилет уплачено немало, негоже швыряться казенными деньгами.
Прошел целый час. Дверь кабинета наконец отворилась, и на пороге появился Ян Шуюнь. Ван Фулинь уже открыл было рот, чтобы спросить о результатах, но осекся, заметив крайнее возбуждение на лице мастера.
Прошел целый час. Дверь кабинета наконец отворилась, и на пороге появился Ян Шуюнь. Ван Фулинь уже открыл было рот, чтобы спросить о результатах, но осекся, заметив крайнее возбуждение на лице мастера.
— Что там у вас?..
— Что там у вас?..
— Режиссер! Скорее взгляните! — голос Ян Шуюня дрожал от восторга. — Это он! Это вылитый Цзя Баоюй! Настоящий Баоюй!
— Режиссер! Скорее взгляните! — голос Ян Шуюня дрожал от восторга. — Это он! Это вылитый Цзя Баоюй! Настоящий Баоюй!
Ван Фулинь растерянно моргнул, не понимая причин такой бурной радости.
Ван Фулинь растерянно моргнул, не понимая причин такой бурной радости.
Но когда Ян Шуюнь за руку ввел в комнату преобразившегося Оуяна, режиссер онемел от изумления.
Но когда Ян Шуюнь за руку ввел в комнату преобразившегося Оуяна, режиссер онемел от изумления.
На голове его красовался пурпурно-золотой венец, украшенный драгоценными камнями, лоб обвивала золотая повязка с изображением двух драконов, играющих жемчужиной. Одет он был в алый шелковый халат с узкими рукавами, расшитый золотыми бабочками, порхающими среди цветов, и подпоясан разноцветным шелковым шнуром с длинными кистями. Поверх халата красовалась накидка из темно-синей парчи с узором из восьми медальонов, а на ногах красовались расшитые сапожки на высокой белой подошве.
На голове его красовался пурпурно-золотой венец, украшенный драгоценными камнями, лоб обвивала золотая повязка с изображением двух драконов, играющих жемчужиной. Одет он был в алый шелковый халат с узкими рукавами, расшитый золотыми бабочками, порхающими среди цветов, и подпоясан разноцветным шелковым шнуром с длинными кистями. Поверх халата красовалась накидка из темно-синей парчи с узором из восьми медальонов, а на ногах красовались расшитые сапожки на высокой белой подошве.
Ян Шуюнь в мельчайших деталях воссоздал тот самый классический наряд, в котором Цзя Баоюй впервые предстал перед Линь Дайюй. Даже прическу он уложил в строгом соответствии с каноном: короткие волосы по окружности головы заплетены в мелкие косички, перехваченные красным шелком, а на макушке собраны в одну большую косу, черную и блестящую, украшенную четырьмя крупными жемчужинами и золотыми подвесками.
Ян Шуюнь в мельчайших деталях воссоздал тот самый классический наряд, в котором Цзя Баоюй впервые предстал перед Линь Дайюй. Даже прическу он уложил в строгом соответствии с каноном: короткие волосы по окружности головы заплетены в мелкие косички, перехваченные красным шелком, а на макушке собраны в одну большую косу, черную и блестящую, украшенную четырьмя крупными жемчужинами и золотыми подвесками.
Ранее этот сложнейший парик примеряла лишь Вэнь Ин, но Ян Шуюнь бережно хранил его в сундуке, дожидаясь того единственного, кто будет достоин примерить этот венец.
Ранее этот сложнейший парик примеряла лишь Вэнь Ин, но Ян Шуюнь бережно хранил его в сундуке, дожидаясь того единственного, кто будет достоин примерить этот венец.
И если взглянуть теперь на его лицо — воистину, щеки белы, как пудра, губы алы, точно тронутые помадой. Вся природная стать и изящество сквозят в изгибе бровей, а лукавство и нежность затаились в уголках глаз.
И если взглянуть теперь на его лицо — воистину, щеки белы, как пудра, губы алы, точно тронутые помадой. Вся природная стать и изящество сквозят в изгибе бровей, а лукавство и нежность затаились в уголках глаз.
Неужели это тот самый замарашка с нелепыми кудрями, который только что топтался у порога?
Неужели это тот самый замарашка с нелепыми кудрями, который только что топтался у порога?
Да, сомнений нет — это он. Слой белил надежно скрыл следы загара, подтверждая старую истину: белизна лица способна скрыть любые изъяны. На Оуяне это правило сработало безупречно.
Да, сомнений нет — это он. Слой белил надежно скрыл следы загара, подтверждая старую истину: белизна лица способна скрыть любые изъяны. На Оуяне это правило сработало безупречно.
Сердце Ван Фулиня сладостно сжалось. Вот он, его идеальный Баоюй. Нашелся!
Сердце Ван Фулиня сладостно сжалось. Вот он, его идеальный Баоюй. Нашелся!
Подавив рвущееся наружу ликование, режиссер строго посмотрел на юношу:
Подавив рвущееся наружу ликование, режиссер строго посмотрел на юношу:
— Оуян, скажи честно, ты всегда такой смуглый?
— Оуян, скажи честно, ты всегда такой смуглый?
Это был принципиальный момент. На съемках нельзя постоянно держать актера под толстенным слоем грима. Хотя книжному Баоюю и была свойственна некоторая изнеженность, он все-таки оставался мужчиной. Если на его лице окажется больше пудры, чем на личиках Баочай, Дайюй и Сифэн вместе взятых, это будет выглядеть нелепо.
Это был принципиальный момент. На съемках нельзя постоянно держать актера под толстенным слоем грима. Хотя книжному Баоюю и была свойственна некоторая изнеженность, он все-таки оставался мужчиной. Если на его лице окажется больше пудры, чем на личиках Баочай, Дайюй и Сифэн вместе взятых, это будет выглядеть нелепо.
Оуян не сразу сообразил, к чему клонит режиссер, и растерянно захлопал ресницами. Ван Фулиню пришлось повторить вопрос.
Оуян не сразу сообразил, к чему клонит режиссер, и растерянно захлопал ресницами. Ван Фулиню пришлось повторить вопрос.
— Да нет... — наконец выдавил парень. — Я, конечно, не белокожий от природы, но и не такой уж темный. Это я просто обгорел за последние недели на солнце.
— Да нет... — наконец выдавил парень. — Я, конечно, не белокожий от природы, но и не такой уж темный. Это я просто обгорел за последние недели на солнце.
Ван Фулинь с облегчением перевел дух. Удовлетворенно кивая, он поднялся со стула и не торопясь обошел Оуяна кругом, разглядывая его со всех сторон. С каждым шагом его уверенность крепла, хотя до абсолютного совершенства образу все же не хватало нескольких штрихов.
Ван Фулинь с облегчением перевел дух. Удовлетворенно кивая, он поднялся со стула и не торопясь обошел Оуяна кругом, разглядывая его со всех сторон. С каждым шагом его уверенность крепла, хотя до абсолютного совершенства образу все же не хватало нескольких штрихов.
После недолгой паузы Ван Фулинь нерешительно произнес:
После недолгой паузы Ван Фулинь нерешительно произнес:
— У нас к тебе будет одно небольшое условие. Придется удалить эти выступающие клыки, а еще — сделать несложную пластическую операцию, чтобы слегка скорректировать и удлинить подбородок.
— У нас к тебе будет одно небольшое условие. Придется удалить эти выступающие клыки, а еще — сделать несложную пластическую операцию, чтобы слегка скорректировать и удлинить подбородок.
Режиссер колебался не просто так — у него уже был горький опыт. Предыдущий кандидат, Хун Цзяньтао, который очень нравился Ван Фулиню, наотрез отказался сводить шрам на лице и сразу же покинул съемочную площадку.
Режиссер колебался не просто так — у него уже был горький опыт. Предыдущий кандидат, Хун Цзяньтао, который очень нравился Ван Фулиню, наотрез отказался сводить шрам на лице и сразу же покинул съемочную площадку.
Упустить второго самородка Ван Фулинь панически боялся. Вдруг парень сейчас вспылит и укатит обратно в свой Чэнду?
Упустить второго самородка Ван Фулинь панически боялся. Вдруг парень сейчас вспылит и укатит обратно в свой Чэнду?
Оуян действительно замялся. Однако замешательство длилось лишь мгновение. На самом деле за маской провинциальной робости скрывался твердый, решительный характер — трус ни за что не рискнул бы в одиночку лететь в столицу ради призрачного шанса.
Оуян действительно замялся. Однако замешательство длилось лишь мгновение. На самом деле за маской провинциальной робости скрывался твердый, решительный характер — трус ни за что не рискнул бы в одиночку лететь в столицу ради призрачного шанса.
В его голове мгновенно созрело решение. На родной киностудии Эмэй его дела шли из рук вон плохо. Из-за специфической внешности роли ему не светили, а участие в масштабном телепроекте уровня «Сна в красном тереме» было редчайшим подарком судьбы, способным в один миг перевернуть всю его жизнь. Откажись он сейчас — и до конца дней обречен прозябать на задворках массовки.
В его голове мгновенно созрело решение. На родной киностудии Эмэй его дела шли из рук вон плохо. Из-за специфической внешности роли ему не светили, а участие в масштабном телепроекте уровня «Сна в красном тереме» было редчайшим подарком судьбы, способным в один миг перевернуть всю его жизнь. Откажись он сейчас — и до конца дней обречен прозябать на задворках массовки.
Он прямо посмотрел на режиссера:
Он прямо посмотрел на режиссера:
— Режиссер Ван, я согласен!
— Режиссер Ван, я согласен!

Комментарии

Загрузка...