Перевод: Энди
Редактура: Энди/Винс
Все переводы RE: ZERO выполнены ТГК Re: Zero Элиор
※※※※※※※※※※※
1
— Зассанец…
Слово хлестнуло по ушам, и плечи его дрогнули.
Не поднимая головы, он украдкой оглядел раздевалку. Тех, кто смотрел бы на него, шептался бы за спиной… их не было. Ни единого косого взгляда, ни слова.
Тогда кто же сплетничал?
Откуда же этот голос?
Неужели… он сам себе это сказал?
Что ж, вполне возможно. Всё же, здесь были лишь настоящие рыцари — те, кто заслужил право носить униформу рыцарского корпуса Королевства Лугуника и был полон решимости не посрамить эту честь.
— Хейнкель, мы тут в «Серебряный Щит» собираемся… Ты как?
Услышав приглашение от закончившего тренировку сослуживца, он выдавил вежливую улыбку.
— А? А-а, прости, сегодня никак. Я хозяину… Кхм, да нет, ничего.
— Ясно, — коротко бросил тот и вышел из раздевалки с остальными.
Проводив их тяжелым взглядом, Хейнкель глубоко вздохнул, и взглянул на свою ладонь — бинт пропитался свежей кровью. Севшим голосом он пробормотал: — «Серебряный Щит»… Как я вообще могу показаться на глаза господину Конвуду?
В голове возникло лицо хозяина любимой рыцарской таверны. Этот человек давно был связан с семьей Астрея, и Хейнкель знал его с самого детства.
В таком состоянии встречаться с ним совершенно не хотелось. Да и что он ему скажет? Поэтому, хоть никаких срочных дел у него и не было, он отклонил приглашение и в одиночестве побрел домой.
К тому времени, как он выбрался с этого места, почти что крадясь, на улице уже совсем стемнело.
Тренировочная площадка, примыкавшая к королевскому замку Лугуники, каждый день принимала свободных от заданий рыцарей. Здесь они оттачивали своё фехтование, закаляли не только тело, но и свой дух.
Он не был исключением, и сегодня, как все, до кровавых мозолей стирал ладони, махал мечом, обливаясь потом, и теперь тело казалось ему почти невесомым.
Говорят, именно так, через кровь и пот, куются тело и дух рыцаря. И когда он достигнет нужной закалки, настанет тот миг… должен настать.
— Если я вообще имею право на это.
Фамильный меч «Астрея» на поясе казался невыносимо тяжёлым. Шаги его были неспешными, неуверенными. Юноша плелся так медленно, что, должно быть, даже белая луна в ночном небе находила его черепашью походку утомительной.
Внезапно она резко прервалась. Но не потому, что гнетущее чувство собственной никчемности наконец достигло предела.
Причиной стал странный голосок, ударивший по барабанным перепонкам.
— Ап! Ха!
Едва слышный, но звонкий и задорный звук… Он походил на дыхание женщины.
На пустынной ночной улице этот странно воодушевленный женский голос заставил его резко оглядеться, а глаза его изумленно расширились.
Женщина была на стене.
Она неуверенно шагала по верху тянувшейся вдоль улицы не такой уж и широкой стены.
— Осторожно!
— А? Ай!
Прокричав, он тут же торопливо зажал себе рот, но было поздно. Отвлекшись на его голос, незнакомка на стене блистательно оступилась.
Видя, как хрупкая фигурка накренилась и начала падать, Хейнкель мгновенно забыл и о вине, и о сожалениях. Мигом он поставил ногу на стену и рывком притянул падающую девушку к себе.
А затем...
— ...
…прямо перед ним мелькнули сияющие в лунном свете золотые волосы и широко раскрытые, совершенно круглые голубые глаза. Пленённый её внезапной красотой, он позабыл как дышать.
И в результате…
— Чёр…
…равновесие удержать не удалось. Вместо того чтобы устоять на стене, он не рассчитал силы и рухнул на другую сторону, всё ещё сжимая девушку в объятиях.
Громкий звук нарушил ночную тишину квартала знати — в реке за стеной раздался всплеск, совершенно не вязавшийся с ночной тишиной. Такой вышла первая встреча Хейнкеля Астрея, только что получившего звание рыцаря, и Луанны Хартли — девушки, которой суждено было стать его женой.
2
— Простите меня, пожалуйста!
— Нет, это моя вина. Взял, и не удержался… Так свалиться… Как же стыдно.
— Совсем не стыдно! Мегуто¹!
— Ме-мегуто?
— Это значит «мега-круто»!
¹ Мегуто (めっこいー, Mekkoi): Слово, придуманное Луанной, как она объясняет далее, от めちゃめちゃカッコいい (mechamecha kakkoii), что означает «очень-очень круто» или «мега-круто». С этими словечками Луанны было сложно, но мы сильно постарались. Обязательно похвалите нас, да! Мегибо!
Объяснение прозвучало сразу после того, как он, пытаясь поймать сорвавшуюся со стены девушку, сам неуклюже рухнул вслед за ней. Ему едва удалось упасть первым, не дав ей хлебнуть воды. Короче говоря, вряд ли такое жалкое зрелище заслуживало оценки «мегуто».
Хейнкель размышлял об этом, сидя на бордюре у реки и выжимая насквозь промокшую куртку. Пока он предавался самобичеванию, девушка заботливо вытирала его мокрые волосы своим платком, приговаривая: — Это ведь я виновата, что вы промокли до нитки…
— Не беспокойтесь. Если бы я не сплоховал, мы бы оба остались сухими. Так что то, что я промок — можно сказать, моё наказание.
—А? Но ведь наказывают за проступки? Какой же тут проступок — спасти меня? Это какое-то недоразумение! Ошибка того, кто раздает наказания! Небесной канцелярии… Или самого Божественного Дракона!
— Уж лучше это будет моей оплошностью, а то выходит слишком дерзко…
Из-за такой прямолинейности, он подумал, что она, чего доброго, и впрямь обратится к Божественному Дракону. Мыслишка эта вызвала на его лице кривую ухмылку. Обескураженный её напором и своеобразием, он вспомнил, что самого главного так и не спросил.
— То, что я промок — не страшно, куда важнее другое...
— Да? Да… А! Можете не спрашивать, я знаю!
— А?
— Я Луанна Хартли!
Значит, её звали Луанна. Он провел пальцами по своим мокрым красным волосам. Наверное, она решила, что предвосхитила его вопрос.
— Но я хотел спросить, что ты забыла на стене…
— Ах! В-вот как? Ну да, логично. Конечно, логично… стыдно-то как.
— Нет-нет! Имя я тоже хотел спросить! Неудобно ведь разговаривать, не зная имени! — выпалил он, и тут же сам себе показался жалким — неужели нельзя было придумать что-то получше?
Но Луанна лишь моргнула своими огромными круглыми глазами, а затем улыбнулась.
Ему показалось, что она находит всю эту ситуацию — и его самого до кучи — ужасно забавной.
— Вы такой неловкий². Мегуто!
— Разве эти два слова сочетаются?
— Ещё как! Вот есть же в мире чудаки, которые обожают острое. Обычно ведь как? «Вкусное» — это «сладкое». А для них «вкусное» — это «острое». Тут то же самое!
— Не сказал бы, что любовь к острому — такая уж редкость.
— О, так вы тоже любитель острого³?
— Нет, не особо. Сладости мне нравятся больше.
² Неловкий (不器用, Bukiyō): Слово означает не только неловкость в социальном плане, но и неуклюжесть, неумелость в обращении с вещами. ³ Любитель острого (辛党, Karatō): Термин часто используется в противоположность 甘党 (amatō) — «сладкоежке». Karatō обычно предпочитают острую или соленую пищу, а также часто подразумевается, что они предпочитают саке сладостям.
Весь этот разговор казался ему до смешного детским, и он сам удивлялся своим ответам. К тому же, Луанна явно уводила беседу в сторону. Может, не хотела рассказывать, что забыла на той стене? Простые люди по стенам не гуляют… А что, если эта безобидная девушка замешана в каком-то преступлении? Если так, то он, как рыцарь, просто не мог закрыть на это глаза.
— Ах, точно! Почему я была на стене, да? Я же так и не ответила.
— Ты расскажешь?! Это было бы очень кстати, но…
— Да, чтобы вы всё поняли! — она понизила голос. — По правде говоря… за мной гнались.
Вопреки его опасениям, она выложила всё как на духу, и он напрягся.
Значит она полезла на стену, пытаясь скрыться от погони? Шаг отчаянный, но зато мотив понятен.
Размышляя об этом, он внимательнее рассмотрел девушку.
На вид она была его ровесницей, может, на год-два старше. Роскошные волосы, словно тончайшие золотые нити, ниспадали до пояса, а сияющие голубые глаза, словно два сапфира, притягивали взгляд. Нежные, милые черты лица и фарфоровая кожа, казалось, вот-вот растворяться в ночной мгле.
Вот только одета эта утонченная особа была в простую, даже будничную одежду, что странно смотрелось в квартале знати.
Возможно, она любовница какого-нибудь аристократа?
— Кажется… я увидела то, чего не должна была. На улице… там на человека напали!
— Стой, что? Это же серьёзно!
— Да! Мужчина упал, а тот, кто его ударил, заметил меня! Я так испугалась и побежала со всех ног… Я покажу!
— Нет-нет, не ложись на землю. Я ведь не для того тебя ловил, чтобы ты теперь испачкалась.
Первоначальные подозрения о любовной интрижке пошли прахом, и ему пришлось остановить уже собравшуюся лечь на землю Луанну. Дело принимало серьезный оборот. Сердце забилось быстрее, но, вспоминая её недавнее поведение, он не мог не задуматься…
— А этой истории вообще можно верить?
— Это чистая правда, от начала и до конца! А? Что, не верите?
— Я не думаю, что ты врёшь намеренно, но и ошибиться можно из лучших побуждений…
— Ну-у, хорошо! Раз так, пойдемте на то место и… Ой. Простите. Я только сейчас поняла, что это опасно, так что, наверное, оно того не стоит.
— То, что ты сама к этому пришла, уже похвально. Да, очень похвально.
Он искренне похвалил её за то, что эмоции у неё быстро сменялись благоразумием, пусть и запоздалым.
И всё же, без каких-либо доказательств верить ей на слово было нельзя. Пока что единственным фактом оставалось её крайне подозрительное поведение на стене посреди ночи.
Поэтому он основательно подумал, взвесил все “за” и “против”, а потом сказал: — Понятно. Похоже мы сели в одну драконью повозку⁴. Пойдем, проверим, правду ли ты говоришь.
— А? Но вы же только что сказали, что я молодец, потому что сама поняла, что это опасно…
— Одну я тебя точно не отпущу. К тому же, я ведь тоже, видишь ли, как-никак… — произнося это, он коснулся рукояти рыцарского меча на поясе.
Было ли это убедительно? Он сам сомневался в этом больше, чем кто-либо другой.
Жалкое позерство.
⁴ Сели в одну драконью повозку (乗り合わせた竜車だ, Noriawaseta ryūsha da): Фразеологизм, означающий «раз уж мы оказались вместе в этой ситуации», «попали в одну лодку», «теперь мы в этом вместе». Здесь оформлено в контексте произведения.
Однако Луанна, проследив за его жестом, задумчиво хмыкнула раз, потом другой и затем решительно кивнула:
— Поняла! Идёмте. Я и сама волновалась за того человека.
— Да, нужно убедиться что с ним. Проведёшь меня?
— Есть-рон⁵! За мной, господин Мегуто!
— «Мегуто» — это просто твоё словечко, а не моё имя.
— Ой, правда? Тогда… эм, простите. Можно ещё разок спросить его?
— Не «ещё разок», ты и в первый-то не спрашивала. Я… Хейнкель.
⁵ Есть-рон (もちのろん, Mochi no ron): Искажённое, игривое «конечно» (もちろん, mochiron). Тут адаптировано в таком виде.
Глядя на эту суетливую девушку, он запнулся, прежде чем назвать фамилию, и решил этого не делать. Дело было не в ней. Просто сейчас ему совсем не хотелось называть её, и неважно, кто стоял перед ним.
Не заметив его секундной заминки, Луанна несколько раз повторила «Хейнкель, Хейнкель», словно пробуя имя на вкус.
— Какое мегутое имя, господин Хейнкель!
Объяснить ей, что имя вряд ли может быть «мега-крутым» в её же определении, он, глядя на её сияющую улыбку, не смог.
3
Луанна привела его на улицу, куда вполне можно было попасть и не карабкаясь по стенам.
Это был довольно безлюдный уголок квартала знати. Многие дома здесь были всего лишь виллами знатных землевладельцев, и в отсутствие хозяев их населяли разве что смотрители. Неудивительно, что эту улицу также называли «улицей свиданий»: сюда сворачивали дамы определенного положения или профессии, когда им нужно было скрыться от любопытных глаз.
Если же Луанна гуляла по такой улице посреди ночи, то её цель…
— Я работаю в цветочном магазине в торговом районе, и возвращалась после доставки заказа, да только заблудилась и вот… оказалась здесь.
— Продавщица цветов…
— Да! Цветы продаю. Вы любите цветы?
— Э-э, не знаю. Пожалуй да, наверное?
На мгновение мысль о «продавщице цветов» навела его на дурные мысли⁶, но затем, встретившись с её невинным взглядом и вопросом, он испытал укор совести, и ответил именно так.
И вправду, он никогда не задумывался, любит ли он цветы. Просто его мать страстно увлекалась цветоводством, так что они окружали его с самого рождения. В этом смысле цветы были для него чем-то само собой разумеющимся.
— Медесно⁷!
— Мега-чудесно?
— Да! Как я и думала, вы быстро схватываете, господин Хейнкель!
Они были знакомы от силы полчаса, какое уж тут «как я и думала». Но он и вправду угадал значение её очередного словечка, так что спорить было бесполезно.
⁶ Дурные мысли (邪念, Janen): Хейнкель на мгновение подумал о другой «профессии», связанной с «продажей цветов» — эвфемизм для проституции. ⁷ Медесно (めってき, Mettekki): Ещё одно слово, изобретённое Луанной, вероятно, от めちゃめちゃ素敵 (mechamecha suteki) — «очень-очень/мега чудесно/прекрасно».
Так или иначе, они добрались до той самой улицы, но…
— Здесь ничего нет.
На улице, где, по словам Луанны, произошло нападение, не было буквально ничего.
При виде этого он нахмурился, а девушка рядом тут же запаниковала. Она выбежала на середину улицы и, отчаянно размахивая руками, запричитала:
— Здесь! Точно здесь! Прямо тут господин, имени которого я не знаю, получил ножом от другого господина или госпожи, чьего лица я не разглядела!
— Значит, напали на мужчину, а кто напал — мужчина или женщина — ты не уверена?
— Да! И всё произошло так быстро! Не драка, а просто… р-раз! И всё!
Луанна объясняла, подкрепляя слова выразительной жестикуляцией. Судя по её искреннему тону и взволнованному лицу, он решил, что она не врёт.
В таком случае, варианта было два: либо она что-то не так разглядела, либо просто перепутала улицу. Или… есть ещё что-то? Он снова внимательно огляделся по сторонам и заметил: — А не слишком ли здесь чисто?
Квартал знати, конечно, убирали регулярно, но трудно было поверить, что на этой обычно пустынной улочке навели идеальную чистоту — ни камушка, ни соринки — будто её только что тщательно подмели.
А значит, её слова могли быть правдой.
— Луанна.
— Подождите, господин Хейнкель! Если мы так уйдём, получится, что я вас обманула! А это не так! Здесь лежал господин… Я покажу!
— Не надо, я верю тебе.
— Правда?!
Хейнкель поднял уже собравшуюся лечь на землю Луанну, и кивнул ей в ответ. Затем он отвернулся от зловеще-чистой улочки, и мягко потянул её за руку.
— Пойдём, я провожу тебя до дома. Обо всём сообщим рыцарям завтра.
— Рыцарям… Но станут ли они слушать?
— Должны выслушать. Не беспокойся, я тоже пойду, скажу пару слов.
Отвечая растерянной девушке, он мысленно усмехнулся собственным словам: «Правда?»
Действительно ли её выслушают? И не окажет ли он ей медвежью услугу, подорвав доверие к её словам своими?
Чего стоит слово Хейнкеля Астрея?
— Слава Дракону…
— А?
— Раз господин Хейнкель будет со мной, то я спокойна. Прям камень с души упал! — сказала она, приложив руку к груди.
— Идём. — только и смог выдавить он, стараясь не смотреть ей в глаза.
Она не знала, кто он такой. Поэтому он понимал, что её слова — не лесть и не пустая вежливость. Понимал, и от этого становилось только хуже.
Стоит ей услышать хотя бы пару слухов о Хейнкеле Астрея, она тут же поймет, на каких хлипких петлях держалась её вера в его защиту.
Дом Луанны оказался обычным многоквартирным зданием в районе простолюдинов. Общая кухня на первом этаже, жилые комнаты наверху — стандартное столичное жильё.
Однако её комнату он заметил издалека.
— Вон та, с цветами у окна — твоя?
— Ух ты! Как вы догадались?
— Просто так.
— Просто так?! Медорово⁸!
⁸ Медорово (めっごい, Meggoi): Снова вариация Луанны на тему «очень-очень/мега круто/здорово», вероятно, от めちゃめちゃすごい (mechamecha sugoi).
Право, не стоило так уж восхищаться очевидной догадкой. Среди ряда одинаковых серых каменных стен, окно, буквально утопающее в цветах, кричало о своей хозяйке.
Впрочем, там было море цветов, будто их готовили на продажу. Похоже, она действительно их продавала. Он с облегчением отогнал остатки дурных мыслей.
Как бы там ни было, он благополучно проводил её до самого дома.
— Что ж, тогда я пойду. Завтра за тобой зайду.
— А? Вы не подниметесь?
— Тебе бы быть поосторожнее с незнакомцами. Тем более с мужчинами. Мы ведь только познакомились.
— Но вы же совсем промокли, господин Хейнкель… К тому же, я хорошо разбираюсь в людях! — Луанна решительно стукнула себя кулачком в грудь.
Он нахмурился. Её уверенность была не только безосновательна, но и противоречила тому, что она так легко доверилась ему самому. За то недолгое время, что они провели вместе, стало ясно: Луанна поразительно беззащитна. Если её миловидность и добрый нрав до сих пор уберегали её от настоящих бед, то это было чистое везение.
— Во-первых, это было бы неудобно перед твоим возлюбленным или семьей.
— Такого человека, который был бы недоволен моим спасителем — вами, господин Хейнкель — я бы ни возлюбленным, ни семьёй не признала!
— Возлюбленного — возможно, но семью ведь не выбирают.
— И то верно! Но у меня нет ни того, ни другого, так что, пожалуйста, не стесняйтесь.
Она ухватилась за его рукав, и он, поколебавшись мгновение, мягко высвободил руку. Увидев её разочарованное «Ах!», он выставил ладонь, останавливая её.
— Раз у тебя никого нет, тем более будь осторожна. Твои принципы я понял, так пойми и мои.
— Хорошо. Наверное, это было бы неудобно перед вашей возлюбленной и семьёй!
— Семья у меня есть, а вот возлюбленной нет. Извини уж.
Успокоив обиженно отвернувшуюся девушку, Хейнкель всё же отклонил настойчивое приглашение.
Затем ему пришлось почти силой заставить её войти в здание — уж очень не хотела она с ним прощаться. Убедившись, что в окне её комнаты зажёгся свет, он скрылся за углом.
— Не знаю, чего стоит моё предчувствие, но…
Если странная чистота на той улице действительно была неслучайной, то вполне возможно, что девушке грозит реальная опасность. Он не стал говорить ей об этом, дабы не пугать ещё больше, но всё же решил остаться и понаблюдать.
Тренировка порядком вымотала, но он был уверен в своей выносливости. Провести ночь без сна, наблюдая за домом, — не то, чтобы проблема.
Домашние будут волноваться, конечно, но… это ради безопасности горожанки. Такое оправдание хоть немного заглушало чувство вины за нежелание возвращаться домой.
«Ни дома, ни здесь… нигде мне нет места. Чем я вообще занимаюсь?»
Источник этого вечного дискомфорта был в его чувстве вины. Никто — ни сослуживцы на тренировочной площадке, ни домашние, проводившие утром — не упрекал его, не смеялся над его слабостью, не пытался унизить.
Больше всех этим занимался он сам. Потому и бежать было некуда.
Сколько ни бегай, от собственной тени не убежишь.
В этом смысле сегодняшняя встреча была как нельзя кстати. Возможность сказать себе, что он делает что-то для кого-то, немного облегчала его угрызения совести.
Проблема была лишь в том…
— Эм, господин Хейнкель, вы всё-таки не хотите подняться? Я бы предложила чего-нибудь горяченького!
…что девушка по имени Луанна Хартли совершенно не собиралась оставлять в покое так отчаянно жаждущего одиночества Хейнкеля Астрея.
4
— Я так удивилась! Выглянула в окно, а там господин Хейнкель прячется за углом… Сразу поняла — следите за мной!
— Думаю, лучше сказать «присматривал» — поправил он Луанну, пока та суетилась с чаем, прежде силой затащив его в свою комнату.
Впрочем, насколько убедительным было это «присматривал», если она так легко его раскусила?
— Хоть скрытность и не мой конёк, но чтобы меня так просто раскрыли…
— Ну что вы, я же говорила. У меня глаз намётан на людей!
— Но так обычно говорят не про тех, кто прячется…
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...