Перевод: Энди
Что именно ей сказали, Эмилия поняла не сразу.
Она невольно затаила дыхание. Стоявший перед ней юноша — Регулус — в ответ на её реакцию лишь слегка приподнял руку, не переставая улыбаться.
— Ах, прости, если это было слишком внезапно. Наверное, я тебя немного напугал. В этом я готов чистосердечно признаться и извиниться. Как я уже говорил, я из тех людей, кто умеет извиняться. В этом мире полно жалких людишек, которые не могут признать свою неправоту и лишь нагромождают одну неубедительную отговорку на другую, но, знаешь, это так противно, когда у человека не хватает душевных сил даже на то, чтобы признать ошибку. Я думаю, такое происходит потому, что они заблуждаются, считая себя непогрешимыми, будто с самого рождения и до этого самого момента они во всём и всегда были правы. Но насколько же нужно быть высокомерным, а? Если бы они просто как следует посмотрели себе под ноги и осознали, сколь ничтожны по сравнению с таким огромным понятием, как мир, то ничего подобного бы не произошло. Всего одно извинение, а в нём сразу видна вся суть человека, его, так сказать, характер. Ты так не думаешь?
— Эм-м... извиняться — это важно, да?
— Вот именно! Да, извиняться — это очень важно. Я так рад! Это же такая прописная истина, но как же замечательно, что мы сходимся во мнениях по этому поводу. В нашем мире на удивление много тех, с кем в таких элементарных вещах согласия не найти. Это так удручает. Ну что ж, похоже, с согласованием взглядов на извинения в семейной жизни у нас проблем нет. Я очень рад, что в будущем мы с тобой наверняка отлично поладим. Так, о чём это я... ах да, о причине извинений. Проблема была в том, что я, возможно, проявил некоторую поспешность...
Сказав это, Регулус окинул Эмилию взглядом с головы до ног. Она, облачённая лишь в обмотанное вокруг тела полотенце, от этого взгляда немного напряглась.
— Да, даже в браке застенчивость очень важна. В этом плане ты просто молодец. И теперь, возвращаясь к моему вопросу, прошу, не пойми меня неправильно. Я вовсе не пытался из каких-то пошлых соображений выяснить, девственница ты или нет. Как я уже не раз говорил, я — твой муж, а ты — моя жена. Супруги должны быть связаны крепкой любовью и заботой. И раз уж им суждено долго-долго скреплять друг друга цепями любви, то совершенно естественно, что они должны посвящать себя партнёру без остатка. Поэтому я хочу быть уверенным... что тебя не касался другой мужчина.
— Быть уверенным, что меня... не касался другой?
— Разумеется, считать наличие или отсутствие девственной плевы неоспоримым доказательством — это нонсенс. Но как своего рода лакмусовая бумажка, она, на мой взгляд, имеет огромную ценность. Поэтому я, понимая, что могу доставить тебе неприятные ощущения, всё же решился спросить. Прошу, пойми меня: я делаю это потому, что люблю тебя. Мне было бы совершенно безразлично, девственна ли та, кого я не люблю. Я проверяю это, потому что люблю именно тебя.
Плавно, словно река, Регулус продолжал и продолжал излагать основания своих убеждений. Затопленная этим потоком слов, Эмилия ощутила, как от его монотонного голоса по спине пробегает жуткий холодок.
Его облик вызывал неотвязное, смутное чувство дежавю, а слова, скользкие, как льющаяся в уши вода, никак не задерживались в памяти. Она поняла лишь одно.
То самое слово, которому он придавал такое большое значение... слово «девственница»...
— Итак, я хотел бы спросить ещё раз. Скажи, ты девственница? Как думаешь?
— Эм... а что такое эта ваша «девственница»? Простите, я никогда раньше не слышала такого слова.
— Что?
На этот тщательно подготовленный вопрос Эмилия ответила с виноватым видом.
Она поняла, что для Регулуса это очень важно, но совершенно не знала, что это такое. Наверное, речь шла о каких-то особенных девушках.
Услышав слова Эмилии, он помрачнел, его голос стал ниже.
Он опустил глаза и замолчал. Его задумчивый вид вызвал у неё тревогу, но молчание было на удивление коротким.
Регулус резко распахнул глаза и протянул к Эмилии руку. И...
— Превосходно! Ты — воплощение моего идеала девы!
— Что?
Схватив Эмилию за руку, Регулус расплылся в лучезарной улыбке.
Она отличалась от его прежних полуулыбок, теперь его лицо по-настоящему светилось от счастья. Таким сияющим взглядом ребёнок смотрит на родителей, когда получает долгожданную игрушку.
Регулус принялся трясти её руку вверх-вниз и несколько раз кивнул.
— Вот оно! Именно так и должно быть! Я и сам смутно догадывался, что телесная невинность — не самый подходящий критерий. Но истинная, подлинная чистота живёт в сердце. Быть девственницей телом — это само собой разумеется! Но по-настоящему важно, чтобы девственной была и душа. Мне кажется, я постиг истину. Разве это не потрясающе? Ты, именно ты смогла принести нечто новое мне, тому, а ведь я уже был вседоволен.
— ...
— Да-да, я всё понял. Можешь быть спокойна, я принимаю тебя в жёны. И благодаря тебе я осознал кое-что важное. Впредь, когда я буду принимать новую жену, недостаточно будет просто спросить, девственница ли она. Нужно, чтобы она даже не знала значения этого слова, иначе её ценность как жены будет ниже. Если её сердце уже познало грех, это недопустимо. Она недостойна быть моей женой.
Отпустив руку Эмилии, Регулус сделал несколько довольных танцевальных па.
Она с трудом улавливала смысл его речей. Да и в принципе истинный смысл его заявлений о «муже» и «жене» оставался для неё загадкой. В её понимании, в семье должны быть один папа и одна мама, но из слов Регулуса следовало, что у него несколько жён.
Такое положение вещей в корне расходилось с представлениями Эмилии о семье. Может, он говорил о чём-то другом, что просто звучит похоже?
— Ой, негоже мне оставлять тебя так надолго в таком виде. Я немедленно распоряжусь, чтобы тебе принесли одежду... Эй, сто восемьдесят четвёртая! Подойди!
— ...
В растерянности Эмилия наблюдала, как Регулус вдруг назвал номер. Из-за угла в коридоре показалась та самая женщина, что ранее оставила её в комнате.
Длинноволосая блондинка грациозно подошла к Регулусу и почтительно поклонилась. Тот кивнул в ответ на её жест и произнёс:
— Выдать ей... наряд семьдесят девятой. Как только всё будет готово, проведём свадебную церемонию. Она теперь одна из вас. Прошу, будьте с ней дружны и позаботьтесь о ней.
— ...
— Вот, ты перестала улыбаться... Какая хорошая девочка. Какая хорошая жена.
Женщина молча склонила голову, и Регулус удовлетворённо пробормотал эти слова.
Затем он подошёл к Эмилии, всё ещё не понимающей, что происходит, осторожно провёл пальцами по её серебряным прядям и погладил длинные волосы.
— Ну что ж, увидимся позже.
— Да...
Инстинкт подсказывал ей, что перечить ему не стоит.
Регулус кивнул на её короткий ответ и, не издав больше ни звука, скрылся в коридоре.
Как только его фигура исчезла, Эмилия почувствовала, как её тело освобождается от напряжения. Настолько сильной, пусть и подсознательной, была её настороженность по отношению к нему.
Казалось, он просто расслабленно стоял и болтал, но его присутствие источало такое странное, гнетущее давление, что по уровню угрозы оно было сравнимо со встречей с Великим Кроликом.
— Прошу, сюда.
Эмилия всё ещё смотрела вслед исчезнувшему силуэту, когда стоявшая рядом женщина внезапно окликнула её. Голос женщины, который она услышала впервые, был кристально чистым и прекрасным, словно звук струнного инструмента. Однако, как и её лицо, он был лишён каких-либо эмоций и казался напряжённым, скованным льдом.
— Простите, пожалуйста. У меня очень много вопросов...
— Переоденьтесь.
— С одеждой понятно, но я хотела бы поговорить... Вы знаете, где мы? Я была на центральной площади Пристеллы, там были люди из Культа Ведьмы и... Ах, ну что же вы!
Женщина проигнорировала попытку Эмилии задать вопрос и зашагала прочь. Поспешив за ней, она сыпала вопросами один за другим, пытаясь хоть как-то разобраться в ситуации, но прямая как струна спина молчаливо отвергала все её попытки.
Так они дошли до комнаты, соседней с той, где спала Эмилия. Это было ещё одно аскетичное помещение, до странности забитое мебелью.
— Мне кажется, раньше эта комната выглядела иначе...
— Шкафы для нарядов и прочее принёс господин муж. Семьдесят девятая, прошу, переоденьтесь.
— «Семьдесят девятая» — это вы обо мне? Кажется, Регулус тоже так меня называл. А вы...
— Сто восемьдесят четвёртая. Такая же, как и вы, его жена.
— Такая же, как я...
Как только дверь закрылась, женщина — сто восемьдесят четвёртая — наконец удостоила её разговором.
Её голос всё так же был лишён тепла, но появился хотя бы намёк на возможность диалога.
— Что до «жены»... я уже несколько раз слышала это, но вы имеете в виду жену в смысле «супругу»? Если так, то я не собиралась становиться женой Регулуса...
— Даже если вы и не собирались, он — собирается. А если он чего-то хочет, ваше мнение не имеет никакого значения.
— Но это же неправильно! Чтобы стать женой, нужно выйти замуж за мужа, верно? А я за Регулуса замуж не выходила и не собираюсь! Чтобы пожениться, мужчина и женщина должны любить друг друга и вместе решить, что хотят всегда быть вместе. Я ещё никому не могу дать такого обещания!
— Свадебная церемония состоится в самое ближайшее время. На этом всё и закончится.
Сто восемьдесят четвёртая не желала слушать доводы Эмилии. Ощущение, что разговор вроде бы есть, но на самом деле его нет, всё больше сбивало её с толку.
Тем временем женщина подошла к ней и попыталась стащить с её тела полотенце.
— Эй! Постойте, что вы делаете?
— Немедленно переоденьтесь в свадебный наряд. К счастью, подходящая одежда имеется. Когда вас раздевали, чтобы уложить в постель, мы уже сняли мерки, так что можете не беспокоиться.
— Так это вы меня раздели?
— Вы подумали, что это был господин муж? Успокойтесь. У него нет привычки без нужды разглядывать женское тело, да и вообще, женщины его не интересуют. Даже убедившись, что вы девственница, он ничего вам не сделает.
— И вы тоже говорите об этой «девственнице»?
— Удивительно. Неужели ты не притворяешься и в самом деле не знаешь?
Впервые на лице сто восемьдесят четвёртой промелькнуло что-то похожее на эмоцию. Заметив тень удивления, Эмилия широко раскрыла глаза, а затем слегка улыбнулась.
— Надо же. Так вы тоже умеете удивляться. Вот бы вы ещё и улыбнулись, когда разговариваете. Я думаю, вам бы это очень пошло.
— Господин муж этого не желает. И вас я тоже предупреждаю: господину нравится ваше обычное лицо. Будет разумнее, если вы не станете менять выражение лица — не улыбайтесь и не печальтесь. А лучше бы и вовсе рта не открывать.
— То есть мне нельзя разговаривать? Почему?
— Потому что невозможно предсказать, что именно может нарушить права господина мужа.
Сдёрнув с Эмилии полотенце, сто восемьдесят четвёртая протянула ей нижнее бельё. Девушка взяла его и надела — размер и вправду оказался идеальным.
Когда Эмилия, стоя в одном белье, разминала руки и ноги, сто восемьдесят четвёртая вдруг протяжно вздохнула.
— Что-то не так?
— Нет, я просто подумала, что вы очень красивы. Тонкие руки и ноги, белая кожа, и эти длинные серебряные волосы.
— Спасибо. Даже если это лесть, мне приятно. Такое мне говорят только Субару да Аннерозе.
— Субару... это мужчина?
— Да, мой рыцарь. Думаю, он сейчас ужасно за меня волнуется. Поэтому я и хочу как можно скорее выяснить, где я нахожусь...
Наверняка она заставила его сильно переживать.
У Эмилии и мысли не было, что с Субару могло случиться что-то страшное. С ним ведь Беатрис, да и вообще, она не могла себе представить ситуацию, в которой Субару оказался бы на волосок от гибели. Он, наверное, справится с чем угодно.
Именно поэтому было так досадно оказаться в плену, не имея возможности даже сообщить ему что-либо.
— Никогда не упоминайте имя этого Субару при господине муже.
— А, почему?
— Говоря словами господина мужа, это вызовет у него сомнения в чистоте вашего сердца.
— Опять вы про «девственницу»?
Как можно что-то запрещать, приводя в качестве причины то, что ей даже не объяснили?
В ответ на надутые губы Эмилии сто восемьдесят четвёртая больше ничего не объяснила, а лишь достала из шкафа белое платье и примерила его на ней.
Это был ослепительный наряд, красивое платье, украшенное множеством ярких аксессуаров.
— Но оно, похоже, очень неудобное.
— Вам будет разумнее и недовольство своё держать при себе. Переодевайтесь.
Пойдёт ли мне такое красивое платье? — думала Эмилия, склонив голову набок, пока сто восемьдесят четвёртая, командуя ею, помогала продеть руки в рукава и облачиться в свадебный наряд.
— Ах, как чудесно! Всё-таки я был прав, белый тебе невероятно идёт.
— Спасибо.
Регулус оглядел переодетую Эмилию и лучезарно улыбнулся.
Его собственный вид тоже изменился с их встречи в коридоре. Заметив удивление на лице девушки, он слегка оттянул воротник своего костюма и произнёс: — Это ведь важная церемония. Конечно, можно было бы остаться собой, таким, какой я есть, но я не могу позволить, чтобы из-за такого пустого упрямства ты чувствовала себя неловко. Идеальные отношения в браке — это когда супруги без раздумий заботятся друг о друге. Я вовсе не хочу, чтобы ты считала, будто я сделал для тебя что-то обременительное, проявив такое внимание, но я хочу, чтобы ты знала: ради тебя я готов на небольшие изменения. Зал для церемонии тоже почти готов.
— Зал... вы об этом месте, да?
Эмилия проследила за взглядом Регулуса, который, одетый в безупречный белый смокинг, оглядывался по сторонам, и тоже посмотрела на пространство вокруг.
Это был собор — настоящий собор, используемый для важных ритуалов, таких как свадьбы.
Только когда сто восемьдесят четвёртая вывела переодетую Эмилию из здания, она поняла, что находилась в одной из контрольных башен. Оттуда женщина привела её прямо сюда, в собор.
Внутри сновали многочисленные фигуры, украшая помещение и методично готовясь к свадебной церемонии. И все эти люди, молча и усердно занимавшиеся подготовкой, были красивыми, нарядно одетыми женщинами.
— Это мои жёны, такие же, как и ты. Всего у меня двести девяносто одна жена... к сожалению, со многими меня разлучила смерть. Но даже так, я стараюсь дарить свою любовь в равной степени всем, кто и поныне рядом со мной. Это же естественно, правда? Любить кого-то одного больше других — это же ужасно искажённый образ мужа. Я никогда не поступлю так нечестно. Я дарю определённое количество любви, в определённом объёме, определённым способом. В этом нет ни предвзятости, ни неравенства, ни несправедливости. Можешь быть спокойна. Тебя я тоже буду любить в равной степени.
— То, что вы говорите, это как-то...
— Господин муж. Позвольте вас на пару слов.
...«странно», — хотела закончить Эмилия, но её прервали.
Стоявшая рядом сто восемьдесят четвёртая шагнула вперёд и обратилась к Регулусу. При звуке её голоса бровь мужчины едва заметно дёрнулась.
— Послушай-ка. Ты ведь видишь, что я сейчас разговариваю с ней? Неужели ты не понимаешь, что, заговаривая со мной в такой момент, ты разбрасываешь яд на ростки нашей любви? Неужели не понимаешь? Именно такие мелочи и такое внимание к деталям очень важны в браке. Я ведь именно так вас и учил, нет? А вмешиваться сейчас — значит пренебрегать моей скромной просьбой. Сто восемьдесят четвёртая, что ты об этом думаешь?
— Прошу прощения. Но это очень важно. Я понимаю, что веду себя назойливо, но я беспокоюсь за вас, господин муж. Прошу, выслушайте меня.
Голос Регулуса стал быстрым, всё его тело источало угрозу. Но сто восемьдесят четвёртая, оказавшись под прицелом этого острого, как нож, внимания, не дрогнула и твёрдо продолжала настаивать.
Естественным образом, от такой её стойкости колючая аура Регулуса схлынула.
— Хорошо. Говори. Проявлять снисхождение к жене — это тоже часть великодушия мужа. Я не настолько мелочный человек, чтобы не суметь сделать даже этого.
— Благодарю вас. Дело в трансляции, той, что была некоторое время назад... Всё ли будет в порядке? Что, если кто-то посмеет вмешаться в свадебную церемонию?
— Трансляция? А, ты про тот дрожащий, непонятный голос. Да какая разница? Ничего ведь не случится, если оставить его без внимания. Какой-то слабак просто бормотал там что-то, не понимая собственных сил. Не знаю, как бы там поступили те отбросы, Капелла или Сириус... но меня это не касается. Или ты что, сомневаешься в моей силе? Это что же получается, ты как жена сомневаешься в способностях своего мужа?
— Нет, я верю в вас. Когда вы рядом, нам не о чем беспокоиться. Я лишь хотела, чтобы вы развеяли мою тревогу своими словами. Прошу, простите эту непутёвую жену, которая не может даже просто попросить о поддержке.
Сто восемьдесят четвёртая, казалось, заготовленным ответом парировала выпад Регулуса. Она произносила слова слабой женщины с бесстрастным лицом и ледяным голосом. Регулус, тронутый её речью, моргнул и покачал головой.
— Так вот в чём дело. Прости, это я был невнимателен. Мне следовало заметить твою тревогу, даже если ты о ней не просила. Нужно было проявить заботу без слов, а я... как же эгоистично я поступил. Я раскаиваюсь.
— Это мне следует извиняться. Ваши слова придали мне смелости, господин муж. Я немедленно присоединюсь к подготовке зала.
— Да, пожалуйста.
Поклонившись, сто восемьдесят четвёртая повернулась к Регулусу спиной. В тот же миг она что-то сказала Эмилии взглядом. Вероятно, это было предупреждение о неосторожности её прерванной реплики.
Она, должно быть, хотела сказать, что она недооценивает опасность Регулуса. Эмилия это поняла, а потому не колебалась в своём следующем решении.
— Опасно!
— А?
Эмилия схватила сто восемьдесят четвёртую за руку, когда та проходила мимо. Прижав её высокое, но лёгкое тело к своей груди, она сделала большой шаг назад.
Прямо перед ней, в том месте, где мгновение назад стояла женщина, пронёсся порыв ветра. Он сорвал плиты пола, проломил их, и волна разрушения пронзила собор насквозь. Не останавливаясь, ветер ударил в огромные главные двери, разнеся вход в щепки и вырвавшись наружу.
— ...
Эмилия, прижимавшая к себе сто восемьдесят четвёртую, не могла вымолвить ни слова, глядя на эту линию тотального разрушения. Женщина, похоже, тоже почувствовала эту волну за своей спиной, потому что всё её тело напряглось, и она съёжилась.
А над ними двумя, всё ещё стоя в позе с занесённой правой рукой, произнёс Регулус: — Ой, прости-прости. Совершенно случайно вышло. Хорошо, что с вами ничего не случилось.
— ...
— Я пока побуду в комнате для ожидания. Когда всё будет готово — позовите. Ах, и тебе тоже, наверное, лучше привести волосы в порядок там же. Думаю, так ты станешь ещё более очаровательной. Ты и так прекрасна, не спорю, но никогда не следует пренебрегать усилиями, чтобы стать ещё красивее. Более того, я считаю, что стремление оставаться красивой и становиться ещё лучше — это элементарная вежливость по отношению к тому, кто тебя любит. Конечно, я доволен своим нынешним положением, но не собираюсь ограничивать то, что мне могут предложить. Если твой способ проявления любви ведёт к большему совершенству, я не стану тебя останавливать.
Сказав это так, будто мгновенная вспышка разрушения была пустяком, Регулус улыбнулся Эмилии и скрылся за боковой дверью, ведущей, по-видимому, в комнату для ожидания.
Эмилия, ошеломлённая, смотрела на следы разрушений и глубоко вздохнула.
— Что... что это сейчас было?
— Спасибо, что спасли меня.
Сто восемьдесят четвёртая высвободилась из объятий Эмилии. Хотя мгновение назад она вся окаменела от страха, сейчас она спокойно поправила растрепавшиеся волосы и отошла в сторону. Она направилась к остальным женщинам, занятым подготовкой собора.
Девушка огляделась — остальные женщины, казалось, совершенно не обратили внимания на произошедшее и продолжали свою работу. Более того, несколько из них уже направились к разрушенному полу и дверям, чтобы как-то скрыть следы погрома.
— Постойте! Но это же ненормально! Вы что, не считаете это странным?!
— ...
Их обыденное отношение повергло Эмилию в смятение, и она вскрикнула. Но женщины не обращали на неё внимания, лишь молча продолжая свои дела.
Поняв, что так ничего не добьётся, она подошла к единственной, с кем, казалось, можно было поговорить, — к сто восемьдесят четвёртой.
— Вас же только что чуть не убили! Если бы я вас не оттащила, вас бы разорвало на куски. Вам же было страшно? Но почему вы...
— Почему что? Я поблагодарила вас за спасение. Что ещё вы от меня хотите? Не является ли это нарушением моих прав?
— Я говорю не о правах и обязанностях! Я говорю о чём-то более важном, гораздо более важном!
Эмилия обвела рукой собор, указывая на продолжающих работать женщин.
— Регулус назвал их жёнами. Вы все — его жёны? И вы подчиняетесь ему, потому что вы жёны? И даже когда вас пытаются убить, вы молча это принимаете... Это же неправильно! Это странно!
— Просто существуют и такие формы брака. Когда вы окажетесь в таком же положении, со временем привыкнете... А если не привыкнете, то на этом всё и закончится.
— Но это же неправильно... разве не счастливые, безмерно счастливые люди женятся? Но я не вижу ни в вас, ни в ком-либо ещё и капли счастья. Я что-то не так понимаю?
— Да, не так. Для брака счастье не обязательно. Супруги могут и не любить друг друга. Если долго быть вместе, то станешь супругой. Привыкнешь быть супругой.
Сто восемьдесят четвёртая не отрицала, что находится здесь против своей воли. Не отрицала, но в то же время принимала своё положение. Это было искажённо, неправильно.
Брак и семья — это то, чего хотят, а не то, к чему привыкают.
— Я не собираюсь участвовать в этой вашей свадьбе. Я ухожу.
— ...
Женщины, до этого не обращавшие на Эмилию внимания, при этих словах подняли головы. В своих нарядных платьях они смотрели на неё, объявившую бойкот церемонии.
Под этим шквалом безэмоциональных взглядов Эмилия расправила плечи.
— Есть люди, которые за меня волнуются. Есть много дел, которые я должна сделать. Поэтому я не могу задерживаться здесь. Я скоро присоединюсь к остальным и сделаю то, что должна.
— Господин муж этого не позволит.
— Я не собираюсь становиться женой Регулуса. Поэтому мне не нужно его разрешение. Я вернусь ко всем, а потом... я обязательно приду, чтобы спасти и вас.
— ...!
— Я поняла, что вы не по своей воле находитесь рядом с Регулусом. Поэтому я поговорю с ним и заставлю его всех вас отпустить. Если кто-то захочет остаться с ним — пусть остаются. Но те, кто захочет уйти, должны уйти. Потому что такой насильный брак не принесёт счастья никому.
Брак, каким его представляла себе Эмилия, должен был заключаться между любящими людьми.
В её памяти всплыли образы Фортуны и Джуса из её давнего сна. Они так и не поженились, не стали мужем и женой, но... это было правильно, она чувствовала.
Эти двое... Эмилия хотела бы, чтобы они поженились. Счастливый брак и любящая семья — это должно было быть именно о них.
Поэтому...
— Я знаю людей, которые любили друг друга, но не смогли пожениться. И я не хочу, чтобы существовали отношения, где люди женаты, но несчастны.
— ...
При этих словах по рядам бесстрастных женщин пробежала дрожь смятения. Однако сто восемьдесят четвёртая первой пришла в себя.
Она посмотрела прямо на Эмилию, а затем на разрушенный вход.
— Если вы хотите уйти, это ваша воля. Но в таком случае, господин муж нас не простит. Он непременно убьёт нас всех.
— Но вы же его жёны...
— В понимании господина, жена, которая не может исполнить его желание, не выполняет своей роли. Если вы уйдёте, мы умрём. И если вы всё равно уйдёте, то убийцей станете вы.
— ...
Сто восемьдесят четвёртая бросила ей эти слова, по сути, взяв в заложники свою собственную жизнь.
И чтобы показать, что это было не только её мнение, но и общее, все женщины в соборе окружили Эмилию, преграждая ей путь.
Конечно, никто из них не смог бы остановить её силой. Они были обычными женщинами. Выросшими в обычных семьях, с обычными представлениями о морали, мечтавшими об обычном счастье.
Просто где-то их судьба свернула не туда, и Регулус сделал их своими жёнами.
— ...
Эмилия не могла ничего возразить на эту их трагическую решимость, потому что сама видела жестокость Регулуса.
Тот, кто за одно слово в ответ готов был лишить жизни, без сомнения, выместил бы свой гнев на них, узнав о её побеге.
И никто не понимал этого лучше, чем они сами, его жёны.
— Сколько здесь жён Регулуса?
— Супруг у господина мужа всего двести девяносто одна. Из них двести тридцать восемь уже разлучила с нами смерть. Так что здесь все, кто остался, — пятьдесят три человека.
— А те, что «разлучила смерть»...
— Нужно объяснять?
Её хриплый вопрос звучал почти как насмешка над наивностью Эмилии.
И без слов ответ был ясен. Этот ответ был и намёком на то, что ждёт их всех, если она сбежит.
— Если я уйду, с вами случится что-то ужасное...
Ужасное... скорее всего, это будет неминуемая смерть.
Без всяких сомнений, они были заложницами её свободы. Учитывая последствия её побега, действовать опрометчиво было нельзя.
Она подумала о Субару и остальных, которые наверняка волнуются за неё там, за стенами собора, в Пристелле.
Подумала и мысленно попросила у них прощения.
А затем произнесла: — Я поняла. Давайте проведём... свадьбу.
После этого подготовка к церемонии пошла полным ходом.
Следы разрушений тоже были устранены — хоть и дилетантски, но почти незаметно. По этой сноровке можно было догадаться, сколько раз им уже приходилось справляться с последствиями вспышек гнева Регулуса.
Эмилия, решившая пойти на церемонию, тоже была отправлена в комнату для ожидания, где сто восемьдесят четвёртая и другие жёны Регулуса уложили ей волосы и дополнили свадебный наряд украшениями.
В последний раз такую сложную причёску ей делала Аннерозе, после того как Пак ушёл в свой кристалл.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...