Перевод: Энди
Даже Эмилию Субару выпроводил из комнаты. Так мрачно началась его четвёртая петля.
Утром первого дня, после того как он ранил Эмилию бессердечным словом, его ждала встреча с вернувшимся в поместье Розваалем.
Его привычка подтрунивать над людьми никуда не делась, но Субару показалось, что тот смотрел на него как-то уж очень оценивающе, отчего стало не по себе. Было ли так только в этот раз, или и в предыдущие петли тоже — теперь он и не мог сказать.
Разговор их был коротким, и содержание его почти не отложилось в памяти.
Лишь какие-то слова о том, что с ним будут обращаться как с гостем, кажется, дошли до его сознания.
Кажется, Розвааль даже сказал, что он может оставаться, сколько душе угодно — очень удобные слова.
Для Субару это было и исполнением желаний, и в то же время уже совершенно неважно.
Выйди он сейчас из особняка просто так, его наверняка убьют, чтобы заставить замолчать. С другой стороны, если он так и останется бесполезным грузом для лагеря Розвааля, то его ждёт неминуемое будущее в виде фарша — это было очевидно.
Куда ни кинь — всюду BAD END.
Такое чувство, будто сохранился в точке, откуда уже невозможно избежать плохой концовки. И это притом, что сохранение было автоматическим — что за абсурдная настройка?!
Так ругаясь про себя, Субару провёл весь день, съёжившись в углу комнаты, в полной праздности. Пожалуй, это был первый день с момента его прибытия в иной мир, когда он абсолютно ничего не делал.
Если подумать, сейчас он оказался в том самом положении иждивенца, которого так ждал. Еду приносят, даже если не работаешь, и никто не ворчит, если сидишь запершись в комнате.
Он жил в ином мире жизнью хиккикомори, точно так же, как в своём прежнем. Этого он так ждал, но сейчас не испытывал ни малейшего удовлетворения от долгожданного времени.
Даже такой соблазнительный вариант, как предаться ленивому сну, был ему недоступен. Субару сидел на кровати в гостевой комнате, не в силах уснуть, обхватив голову руками и бесцельно проводя время.
В руке он обратной стороной сжимал гусиное перо, кончик которого был пропитан многократно наносимой и высыхавшей кровью. Каждый раз, когда сонливость одолевала его и веки начинали смыкаться, он вонзал перо в тыльную сторону ладони, болью насильно возвращая сознание в бодрствующее состояние.
Хотя он почти не двигался на кровати, Субару дышал ртом, и дыхание его было прерывистым и частым. Сердце колотилось быстро и коротко от неослабевающего напряжения, а глаза постоянно метались по комнате, подозревая в каждом углу какую-то аномалию.
Он умер уже трижды, и в поместье Розвааля наступил чётвертый цикл.
Количество смертей в первый день призыва составило три. Для Субару, преодолевшего тот день с четвёртой попытки, четвёртая смерть означала бы выход на неизведанную территорию.
Если я умру здесь и сейчас, возможно, в следующий раз я уже не вернусь...
Способа избежать смерти он не мог найти. И всё же умирать не хотелось.
Но и жить здесь было мучительно, невыносимо больно. Всё, что мог сделать Субару, чей разум, казалось, вот-вот помутится, — это выбрать решение, которое могло показаться лишь плодом помутившегося рассудка.
А именно: всё подвергать сомнению, всему сопротивляться и отчаянно цепляться за жизнь.
Уже наступил полдень второго дня четвёртой петли. Время, проведённое в бездействии, слишком сильно отличалось от предыдущих, так что на воспоминания о прошлых циклах полагаться уже не приходилось.
Что произойдёт — неизвестно, и ничто не казалось невозможным. И что бы ни случилось, всё обернётся только ему во вред.
Разочарованный в реальности, отчаявшийся в сложившейся ситуации, смирившийся с будущим — его сердце было сломлено и разбито вдребезги.
Теперь лишь его жалкие останки продолжали бессмысленно барахтаться.
Он не чувствовал разницы между днём и ночью, течение времени стало расплывчатым, а грань между сознанием и бессознательностью мерцала, словно марево.
Лишь боль от проколов на тыльной стороне ладони была отчётливой, и эта яркая острота ощущения доставляла ему какое-то странное, извращённое удовольствие, заставляя снова и снова ковырять рану.
Ковырять.
Ковырять.
— А вид у тебя совсем жалкий, в самом деле.
Внезапно раздался этот голос, и Субару, как ужаленный, вскинул голову.
Взгляд его, хищно блеснувший, как у зверя, упёрся в девушку, которая, держась за дверную ручку, заглядывала в комнату. В этой петле он ещё ни разу не встречался с ней.
Приход Беатрис — это было впервые за все четыре повторения. И Субару мгновенно насторожился.
Любая аномалия, происходящая только в этот раз, — непременно ведёт к угрозе его жизни.
— В этот раз ты, значит.
Низкий, охрипший голос удивил его самого.
Более двух дней он молчал, лишь тяжело дыша, и горло его пересохло и саднило. В голосе прозвучало больше враждебности, чем он намеревался вложить, и девушка, принявшая на себя этот заряд злобы, сказала: — Всего-то за день или два умудриться так протухнуть, я полагаю. Люди — существа неисправимо глупые, в самом деле.
— Не собираюсь выслушивать твои нотации... Зачем пришла?
Беатрис усмехнулась, глядя на жалкое состояние Субару. Неприкрытая грубость в его тоне заставила её недовольно нахмурить брови.
— Братик и та девчонка попросили проведать тебя, я полагаю.
— Пак и... Эмилия?
— Говорят, после пробуждения ты ведёшь себя странно, вот и заподозрили, не сделала ли Бетти чего, когда ты только очнулся, я полагаю. Какая невежливость.
Эмилия, которую, казалось, ранили бессердечные слова Субару, всё же беспокоилась о нём. Она предположила, что причиной его резкой перемены могла быть Беатрис, с которой он контактировал незадолго до этого, и обратилась к ней напрямую.
Беатрис, по какой-то причине не смеющая перечить Паку, да ещё и под давлением этого самого Пака, который был без ума от «дочурки», нехотя явилась проведать Субару.
Забота Эмилии — она лишь на самую малость согрела опустошённое сердце. Но её беспокойство было совершенно напрасным.
Причина его перемены никак не была связана с Беатрис, и это была проблема, которую уже никто и ничто не могло разрешить.
— Понятно. Хватит тебе. Я всё понял, так что можешь исчезнуть. Ты пришла извиниться. Этого достаточно.
— С чего это Бетти должна извиняться, я полагаю? Прежде чем я смогу уйти, мне придётся сперва исправить это твоё заблуждение, в самом деле.
Субару махнул рукой, небрежно пытаясь её прогнать, но Беатрис не уходила. Вместо этого она шагнула глубже в комнату, шурша длинной юбкой.
— Уф?
Внезапно она остановилась, сморщив носик.
Её миловидное, если бы она молчала, личико, завертелось, словно у собаки, идущей по следу, она принюхивалась к воздуху.
Вскоре она с явным неудовольствием во взгляде уставилась на Субару.
— Мало того, что вид у тебя стал тоскливый, так ещё и запах стал куда сильнее, в самом деле.
— А?
— Говорю о запахе, я полагаю. Ужасный смрад, прямо в нос бьёт, в самом деле. Пожалуй, тебе стоит пока держаться подальше от этих близняшек, я полагаю.
Беатрис зажала нос и помахала рукой, показывая, насколько ей неприятен запах.
Субару, даже не обратив внимания на её жесты, лихорадочно перебирал в памяти воспоминания, связанные со словом «запах».
Запах... кажется, об этом кто-то говорил в конце третьей петли...
— Чем это от меня пахнет? — подняв голову, впервые с каким-то подобием чувства в голосе спросил Субару.
На его вопрос Беатрис вскинула одну бровь и скрестила руки на груди.
— Запах Ведьмы, в самом деле. Нос сейчас отвалится, я полагаю.
При упоминании ключевого слова «Ведьма» уголок его сознания внезапно запульсировал.
Это слово было ему знакомо. Совсем недавно он где-то его встречал. Это было...
— Ведьма Зависти...
— А кто ещё в этом мире может иметься в виду под словом «Ведьма», я полагаю?
Насмешливый тон Беатрис заставил Субару невольно податься вперёд. Он протянул к ней руку.
— Почему ты чувствуешь этот запах от меня?
— А кто ж его знает? Может, Ведьма тебе благоволит, а может, ты её заклятый враг. В любом случае, раз уж она оказывает тебе особое внимание, ты — источник неприятностей, в самом деле.
— Быть «особым» для кого-то, кого не знаешь ни в лицо, ни по имени, — как-то не по себе от этого.
Беатрис пожала плечами, всем своим видом показывая, что дальнейшее обсуждение этой темы ей неприятно. Столкнувшись с её упрямым нежеланием говорить, Субару замолчал и погрузился в размышления, пытаясь осмыслить полученные обрывки информации.
Ведьма.
Ведьма Зависти — всемирно известная фигура из сказок, которую ненавидят, боятся, и чьё имя избегают произносить во всём мире.
Знания Субару о ней ограничивались лишь тем, что рассказывалось в историях, лишённых даже какой-либо связной сюжетной линии.
Разумеется, он не помнил, чтобы встречал её, и не имел никаких воспоминаний о каком-либо контакте.
Ситуация, в которой на нём мог бы остаться запах Ведьмы, была для него чем-то совершенно немыслимым и несправедливым, ведь он такого не испытывал.
Рем, кажется, тоже что-то такое мне говорила.
Если часть её чрезмерной жажды убийства была связана с этим, то Субару в очередной раз навлёк на себя чью-то ненависть за то, в чём не был виноват. Поскольку все его «прегрешения» были ложными обвинениями, невезение Субару, которого то и дело убивали, было поистине непревзойдённым.
Осознав, что с этим неоспоримым фактом ничего поделать нельзя, Субару устало и протяжно выдохнул. Беатрис, понаблюдав за ним и решив, что дальнейшего развития разговора не предвидится, картинно провела рукой по своим длинным волосам.
— Если больше ничего нет, то я пойду, в самом деле. Сообщу братику, что Бетти тебя навестила, я полагаю.
— Подожди минутку.
Она уже взялась за дверную ручку, собираясь воспользоваться «Дверным Переходом». Субару окликнул её, и она остановилась, обернув к нему лишь голову.
— Ты ведь чувствуешь себя виноватой передо мной, да?
Это была в какой-то степени авантюра, но сердце подсказывало, что это лучше, чем не делать ничего.
На лице Беатрис отразилось явное неудовольствие. Субару легонько хлопнул по простыне и повторил:
— Ты. Чувствуешь. Себя. Виноватой. Передо. Мной. Отвечай: «да» или «нет».
— Не чувствую, в самом деле.
— Я расскажу Паку.
— Кх... Быть может, совсе-е-ем капельку я об этом и подумываю, я полагаю.
Беатрис всем телом развернулась к Субару и, скрестив руки на груди, демонстративно отвернулась.
Он смерил взглядом её маленькую фигурку с головы до ног, затем вспомнил всё время, проведённое с ней до этого... и, после долгих раздумий, Субару принял решение.
— Если хочешь, чтобы я тебя простил, выполни одну мою просьбу.
А именно: — Одну ночь... нет, хватит до послезавтрашнего утра. Не могла бы ты... защитить меня?
Просить о таком девушку, которая выглядела младше него самого, — это был не просто бесстыдный, а вопиюще бесстыдный поступок.
На просьбу Субару Беатрис некоторое время молчала.
— Неоднозначная просьба, в самом деле. У тебя есть причины опасаться нападения, я полагаю?
Беатрис, продолжая смотреть на Субару свысока, принялась расхаживать по комнате.
— Вообще-то, я не хочу, чтобы этот особняк впутывали в какие-либо неприятности, в самом деле. Для Бетти он — незаменимое место, я полагаю.
— Я сам ничего предпринимать не собираюсь. Хочу лишь отмахнуться от летящих в меня искр.
— И даже это пытаешься переложить на других, но при этом замахиваешься на многое, в самом деле.
— На этот раз мне нечего возразить.
Субару опустил голову. Беатрис вздохнула.
Некоторое время в комнате царило молчание.
С опущенной головой Субару ждал, что вот-вот услышит, как закроется дверь. Звук того, как Беатрис, отвергнув его мольбу, вернётся в свою Запретную Библиотеку.
Когда этот звук раздастся, тогда последняя капля надежды Субару, только-только начавшая зарождаться, будет окончательно раздавлена.
И вот, ему полному такого смирения, она сказала: — Давай руку, в самом деле.
Беатрис подошла к кровати и протянула к нему свою маленькую ручку.
Субару невольно опешил. Она раздражённо взяла его правую руку, посмотрела на её испещрённую шрамами тыльную сторону и поморщилась.
— Отвратительно. У тебя ещё и склонность к самоистязанию? Ты просто неисправимый извращенец, я полагаю.
— Это слово — фирменный знак Розвааля, вообще-то. Я-то всего лишь пациент с тюнибё, у которого юность слегка чрезмерно бьёт через край.
— Ничего не поняла, но ясно одно: твоя неисправимость лишь усугубилась, в самом деле.
Вздохнув, Беатрис повернула правую руку Субару ладонью вверх, так, чтобы скрыть шрамы, и накрыла её своей маленькой ладошкой.
Естественно, словно по наитию, их пальцы переплелись, и они сжали руки друг друга.
— Я услышу твою мольбу. Именем Беатрис, контракт сим заключается.
Торжественность, с которой Беатрис произнесла эти слова, лишила Субару дара речи.
И тут же от их сплетённых ладоней хлынул ошеломляющий жар. Он распространился по руке Субару, прошёлся по всему телу, внезапно вливая новую энергию в его обессилевшее тело.
Озадаченный внезапным жаром, охватившим тело, он посмотрел вперёд. Беатрис смотрела на него с выражением крайнего недовольства, словно хотела сказать: «Я делаю это против своей воли».
— Пусть даже временный, контракт есть контракт. Заключённый согласно ритуалу, он абсолютен, в самом деле. Я исполню твою бредовую просьбу, я полагаю. Благодари меня, — так закончила она, дерзко глядя на Субару снизу вверх, но с видом полного превосходства.
Встретившись с её взглядом, Субару поспешно отвернулся, пытаясь сдержать внезапно нахлынувшую, необъяснимую волну эмоций.
Бушующая страсть, невыразимое чувство.
Не зная, как поступить с ЭТИМ, протянутым с самой неожиданной стороны, Субару зажмурился от жара, исходившего от сжатой ладони. — Серьёзно? Меня чуть девчонка до слёз не довела.
— Не смей называть меня девчонкой, в самом деле! И ещё, если пожалуешься братцу, я тебя никогда не прощу, я полагаю!
— Слишком уж отчаянно. Да уж, в этом ты одержима, как демон.
Получив в ответ взгляд, полный искренней враждебности, Субару ответил кривой усмешкой.
Это была первая, хоть и маленькая, но искренняя улыбка за всю эту четвёртую петлю.
Часть 23.2. Земля возрождающихся волков / Охотники за нежитью 2
Перевод/редактура: Сахар, Винсент
— Итак! Какой сюрприз у нас здесь! Леди Спика великолепно справилась с тем, чтобы вытащить Аню из дома! Ура этому замечательному достижению! — искренне радовался Сесилус, хлопая в ладоши.
— Уу~! — поддержанная его бодрым голосом, Спика рефлекторно выпятила грудь.
Она действительно чувствовала небольшое удовлетворение, сворачивающееся в груди. В обмен на проявленную ею каплю смелости ее тело было брошено в самую середину битвы, которая казалась началом конца света. Однако...
— Ааия?
—...Не трогай меня, — Аракия быстро отвела взгляд, притворяясь холодной, когда Спика наклонила голову, чтобы взглянуть на ее лицо.
Спика была рада, что они наконец обменялись приветствиями лицом к лицу, но Аракии это, кажется, не понравилось. В конце концов, только что эта маленькая девочка уделала её... Темная кожа затрудняла определение, но казалось, что цвет её лица сейчас не самый здоровый.
— Уу~, уу~...
«Телепортация», которой мастерски владела Спика, была частью её Полномочия Чревоугодия; по словам Субару, это было наследие от того времени, когда она еще не стала собой нынешней... от злодеяний, совершенных Луи Арнеб. Кроме этой «телепортации», она уверена, осталось ещё и несколько других случайных скрытых техник.
— Ау...
Спика не хотела ими пользоваться без крайней необходимости, и раз за разом повторяла себе это.
Чтобы защитить это желание, она собиралась очистить Империю с помощью Звездного Поедания, как и обещала Субару и Рем... она считала это столь же важным, как и решение проблемы живых мертвецов.
Когда девочка наконец разложила свои чувства на полочки, звук складываемых листов бумаги отозвался в ее ушах, напоминая, где она находится.
Источник шуршания — Император, подписывал и штамповал документы, выслушивая их отчёт. После его завершения, заваленный горами работы Винсент Волакия вздохнул:
— Аракия.
— Ой-ой, вместо того чтобы говорить о моих трудах или усилиях госпожи леди Спики, вы решаете сосредоточиться на Ане? Мне это совсем не мешает, но, пожалуйста, не наказывайте ее слишком строго. Есть вещи, которые Аня ещё должна и обязана сделать. Например, глазунью мне на завтрак.
— Помолчи, глупец.
— Сесилус, умри.
Получив недовольство с двух сторон одновременно, Сесилус цыкнул и присел, отступая. Такая детская реакция, исходящая от его уже взрослого «я» озадачила Спику, а Винсент снова обратился к Аракии.
— Что?
— Прежде всего, я хочу услышать объяснение, почему ты несколько раз игнорировала мои приказы. Повторяющееся неповиновение в нынешний послевоенный период, когда на нашей нации остались большие шрамы от когтей Великого Бедствия, сеет хаос среди моих подданных. Не думай, что из-за твоего статуса Генерала Первого Класса Империи, сия действия останутся незамеченными.
— ...Сесилус.
— Этот полный идиот? То, что он без нужды открывает рот, без нужды болтает и без нужды раздражает тебя ерундой, вовсе не новость.
— ...Я приношу свои извинения.
Столкнувшись с суровым выговором Винсента, Аракия перестала прятать взгляд в поисках слов. Сухая тишина от безэмоционального ответа повисла в воздухе и была так болезненна, что несмотря на то, что они были едва знакомы, Спике захотелось встать и защитить её. Защитить от пронизывающего, острого взгляда Императора.
Однако...
— Из твоих уст звучит извинение. Слияние с Великим Духом, известным своей молчаливостью, заставило меня думать, что ты перестанешь говорить, но, вопреки моим ожиданиям, это, похоже, не так.
Прежде чем Спика успела встать перед Аракией, Винсент смягчился.
Похоже, что не только Спика была удивлена подобной реакцией: в красном глазе Пожирательницы Духов отразилось то же недоумение.
— Итак, что изменилось, кроме твоей дерзости? Твое тело сейчас находится в неизвестном состоянии. Учитывая, что существует опасение, что твоя жизнь напрямую связана с безопасностью земель Империи, даже мельчайшие детали будут иметь значение. Собери эти детали и доложи мне. Иначе...
—...Ты сделаешь что-то со мной?
— Нет... Иначе смерть Присциллы окажется напрасной.
— Хк.
В следующую секунду волна жара распространилась по кабинету Императора, и Спика инстинктивно прижала голову к себе.
Это была реакция, вызванная невольным страхом, настороженностью и множеством других чувств. Из тела Аракии исходила импульсивная ярость, которую нельзя было определить как враждебность или убийственное намерение; по своей природе она была нестабильной и вырывалась наружу в виде огромного, бесцельного потока Маны.
Но, как дыхание Дракона представляет собой волну чистой Маны, направленную в одну сторону, даже если это была Мана, не сформированная магией, если ее количество было достаточно велико, она могла легко вызвать опасность.
То же самое касалось и текущей ситуации, поэтому Спика не понимала, почему Винсент сказал что-то настолько неосторожное, и тоже начинала злиться, кровь обожгло, словно она потекла не в том направлении.
Закручивающийся вихрь Маны закружился по кабинету, и ситуация становилась всё хуже и хуже...
— Аня, Аня, ты не можешь становиться Её Яростностью[1] только из-за слов Его Превосходительства.
Эта глупая, неуместная шутка была произнесена среди потока Маны, который, на самом деле, шуткой не был.
То, что это исходило от Сесилуса, было само собой разумеющимся, и, противостоя этому убийственному вихрю, именно он встал прямо за Аракией, обняв ее сзади в попытке успокоить.
— Воаау.
Это действие оставило Спику без слов, ведь она полностью осознавала колоссальную силу, которой обладала — всего час назад она также обнимала вспыльчивую девушку, как это делал сейчас Сесилус, искренне пытаясь убедить ее остановиться, только огромная эффективность «телепортации» заставила Аракию прекратить, сама Спика была полностью выброшена из равновесия. Поэтому она как никто остро понимала необычайную безрассудность этого поступка. А ещё она осознавала истинный смысл неосторожного высказывания Винсента.
Поскольку Сесилус был рядом, не было сомнений, что он считал безопасным намеренно говорить так, чтобы спровоцировать Аракию.
Это был огромный уровень доверия, который Император Империи Волакия возлагал на Синюю Молнию...
— Умри.
— Ху~х~!?
Сразу после этого Сесилус, закружившись с колоссальной энергией, пролетел над головой Винсента и, разбив окно, был выброшен за пределы дворца вместе с сверкающими осколками разбитого стекла.
Сесилус исчез из виду, а Спика могла только моргать глазами, думая, что так не должно было быть. Наблюдая за той же сценой, Винсент скрестил руки на груди, закрыл один глаз и произнес в своей обычной манере:
— Таким образом, это должна быть ты. Действуй, девочка.
— Ау!?
— У тебя есть козырь, который вывел Аракию из строя, не так ли? Используй его без колебаний. В противном случае все жертвы во имя моего выживания в битве против Великого Бедствия, окажутся напрасными.
Глаза Спики расширились, когда до неё дошёл смысл очередной пафосной речи, она снова обернулась к Аракии, чье тело начали окружать плавающие пояса света, и сглотнула.
Она вновь решила бросить вызов Пожирательнице, используя «телепортацию». ...В ее сердце, как и когда-то в словах Субару, зародилось множество претензий к Винсенту.
— Во-первых, мы выяснили, как сдерживать Аракию, а также убедились, что слияние с Камнем не повлекло серьёзных последствий. Это большая заслуга.
— Ау, ау, ауу~.
— Э? А, да-да, леди Спика, а ты знала? Его Превосходительство-то мужик с головой, но по сути своей раздает безрассудные приказы, вот всем и приходится туго, мечутся туда-сюда. Ну, правда, взгляд Его Превосходительства часто оценивает возможности человека точнее, чем он сам, так что... Большинство ведь думает, что их предел чуть ближе, чем он есть на самом деле, отсюда и расхождение с ожиданиями Его Превосходительства. Аха-ха-ха, видимо, всем, кроме меня, приходится нелегко!
Винсент, прикрыв один глаз, задумчиво коснулся подбородка.
Спике показалось, будто она ослышалась; Сесилус же, непонятно как невредимым вернувшийся из-за пределов дворца, подкрепил его слова раскатистым смехом.
А вот Аракия, и без того взбудораженная словами Винсента, после толчка от «телепортации» Спики снова почувствовала тошноту. Теперь она вяло прислонилась к стене, широко расставив ноги.
Конечно, Спика выложилась на полную и теперь тоже тяжело дышала, чувствуя слабость во всём теле.
— С Сесилусом и этой девчонкой Аракию можно будет сдержать, даже если она взбесится. В таком случае, следуя словам Медиум, я не поскуплюсь возложить эту обязанность на вас.
— Ха-хах, ясно-ясно, так это совет от Достопочтеннейшей Супруги Императрицы? А я уж беспокоился, что Его Превосходительство никак не обзаведётся супругой, но страхи оказались напрасны!
— Прикрой свой болтливый рот. Чиши нет рядом, не заставляй меня попусту растрачивать внимание.
— Ого, вот уж этому я подчиниться не могу! Как-никак, Чиша сказал, что поручает Его Превосходительство мне. Можете не сомневаться, у меня будет полно забот — следить, чтобы Его Превосходительство с головой не ушёл в работу в окружении одних подпевал!
— ...Глупец, — последовал краткий ответ.
Сесилус пожал плечами, сунув руки в рукава кимоно.
Пока эти двое приходили к какому-то согласию, Спика подошла к вялой Аракии и, вопросительно пискнув: «Уу?», погладила её по голове, проверяя самочувствие.
— Не... трожь меня... у-ух...
После этих слов отказа вспышка Аракии на время улеглась. Винсент, словно удостоверившись в этом через Спику, кивнул со словами «Ладно», и:
— И снова, вам троим поручается задача усмирить мертвецов, переживших Великое Бедствие... хотя и забавно их так называть. Согласно этому указу, исполняйте каждый свой долг.
— Есть, есть, есть! Начнём с того, что я и так рвался в бой, так что приказ меня полностью устраивает, но точно ли нам с Аней можно покидать имперскую столицу? Чиши нет, Груви сам как полумертвец, а Могуро, я слышал, заново учится быть человеком, м-м?
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...