Он отыскал кусок чистой ткани, смочил водой и принялся бережно омывать тело Юнь Фуяо от запекшейся крови.
Когда багровые пятна сошли с её кожи, Лу Тунфэн с тревогой осознал, что его прежняя надежда была лишь иллюзией.
Здесь и речи не шло об обыкновенной остановке кровотечения.
На теле девушки темнело множество сине-багровых отпечатков от сокрушительных ударов тяжелым тупым оружием – помимо открытых ран, она страдала от тяжких внутренних повреждений.
С поверхностными травмами Лу Тунфэн еще мог справиться, наложив простейшие повязки, но исцелить её изнутри было совершенно выше его сил.
Он начал с того, что тщательно осмотрел все раны на теле Юнь Фуяо.
По всей видимости, их нанесли клинками и мечами.
Самый протяженный порез располагался на спине: почти в фут длиной, с разорванной плотью, обнажающей белеющие кости.
Рана на левом плече также зияла пугающей глубиной – сместись клинок хоть немного в сторону, и Фуяо наверняка лишилась бы руки, превратившись в однорукую героиню.
Мелкие повреждения Лу Тунфэн густо присыпал порошком для остановки кровотечения, после чего аккуратно перевязал белой тканью.
С глубокими порезами так просто справиться не удалось: юноше пришлось рыться в пожитках заклинательницы, пока он не отыскал иглу с нитью. Стянув края кожи, он зашил раны и лишь затем присыпал их лекарственным порошком.
Надо признать, секта Юньтянь по праву считалась великой обителью бессмертных: их чудодейственные эликсиры и мази стоили потраченных усилий, а порошок действовал безотказно.
провозившись добрых полчаса, Лу Тунфэн наконец завершил обработку всех видимых ран на теле Юнь Фуяо.
В результате девушка закономерным образом превратилась в некое подобие мумии, с ног до головы укутанной в белые бинты.
Во время процедур он ежеминутно проверял её пульс, опасаясь, как бы она не испустила дух.
Хотя дыхание теплилось, пульс казался всё слабее, грозя оборваться в любую секунду.
Хлопнув себя по лбу, Лу Тунфэн снова ринулся к россыпи заветных склянок.
Девятикратная пилюля возвращения души, пилюля восстановления первоначала, пилюля накопления духовной энергии... Набрав полную пригоршню разноцветных шариков, он затолкал их прямо в рот девушке.
Изначально он даже опасался, что бесчувственная Юнь Фуяо не сможет проглотить лекарство, и собирался прибегнуть к помощи собственных губ, дабы протолкнуть целительные пилюли.
Однако бесценные эликсиры секты Юньтянь превзошли все ожидания – стоило им коснуться языка, как они мгновенно растаяли. Лу Тунфэн еще долго всматривался в её приоткрытый рот, до конца убеждаясь, что всё снадобье ушло по назначению.
То ли пилюль оказалось слишком много, то ли они не подошли, но не прошло и половины палочки благовоний, как бледные щеки Юнь Фуяо тронул живой румянец.
Мало того, что её пульс заметно окреп, в груди послышалось ровное, спокойное дыхание.
С облегчением смешанным с тревогой вздохнул Лу Тунфэн.
Его терзали мысли: а вдруг от передозировки или неверного сочетания лекарств девушку просто разорвет изнутри?
К счастью, эти страхи оказались напрасными – целебная мощь пилюль возвращала силы её телу стремительно и неуклонно.
На сердце юноши наконец отлегло.
Вдобавок он заметил любопытную деталь: неизвестно с какого момента тело Юнь Фуяо перестало совершать странные фокусы, то растворяясь в воздухе, то вновь обретая плоть.
Выждав еще немного и окончательно уверившись, что не уморил пациентку своими непрофессиональными действиями, Лу Тунфэн перевел взгляд на её переломанную лодыжку.
Кость под кожей выпирала страшным бугром, готовая прорвать покровы.
Трудно было вообразить силу удара, способную сокрушить кости практика, чье тело закалено до прочности железа и камня.
Сам Лу Тунфэн подобным опытом не обладал.
Пришлось вновь приняться за поиски среди склянок и коробочек, принадлежавших бессмертной гостье.
Нужно отдать должное предусмотрительности Фуяо – снаряжение в дорогу она собрала на славу, и нужное целебное средство от переломов действительно отыскалось.
«Мазь Сюаньтянь для сращивания костей».
Стараясь действовать предельно нежно, Лу Тунфэн принялся править смещенную кость на лодыжке девушки, до смерти боясь причинить ей лишнюю боль.
Но как бы бережно он ни старался, волна жгучей боли заставила ресницы лишенной чувств Юнь Фуяо затрепетать, словно она вот-вот собиралась прийти в сознание.
Юноша только и мог, что мысленно возносить молитвы о её терпении.
Если бы она очнулась сейчас, то наверняка умерла бы от болевого шока.
Наконец, после долгих и осторожных манипуляций, обломанные кости встали на свои места.
Поверх поврежденного сустава он щедро нанес найденную в её пожитках мазь Сюаньтянь для сращивания костей – густую субстанцию нежно-белого цвета, совершенно лишенную запаха лекарственных трав и источающую лишь тонкий цветочный аромат.
Стоило составу лечь на кожу, как он начал густеть, застывая прочным защитным панцирем, подобным камню.
Лу Тунфэн невольно проникся глубоким уважением.
Неудивительно, что весь мир стремится ступить на путь бессмертия – снадобья мастеров Дао не шли ни в какое сравнение с тем, что продавалось в лавках смертных.
Он сделал всё, что было в его силах.
Теперь оставалось лишь довериться времени.
Взяв ослепительно белую пуховую накидку, извлеченную из пространственного мешка Цянькунь, он укрыл ею Юнь Фуяо.
Освещенное языками пламени прекрасное лицо спящей девушки заставило юношу вздохнуть, и он произнес: ─ Похожи, судьба свела нас не случайно. Хорошо, что минувшей ночью ты встретила меня, иначе непременно замерзла бы в сугробе.
Такой писаной красавице сгинуть в ледяной глуши – поистине горькая потеря...
Побормотав еще немного, он оглядел усеянную вещами пещеру.
И принялся наводить порядок среди имущества гостьи.
Странное дело: высыпать добро из пространственного мешка Цянькунь оказалось проще простого, а вот запихнуть его обратно не получалось ни в какую.
Пришлось аккуратно сложить всё имущество и аккуратной стопкой убрать в дальний угол пещеры.
Закончив с хлопотами, Лу Тунфэн вдруг поймал себя на мысли, что здесь что-то не так.
Поразмыслив мгновение, он сообразил в чем дело.
Куда-то подевалась изящная шкатулка, которую Юнь Фуяо достала еще утром.
Решив, что она всё еще на дне мешка, он снова взял его за донышко и перевернул, вытряхивая содержимое, но оттуда не упало ни единого предмета – хранилище оказалось абсолютно пустым.
─ Неужели шкатулку забрали те, кто на нее напал? Не из-за этого ли сокровища на нее устроили засаду?
Легкая тень сомнения легла на лицо Лу Тунфэна.
Утром он собственными глазами видел, как девушка прятала ларец в этот самый мешок.
Однако теперь вещица бесследно исчезла.
Лу Тунфэн не был глупцом и мгновенно связал нападение с пропажей таинственного предмета.
Это открытие вызвало в нем смесь тревоги и жгучего любопытства.
Тревожно было от мысли, что ларец, порученный его заботам на целых шесть лет, ускользнул в руки злоумышленников.
Любопытство же подогревалось загадкой: что за несметное сокровище скрывалось внутри, раз заставило убийц пойти на столь жестокое преступление против ученицы секты Юньтянь? Неужели они не страшились мести со стороны бессмертной обители?
Поразмыслив о пропаже, юноша ощутил тяжесть на душе.
Его грызла совесть: вышло так, что именно доверенный ему ларец привлек беду на голову бедной девушки.
Одновременно он чувствовал вину перед покойным наставником за невыполнение последней воли. Шкатулку-то он передал тому, кто назвал условный знак, но сберечь её не сумел.
Если учитель узнает об этом на небесах, вряд ли его душа найдет покой.
Скорбя и тоскуя, юноша заметил несколько запечатанных глиняных кувшинов с вином. Сорвав печати с одного из них, он приложился к горлышку и сделал несколько жадных глотков.
─ Тьфу ты... ─ изумленно выдохнул он, уставившись на глиняный сосуд.
Посмаковав во рту капли напитка, он прислушался к ощущениям.
─ Что за благородное вино! Густое, насыщенное, с ароматом, проникающим до самых костей... Неужто это и есть то вино, что пьют небожители?
Наставник юноши при жизни был закоренелым пьяницей, не выпускавшим из рук тыкву с сивухой, так что с малолетства Лу Тунфэн выпил хмельного больше, чем молока.
После кончины учителя он унаследовал старую тыкву и ежедневно захаживал в деревенский кабачок за парой цзиней мутного питья.
Когда не хватало монет, а жажда донимала, не брезговал и воровать брагу.
Считая себя знатоком вин, он тем не менее никогда в жизни не пробовал ничего подобного.
Глаза его загорелись.
Прежняя хандра и тревоги улетучились в одно мгновение.
Однако пить прямо из горла он больше не стал.
Истинный ценитель не станет переводить столь драгоценный нектар примитивным пьянством.
Он отвязал от пояса свою старую потрепанную тыкву, извлек из дорожной сумки крошечную воронку и аккуратно перелил остатки из кувшина в личный сосуд.
Устроившись поудобнее у каменной стены, он смаковал вино крошечными глотками, изредка закусывая сладостями и лепешками, выпавшими из пространственного мешка Фуяо.
Что же касается Дахэй, то пес к спиртному интереса не проявил. Свернувшись у самого входа, он неотрывно глядел в пелену метели за порогом, словно выжидая неведомую угрозу.

Комментарии

Загрузка...