У Нянь, посланница душ из Подземной Мироздания, получила задание по быстрой смене миров: ей предстояло отправиться в малые миры, чтобы помочь обиженным душам отомстить и рассеять их накопленный гнев.
Ничтожные мужчины и злые женщины, ваше возмездие уже близко.
Женщина, какая у тебя наглость! Без моего, Лу Ханьсяо, разрешения как ты смеешь умирать?
Разве я не велел тебе пожертвовать кровь, печень и почку ради Ивань? Ты даже решила притвориться мёртвой, чтобы привлечь моё внимание.
Только появившись, У Нянь услышала эти слова и почувствовала, как у неё закладывает уши. Разве это человеческая речь?
Для того, кто не любит тебя, ты останешься спящей, даже когда умрёшь.
Первую обиженную звали Шэнь Сишуан. Выходец из простой семьи, её муж был самым настоящим властным генеральным директором.
Их брак начался исключительно с умысла и расчёта.
Лу Ханьсяо подсыпали наркотик в баре, и он силой овладел Шэнь Сишуан, работавшей там официанткой.
Проснувшись и увидев лежащую рядом Шэнь Сишуан, он решил, что она тщательно спланировала этот ночной визит.
К тому же в комнату ворвались репортёры и сфотографировали их двоих.
Ради спасения своей репутации семья Лу заставила их пожениться.
Шэнь Сишуан пыталась объясняться и отказываться, но всё было тщетно — ей было не справиться с властью капитала.
После свадьбы Лу Ханьсяо баловал свою белолунную возлюбленную Цинь Ивань и одновременно измывался над Шэнь Сишуан, заставляя её родных просить милостыню ради выживания.
Позже, когда Цинь Ивань то и дело заболевала, Лу Ханьсяо раз за разом принуждал Шэнь Сишуан сдавать кровь, жертвовать печень и почку.
В конце концов Шэнь Сишуан скончалась на операционном столе от потери крови.
Лу Ханьсяо стоял у больничной койки, глядя на лежащего на ней человека, и ярость в его груди разгоралась всё сильнее.
Эта женщина совсем отбилась от рук.
Раньше она хоть и устраивала бунты, но хотя бы послушно подчинялась.
А теперь что удумала? Просто легла на кровать и прикинулась мёртвой, думая, что сможет его напугать?
Смешно до отвращения.
Видя, что она по-прежнему неподвижна, Лу Ханьсяо пошёл на уступки: — Хорошо, тебе удалось привлечь моё внимание. Я приказываю тебе немедленно встать.
Он ждал, пока лежащий на кровати человек откроет глаза и, как обычно, дрожа от страха, попросит прощения.
Но пациентка на больничной койке по-прежнему не шевелилась.
Цинь Ивань стояла рядом с покрасневшими глазами, изображая само жалостливое ангельское создание.
Она привычным жестом обвила руку Лу Ханьсяо, и её голос задрожал от слёз: — Братик Ханьсяо, неужели сестрица винит меня?
Разве она сердится? Почему до сих пор не просыпается? Неужели она не хочет меня видеть? Тогда, пожалуй, мне лучше уйти!
Брови Лу Ханьсяо сошлись на переносице, а в сердце поднялась волна жестокости.
Эта женщина совсем берега потеряла! Мало того, что притворяется мёртвой, так ещё хочет, чтобы он её уговаривал?
Он сделал широкий шаг вперёд, занёс руку и собирался отвесить пощёчину этому бледному лицу.
Однако, прежде чем удар достиг цели, его запястье перехватил человек с больничной койки.
Лу Ханьсяо замер.
Лежащая на койке медленно открыла глаза. Их взгляды встретились, и по спине Лу Ханьсяо пробежал странный холодок.
Не успел он опомниться, как У Нянь ударила его ногой в живот.
— Агх! — взвыл Лу Ханьсяо.
Он отлетел назад, врезался в Цинь Ивань, и оба рухнули на пол.
Цинь Ивань испуганно вскрикнула — тяжесть упавшего на неё тела перекрывала ей дыхание, и она изо всех сил оттолкнула Лу Ханьсяо.
У Нянь соскользнула с кровати, размяла тело: сойдёт, оболочка годилась.
Она больше не могла слушать этот бред и решила силой тела Шэнь Сишуан проучить подонка.
Лу Ханьсяо кривился от боли, его глаза яростно уставились на У Нянь, и он взревел: — Женщина, я так и знал, что ты притворяешься мёртвой! И откуда только у тебя наглость поднимать на меня руку?
У Нянь посмотрела на него с полнейшим безмолвным презрением.
Этот тип в каждом предложении твердил про женщину — не иначе как с головой не дружит.
Уголки её губ изогнулись в зловещей улыбке, и она подошла к Лу Ханьсяо: — Мужчина, ты успешно меня разозлил.
С этими словами она взмахнула ногой и саданула ему точно между ног.
— А-а-а-а! — из груди Лу Ханьсяо вырвался пронзительный, полный боли вопль.
Он скрючился в три погибели, обеими руками вцепившись в пах, лицо его покраснело, а на лбу вздулись вены.
— Женщина, ты смеешь бить меня! Ты хоть понимаешь, что играешь с огнём и сама же сгоришь? — сжав зубы, прорычал он с ужасающей, перекошенной гримасой.
Он никак не мог взять в толк: почему та самая Шэнь Сишуан, которая раньше сносила любые побои и оскорбления, сегодня ведёт себя так, будто в неё вселился кто-то другой?
Увидев, как сильно мучается Лу Ханьсяо, Цинь Ивань от злости позеленела.
Она ткнула в сторону У Нянь пальцем и завизжала: — Дрянь! Да как ты смеешь бить братика Ханьсяо, жить надоело?
У Нянь повернулась к ней, сверкнув свирепым взглядом.
В следующее мгновение она шагнула вперёд, вцепилась в волосы Цинь Ивань и резко дёрнула вверх, заставляя задрать голову, а другой рукой отвесила смачную пощёчину.
— Хлёсь!
Цинь Ивань от удара потеряла дар речи, половина её лица мгновенно покраснела и отекла.
— Я его бью, а не тебя, завидно, что ли? — бросила У Нянь и тут же влепила ещё несколько пощёчин подряд.
— Хлёсь-хлёсь-хлёсь!
Лицо Цинь Ивань мотало из стороны в сторону. Она пыталась сопротивляться, но волосы были мёртво зажаты в кулаке, и вырваться не получалось.
Вдоволь натешившись, У Нянь просто швырнула её на пол, чувствуя, как всё её тело наполняется приятной негой.
Лу Ханьсяо всё ещё скрючился на полу, его лицо из багрового стало мертвенно-бледным, а лоб покрылся градом холодного пота.
Ему казалось, что его мужское достоинство превратилось в фарш, и даже простая дыхание отзывалось острой болью.
— Ж-жен... — попытался он выругаться, но стоило открыть рот, как в паху вспыхнула такая разрывающая боль, что слова застряли в горле.
У Нянь подошла к нему, мёртвой хваткой ухватила за воротник и рывком подняла с пола.
Лу Ханьсяо потревожил травму и снова истошно завопил.
Он сверлил У Нянь взглядом, полным кровожадной ярости, готовый разорвать её на миллион кусочков.
— Мужчина, всё ещё смеешь пялиться? Бросаешь мне вызов? — произнесла У Нянь и отвесила ему ещё две оплеухи.
— Хлёсь-хлёсь!
Сила ударов была колоссальной: у Лу Ханьсяо выбило два зуба, которые со стуком вылетели изо рта и запрыгали по полу.
В глазах у него потемвело от боли, а в ушах стоял несмолкаемый звон.
Следом У Нянь принялась расстёгивать его ремень.
Превозмогая дикую боль, Лу Ханьсяо попытался отбиться и оттолкнуть её руки: — Ты... бесстыдная баба, неужели даже сейчас у тебя на уме только это!
— Мужчина, пасть заткни, а не то я живо покажу тебе, что такое жизнь хуже смерти! — У Нянь наградила его ещё парочкой пощёчин.
На этот раз Лу Ханьсяо оглушило настолько, что в голове зашумело, и он окончательно замолк.
Цинь Ивань прижимала ладони к опухшему лицу и сквозь слёзы причитала: — Лицо... как же болит лицо! Шэнь Сишуан, тварь, я убью тебя!
С этими словами она попыталась подняться с пола.
Но У Нянь среагировала молниеносно: сорвала с ноги Лу Ханьсяо носок и без раздумий засунула его в рот Цинь Ивань.
— Мпф... хэ-э! — Цинь Ивань едва не закатила глаза от едкого кислого запаха и её тут же замутило от судорожных позывов к рвоте.
Она торопливо вытащила носок изо рта, согнулась пополам и её вырвало.
— Блюх!
Масса брызнула на пол, и по палате поплыл удушливый кислый смрад.
У Нянь поморщилась, с брезгливостью глядя на происходящее: — Какая же ты мерзкая, а ну жри обратно.
Цинь Ивань подняла голову и уставилась на неё круглыми от неверия глазами: — Ты... сумасшедшая!
У Нянь подняла ремень и принялась хлестать её по спине: — Будешь жрать? Будешь?
— Хлёсь-хлёсь-хлёсь!
Ремень звонко рассекал воздух, оставляя на теле Цинь Ивань новые красные полосы, пока та каталась по полу в истерике.
— Буду, буду, только не бей! — сквозь слёзы взмолилась Цинь Ивань.
У Нянь остановилась и кивнула подбородком на лужу: — Подползай и жри. Чтобы ни единого зёрнышка не осталось.
Цинь Ивань содрогнулась от отвращения, но поползла вперёд. При виде этой мерзкой лужи её желудок снова скрутило спазмом.
Пусть она сама только что извергла это наружу, но заставить себя съесть подобное было выше её сил!
У Нянь перевела взгляд на Лу Ханьсяо и небрежно хлестнула его ремнём.
— Мужчина, на что уставился? Ты тоже давай, ползи и жри вместе с ней.

Комментарии

Загрузка...