Пока она говорила, люди внесли какие-то вещи.
Юань Сюй уставился на предметы, явно не имевшие ничего общего с заблаговременно подготовленной белой нефритовой Гуаньинь.
Вскоре перед Гу Шэньинь установили столик с листом высококачественной бумаги. Как ни удивительно, это оказались Четыре Драгоценности Кабинета!
Чего она добивается?
Чэн Иру нахмурилась. В прошлой жизни она ничего не слышала о том, чтобы Чэн Сичжи внесла какой-то вклад в синологию.
Просто хочет привлечь внимание толпы, — утешила она себя, подавляя неприятное чувство.
Очевидно, интерес многих уже разгорелся: всем не терпелось увидеть, какое лекарство она вздумала продавать.
(Примечание переводчика: использована идиома. По сути, они гадают, что она затеяла и в чем секрет/сюрприз.)
Семья Чэн тоже испытывала немалое любопытство, ведь они и понятия не имели, что младшая дочь держит в рукаве козырь.
Гу Шэньинь нисколько не волновало, что думают окружающие.
С момента своего создания она мастерски владела самыми разными навыками: будь то Четыре Искусства, поэзия, виноделие или чайная церемония. А поскольку она особенно увлекалась тушевой живописью, в прошлом мире Цзи Юй специально пригласил во дворец известнейшего художника династии Тянь Ци, чтобы тот лично обучал ее.
(Примечание переводчика: Четыре Искусства: цитра, живопись, каллиграфия, го.)
Позже старец с Байшаня лично признал ее художественные успехи в живописи: императрица уже ни в чем не уступала ему.
Убрав руку с тонкой бумаги, Гу Шэньинь осталась слегка недовольна. Хотя она уже принесла лучшую кисть и тончайшую тушеницу, на ее взгляд, качество сильно уступало прошлому миру.
Впрочем, сойдет и так.
Закрыть глаза, погрузиться вглубь сознания.
Снова открыв глаза, Гу Шэньинь взяла в руку кисть и провела по бумаге.
Гости просто наблюдали и подбадривали ее, не питая особых надежд. Чего вообще ждать от семнадцатилетней девчонки?
Пусть даже картина Гу Шэньинь окажется на любительском уровне, раз Чэн Чжэньшэн доволен, все равно похвалят.
Но скептицизм в их мыслях быстро сменился изумлением. Такие мазки и творческий замысел воочию увидеть не доводилось. Кто бы мог подумать, что на это способна семнадцатилетняя девочка?
Среди гостей оказалось немало тех, кто изучал синологию. Стоило картине завершиться, как их взгляд с изумления переменился на одержимый.
Если вы читаете это не на оригинальном сайте, пожалуйста, поддержите автора там.
— Прекрасно! — под самый конец мазка Гу Шэньинь кто-то не выдержал и воскликнул.
Многие все еще были погружены в художественный замысел полотна. Внезапный оклик нарушил магию, вызвав у людей недовольство. Они обернулись на говорившего — и тут же проглотили жалобы.
— О, это же Лао Дэ, — сказал кто-то, узнавший старика.
(Примечание переводчика: «лао» означает старик. Так что «лао Дэ» близко к «старику Дэ».)
— Мазки мягкие, но сильные и мощные. Возвышенный замысел глуборóк, а персонажи живые и объемные, но без фальшивой грандиозности. Хорошо, хорошо, хорошо! — Трижды произнеся «хорошо», Лао Дэ перевел взгляд на Гу Шэньинь.
— Позвольте спросить, кто наставник этого юного друга? — глаза Лао Дэ сияли.
Гу Шэньинь заблаговременно подготовила хорошее оправдание: — Когда этот младший учился за рубежом, я встретил старого господина по имени Байшань и несколько лет изучал у него китайскую живопись.
Этот старик с Байшаня был мастером, обучавшим китайскому искусству Гу Шэньинь. Вот только дело происходило не в чужой стране, а в другом мире.
Конечно же, Лао Дэ долго ломал голову, но так и не смог припомнить никакого господина Байшаня.
Видимо, какой-то отшельник высочайшего класса, живущий вдали от света. Лао Дэ мысленно вздохнул: раз старый господин смог обучить таких учеников, как Чэн Сичжи, он явно великий мастер.
— Лао Дэ, а эта картина? — не удержался кто-то.
На картине Гу Шэньинь были начертаны благопожелания долголетия, а сюжет изображал доброжелательно улыбающегося даосского бессмертного, держащего в руках персик.
Себя они могли назвать разве что полудилетантами: картина вызывала на душе светлое чувство, но объяснить почему они не могли.

Комментарии

Загрузка...