Едва были согласованы с Линь Чжэнмином детали контракта и регламент церемонии закладки фундамента, как Цзян Цзиньцы, убирая документы в портфель, почувствовал в кармане вибрацию. Его мобильник настойчиво зажужжал.
Он бросил взгляд на часы: стрелки перевалили за четыре дня. Должно быть, прибыли Цзян У и остальные.
Цзян Цзиньцы нажал кнопку приема, и из трубки ожидаемо раздался голос Ван Кана.
— Господин Цзян, Цзян У и ребята уже у ворот мэрии. Мне отвезти их сразу в гостевой дом или подождать вас?
— Ждите, я сейчас буду.
Положив трубку, он поднялся и с улыбкой обратился к Линь Чжэнмину:
— Мэр Линь, я пойду встречу своих. А завтра утром попрошу вас съездить со мной в промзону, чтобы еще раз на месте проверить все детали подготовки к церемонии.
— Никаких проблем! — Линь Чжэнмин тут же вскочил и лично проводил его до самого выхода. Прощаясь и пожимая руку, он бросил на стоящего неподалеку Ван Кана многозначительный взгляд, который читался без слов: «Работай как следует, чтобы без осечек». После чего мэр развернулся и ушел по государственным делам.
В тени деревьев пятеро парней во главе с Цзян У стояли, низко опустив головы. Они робко озирались, не зная, куда деть руки и ноги.
Величественное здание мэрии возвышалось перед ними, ослепляя белизной свежевыкрашенных стен.
Мимо сновали люди: одни в ладных мундирах, другие в идеально отутюженных френчах или западных костюмах. Кожаные туфли звонко чеканили шаг по бетонным дорожкам.
По сравнению с ними ребята, нацепившие новые рубашки, специально сшитые для поездки в Пэнчэн, казались выходцами из другого мира.
Хоть рубашки и были новыми, они успели покрыться дорожной пылью, а края воротничков помялись от пота.
Лишь завидев вдали фигуру Цзян Цзиньцы, беседующего с мэром Линем, пятеро парней наконец выдохнули. Напряжение, копившееся долгие пять дней пути, мгновенно улетучилось, и их тела разом обмякли.
Цзян У первым пошатнулся и, держась за ствол дерева, медленно опустился на землю. Остальные четверо просто повалились на ступени, не в силах вымолвить ни слова.
Только они знали, чего им стоили эти пять дней в автобусе.
Салон был забит до отказа, в проходах громоздились тюки. Запах соленой рыбы от соседа слева и маринованных овощей от тетушки справа мешался с вонью грязных ног и пота. Кто-то страдал морской болезнью, и кислый смрад из пластиковых пакетов заполнял замкнутое пространство, заставляя голову идти кругом.
Автобус к тому же не был прямым: он петлял по всем уездам, собирая и высаживая пассажиров. На ухабах внутренности, казалось, менялись местами. За время пути от Цюаньши до Пэнчэна они едва не расстались с жизнью.
Редкие прохожие, чуя исходившее от них амбре, инстинктивно зажимали носы и обходили их стороной. Эти брезгливые взгляды кололи парней, точно острые иглы.
Цзян У и остальные так сильно сжимали края рубах, что кончики пальцев побелели. В душе их смешались тревога и горечь.
Они поражались тому, насколько в большом городе воздух «чище», чем в деревне – никакого запаха навоза, – но в то же время мучились вопросом: не опозорят ли они А-Цзы своим жалким видом? Не станут ли люди смеяться над «деревенщиной из рода Цзян», не знающей приличий?
К счастью, Ван Кан все это время стоял рядом. В руках он держал пакет с только что купленной минералкой, и на его лице не было ни тени брезгливости.
Напротив, он дружелюбно болтал с Цзян У:
— Старший брат У, вы ведь когда из Цюаньши ехали, проезжали реку Миньцзян? Я как-то был там в командировке, ел в прибрежной лавке рыбные шарики – вкуснейшие, свежие.
Заметив, что Цзян Вэнь побледнел и схватился за грудь, явно собираясь вывернуть желудок наизнанку, Ван Кан протянул ему бутылку воды. Его тон был естественным, как при общении с родным братом:
— На, прополощи рот. Если совсем невмоготу – не держи в себе, выплесни. Здоровье важнее.
Эта непринужденность согрела сердца пятерых парней. Перед отъездом Цзян У боялся, что городские чиновники будут воротить нос от замученных деревенщин, но товарищ Ван оказался простым и понимающим человеком, который даже их тошноту заметил без осуждения.
Цзян Вэнь принял воду, выдохнул благодарное «спасибо», отвернулся и снова зашелся в мучительном приступе рвоты.
Лишь когда подошел Цзян Цзиньцы, ребята, стиснув зубы, заставили себя подняться и едва слышными голосами поприветствовали его:
— А-Цзы...
— Двоюродный брат...
— Брат Цзы, — вразнобой выдавили остальные трое.
— Брат У, А-Вэнь, А-Вэй, А-Чэн, А-Юань, — отозвался Цзян Цзиньцы.
Он быстро окинул взглядом их лица, бледные до синевы, приметил следы рвоты в траве неподалеку и сразу все понял.
Остановив Ван Кана, который уже собирался заводить машину, Цзян Цзиньцы вместо этого подозвал три трехколесных велотакси.
— Они пять дней тряслись в автобусе, — объяснил он Ван Кану. — Сейчас любая духота в салоне автомобиля им противопоказана. В открытой повозке их обдует ветерком, полегчает.
Эти слова пролились на душу Цзян У и его товарищей теплым бальзамом. Тревога, терзавшая их с момента прибытия в мегаполис, мгновенно улеглась.
И правда, товарищ Ван говорил, что человек, пожимавший руку А-Цзы – сам мэр Пэнчэна. С таким покровителем им нечего бояться, что кто-то посмотрит свысока. Плевать на брезгливые взгляды прохожих и страх перед будущим.
А-Цзы подумал даже о том, что им тяжело дышать в машине. Раз он так заботлив, разве может он дать их в обиду? При этой мысли пятеро парней разом почувствовали, что все тяготы пути того стоили.
В повозках ветер засвистел в ушах, неся приятную прохладу. Он выветривал неприятные запахи и успокаивал натянутые нервы. Лица ребят понемногу начали розоветь.
Цзян Цзиньцы, видя, как они с опаской, но любопытством разглядывают городские улицы, хотел было расспросить их о дороге, подбодрить.
Но едва он спросил, сильно ли они устали, как Цзян У, превозмогая слабость, ответил:
— Не... ик... не устали, А-Цзы. Мы... ик... мы сдюжим. — Голос его прерывался одышкой.
Остальные закивали в такт, из последних сил стараясь не волновать брата, хотя по виду им было совсем худо.
Цзян Цзиньцы, заметив, что после каждого слова они едва сдерживают позыв к рвоте, не решился больше расспрашивать – боялся, что их начнет рвать желчью. Он лишь велел извозчикам ехать помедленнее, чтобы ребята могли спокойно смотреть по сторонам и прийти в себя.
Чувствуя доносившийся от Цзян У и остальных невообразимый «коктейль» из маринадов, соленой рыбы, немытых ног и рвоты, Цзян Цзиньцы даже представить не мог, как они выжили в этом пути.
«Они просто сверхлюди», – подумал он. «Будь я на их месте до того, как использовал укрепитель телосложения, я бы уже валялся в больнице. А то и вовсе в гробу».
Хоть междугородние перевозки в это время и были сущим адом, Цзян Цзиньцы не мог просить Линь Чжэнмина прислать за ними спецтранспорт. Тот бы наверняка согласился, стоит только заикнуться, но делать так было категорически нельзя.
Более того, когда он звонил Цзян Дахаю, он специально перевел деньги, чтобы Цзян У и остальные могли арендовать целый автобус. Но по их виду было ясно: решили сэкономить и поехали в общей давке.
Глядя на эти пять мертвенно-бледных лиц, Цзян Цзиньцы не нашел в себе сил их отчитывать. Он лишь молча и с тяжелым сердцем вздохнул.
Цзян У и ребята, видимо, догадались, о чем он думает. Они виновато втянули головы в плечи, мечтая провалиться сквозь землю от неловкости.
Оказавшись в гостевом доме, парни замерли на пороге. Белоснежные простыни, яркий электрический свет, умывальник, из которого при повороте крана текла горячая вода – всё это казалось им чудом.
За всю жизнь они не бывали даже в поселковых постоялых дворах, что уж говорить о таких роскошных палатах.
Ван Кан помог с регистрацией, принес с ресепшена две коробки и, доставив их к дверям номера, передал Цзян Цзиньцы.
— Господин Цзян, я тогда пойду. Если что понадобится – звоните в любое время.
Он кивнул Цзян У и остальным, оставляя родственников наедине.
Цзян Цзиньцы взял коробки и завел парней в номер. Это был люкс из трех комнат и гостиной: диваны, телевизор, свежевыстиранное белье и новые шторы.
Он терпеливо показал им, как включать кондиционер, затем повел в санузел и продемонстрировал работу смесителя.
— Влево – холодная, вправо – горячая. Сначала сильно не крутите, чтобы не обвариться.
Затем он открыл коробки, которые Ван Кан подготовил заранее. На них красовался логотип «Пэнчэнской текстильной фабрики».
Внутри лежали аккуратные стопки новых футболок, брюк и несколько комплектов верхней одежды.
— Идите мойтесь, — Цзян Цзиньцы пододвинул одежду к ним. — Вот вам сменка, всё новое.
Едва он договорил, как Цзян У замахал руками, а остальные четверо затрясли головами. А-Вэнь поспешил объясниться:
— А-Цзы, не надо, правда! У нас есть своя одежда, вот, смотри...
Он нагнулся и вытащил из угла туго набитый плетеный мешок. Стоило развязать веревку, как показались старые рубахи и штаны, привезенные из дома.
— Всё чистое, постиранное, носить еще можно. Не нужны нам новые вещи.
Цзян У поддержал брата:
— И то верно, А-Цзы. Мы люди деревенские, нам в старом привычнее, не к чему нам в такое наряжаться. — Он запнулся и, боясь обидеть брата, добавил: — Ты – другое дело. Тебе с важными людьми видеться надо.
Для Цзян У было очевидно: Цзян Цзиньцы теперь человек большого полета, ему положено быть в дорогом. А им, работягам, и старое сойдет.
Цзян Цзиньцы, глядя на их поспешный отказ, не выдержал и рассмеялся. Он сам затянул узел на мешке и полушутя-полусерьезно заметил:
— Эх вы... Понюхайте-ка сперва себя и то, что у вас в руках. За пять дней в духоте автобуса ваша одежда пропиталась так, что стала похожа на «квашеную капусту».
— Даже если сейчас постираете, запах вряд ли уйдет сразу. Послушайте меня: вымойтесь и наденьте новое. Будет свежо, и спать приятнее. Или вы хотите ложиться в постель с ароматом «квашеных огурцов»?
Парни опешили. Они по очереди принюхались к своим вещам, и их бледные лица залил румянец смущения.
А-Юань почесал затылок и сконфуженно улыбнулся:
— Ну... тогда сделаем, как А-Цзы говорит. Наденем новое.
Цзян У больше не спорил, лишь тихо пробормотал:
— Снова мы в долги перед А-Цзы входим.
Цзян Цзиньцы похлопал его по плечу:
— Что за церемонии со мной? Сначала в душ и переодеваться. Я спущусь в ресторан, закажу вам легкой каши и принесу сюда.
Он вышел, оставив ребят одних. Те осторожно брали новые вещи, ощупывая прохладную гладкую ткань, и сердца их полнились благодарностью.
Когда Цзян Цзиньцы вернулся с едой, парни уже переоделись. Хоть волосы у них еще были влажными, выглядели они куда бодрее.
Увидев на столе овощи с тофу, паровой омлет и мясную кашу, ребята едва не прослезились.
Не дожидаясь приглашения, они набросились на еду и стали жадно глотать ее.
Их нельзя было винить: пять дней они перебивались маньтоу и лепешками с соленьями. Их выворачивало бессчетное количество раз. Сегодня утром, еще не доехав до Пэнчэна, сухой паек закончился. К полудню, когда они стояли у мэрии, в желудках не осталось даже кислой воды.
Ван Кан хоть и был предусмотрителен, не ожидал, что они окажутся в столь плачевном состоянии, к тому же столовая в тот час была закрыта.
Сами они постеснялись просить Ван Кана о еде. Но теперь, видя полное блюд пиршество, они отбросили страх «опозорить А-Цзы» своим аппетитом.
В конце концов, здесь все свои – какой тут позор, пусть хоть обсмеются.
Цзян Цзиньцы сидел в стороне и молча наблюдал, как они опустошают миски. Лишь когда к ним начал возвращаться здоровый цвет лица, он поднялся и дал последние наставления:
— Поедите – и сразу спать. Завтра вставать рано не нужно, отдыхайте весь день, набирайтесь сил. Еду я заказал, ее будут приносить прямо к дверям. А послезавтра я свожу вас по окрестностям, осмотритесь, привыкните к Пэнчэну.
Ребята подняли головы, их глаза светились. Рты были набиты едой, поэтому они лишь синхронно и часто закивали.
Провожая взглядом спину Цзян Цзиньцы, они чувствовали в душах небывалое тепло и уверенность.
Парни переглянулись. Каждый из них принял твердое решение: они расшибутся в лепешку, но добьются успеха в Пэнчэне. Они не подведут доверие А-Цзы и заставят весь род гордиться ими!

Комментарии

Загрузка...