Когда «Ауди 100» медленно въехала в деревню Цзян, крестьяне, работавшие на полях вдоль дороги, один за другим разогнули спины. Мотыги и серпы замерли в воздухе, а взгляды приклеились к сверкающему черному автомобилю.
Кто-то пихал соседа локтем, кто-то перебирался поближе к меже. Люди сбивались в кучки, вполголоса обсуждая диковинку, позабыв о посевах.
Машина плавно остановилась у кирпичного дома Цзян Цзиньцы. Стоило двигателю смолкнуть, как жители побросали работу.
Одни забыли снять соломенные шляпы, у других штанины были по колено в грязи.
Толпа с шумным гомоном обступила автомобиль плотным кольцом.
Сопровождавший Цзяна сотрудник по фамилии Ван оказался парнем расторопным. Едва машина замерла, он выскочил наружу и замер у дверцы, прикрывая рукой край крыши, чтобы господин Цзян не ударился головой.
Двое других сопровождающих и водитель живо обошли машину сзади, открыли багажник и принялись выгружать вещи.
По просьбе Цзян Цзиньцы багаж не стали заносить в дом, а сложили прямо на каменных ступенях крыльца.
Вещей было немного: несколько распахнутых холщовых сумок, доверху набитых лекарствами, купленными в Сянгане.
Йод, мази от ушибов, таблетки от жара и головной боли, порошки от колик в животе – всё то, что всегда востребовано в деревне.
Закончив разгрузку, Цзян Цзиньцы достал из кожаного портфеля четыре пухлых конверта и протянул их Вану. Его голос звучал мягко:
— Вы славно потрудились. Поезжайте в городскую гостиницу, отдохните как следует. Вернетесь за мной через неделю.
Ван и его спутники опешили. Цзян Цзиньцы заранее предупредил, что едет в деревню по личным делам, и они приготовились коротать дни в этих глинобитных хижинах.
А тут – целая неделя отдыха в городской гостинице. Настоящий отпуск, свалившийся с неба.
Да и конверты были такими плотными, что об их содержимом не стоило и гадать.
Сказать по правде, в глубине души у них накопилось раздражение от этой поездки из Пэнчэна в Цюаньши. Кому охота тащиться в такую даль, в соседнюю провинцию, когда можно сидеть дома?
Дороги в те годы напоминали стиральную доску, за три-четыре дня пути из них вытрясло всю душу.
К тому же время было неспокойное, «дорожных разбойников» – пруд пруди. Даже наличие оружия у двоих охранников не давало полной гарантии безопасности.
К счастью, господин Цзян оказался человеком щедрым. В пути не гнал, кормил их деликатесами, которых они и в глаза не видели, и селил в такие номера, где обычно только высшее руководство останавливалось.
Больше всего их поражало, что сам Цзян Цзиньцы за всю дорогу и бровью не повел, не выказав ни капли усталости. В мыслях они дивились: ну и здоровье у парня, покрепче будет, чем у них, тренированных бойцов.
Цзян Цзиньцы лишь загадочно улыбался. Шутка ли – пережить двадцать три дня в трюме посреди открытого моря. По сравнению с тем кошмаром трехдневная поездка в машине с горячей ванной по вечерам казалась курортом.
Ван и остальные, соблюдая приличия, для вида пару раз отказались, но затем, исполнив ритуал вежливости, приняли дары.
Как только машина с Ваном, охранниками и их заветными конвертами скрылась из виду, деревенские наконец решились подойти ближе. Посыпались вопросы.
— Батюшки мои! А я что говорила? Сразу поняла, что эта карета к дому А-Цзы катит! — Тетка в синей домотканой кофте всплеснула руками, сияя от гордости.
— И то правда! В нашей деревне Цзян только А-Цзы такой головастый. Выбился в люди, на такой машине разъезжает! — Поддакнул мужик по соседству, не скрывая зависти.
— А-Цзы, ты же в США учился? Что ж вернулся-то так тихо? — Старая знакомая приобняла его за локоть, заглядывая в лицо. — В университете всё ладно?
— И еще! — К ним протиснулся крепкий мужчина и заговорил тише, но так, чтобы слышали все. — Старейшина на днях сказывал, что из США перевод пришел, тыщ сто с лишним! Кроме тебя у нас там никого нет. Твои деньги?
Цзян Цзиньцы окинул взглядом обступивших его сородичей. Тут были и дядья, что собирали деньги на его учебу, и тетки, нянчившие его в детстве, и братья-сверстники.
Он мягко улыбнулся и ответил каждому:
— В университете учатся четыре года, я уже получил диплом.
— ...А деньги эти я заработал, трудясь в американской компании и играя на бирже.
В этот момент раздались торопливые шаги, и кто-то крикнул:
— Старейшина идет!
Толпа расступилась. К дому спешил Цзян Дахай, он же сельский староста, в сопровождении помощников. По его лицу градом катился пот.
С самого утра Дахай бодался со старостой соседней деревни из-за воды для полива. Спор шел жаркий, до хрипоты. Но стоило прибежать вестнику с криком, что у дома Цзян Цзиньцы остановилась иномарка, как Дахай бросил всё, не сказав и слова на прощание, и помчался сюда.
Увидев Цзян Цзиньцы, Дахай смерил его взглядом с ног до головы, и его брови сошлись на переносице. В голосе послышалась тревога:
— А-Цзы? Ты зачем вернулся? Тебе же велели в США карьеру строить! Ну что за дурень! Ты же ученый человек, что тебе в деревне делать? Вместе с нами спину над землей гнуть?
Деревенские притихли. Радость встречи поутихла, сменившись непониманием. Ведь всем миром собирали крохи, чтобы он зацепился там, на чужбине, а он взял и вернулся, никого не предупредив.
— Дядя Дахай, не кипятитесь, давайте в дом зайдем, там и поговорим. — Цзян Цзиньцы потянулся к двери, но та не поддалась. Он замялся.
Совсем вылетело из головы: отец работает на заводе в уезде, мать при нем же, и дома они бывают редко.
Дахай всё понял и кивнул одному из парней. Тот зычно крикнул:
— Сбегаю за дядькой с теткой! — И припустил к полям, только пятки засверкали.
Цзян Цзиньцы не успел и слова вставить. Он виновато посмотрел на старейшину:
— Дядя Дахай, остыньте немного, присядем – и я всё растолкую.
— ...А пока давайте перенесем эти тюки в сельскую управу. Я привез из Сянгана лекарства. Они посильнее наших будут, пригодятся, если кто прихворает или поранится.
Лицо Дахая немного разгладилось. Он распорядился:
— А ну, подсобите! Тащите всё в управу, да аккуратнее, коробки не помните.
Управой называли кирпичную лачугу в десяток квадратов с облупившейся побелкой. Внутри – облезлый стол да пара лавок. Здесь обычно решали деревенские дела.
Когда с лекарствами было покончено и все расселись вокруг стола, Цзян Цзиньцы начал свой рассказ:
— Я окончил университет в США с отличием.
— ...За годы учебы я не бил баклуши: подрабатывал своим умом, торговал на бирже. Вот и скопил сумму.
— ...Деньги я перевел на те самые счета, с которых родственники и община присылали мне помощь. Я знаю, как тяжело вам было собирать эти гроши, и не хотел, чтобы деревня сидела без средств на черный день.
Дахай замер, забыв поднести трубку к губам. На его лице отразилось крайнее изумление:
— Так те деньги... и впрямь от тебя? Когда я увидел цифры в квитанции, чуть дара речи не лишился. Это же больше ста тысяч!
Но вслед за изумлением пришел гнев. Старейшина хлопнул ладонью по столу:
— Неужто в США деньги на деревьях растут? Дурень ты, не должен был возвращаться!
— ...Ты же обещал: как встанешь на ноги, заберешь к себе нашу молодежь, чтобы и они жизнь повидали!
— ...А теперь что? Прикатил один, и молчком! Или разбогател, ума набрался и теперь родня тебе не мила?
— ...Я прикинул: ты прислал в десятки раз больше, чем мы тебе собрали. Решил долг выплатить и концы в воду, так, что ли?
Дахай вскочил, голос его сорвался на крик:
— Послушай меня, А-Цзы! Эти деньги собирались потом и кровью! Когда не хватало, молодые ребята в город ездили кровь сдавать, чтобы тебе на учебу хватило!
— ...Все боялись, как бы ты там не голодал, чтобы на книги хватало, чтобы чужаки тебя не обижали! А у самих в карманах – вошь на аркане!
— ...В прошлом месяце дядя Шань ногу в лесу сломал, так в роду ни юаня не нашлось на лекарей, лежал дома, терпел. Хорошо, дядя Лян из Сямыня позвонил, сказал, что перевод пришел, велел счет проверить.
— ...Только на твои деньги его в город и отвезли, а не то остался бы калекой на всю жизнь!
Старейшина совсем разошелся:
— И теперь ты хочешь от нас откреститься? Шиш тебе! Твои знания – на нашей крови взрощены! Не выведешь ребят в люди – лично ноги переломаю и из родословной вычеркну! Твой дед тебя больше всех любил, мы его табличку в храме предков на самое почетное место поставили, когда ты в Гарвард поступил! Забудешь корни – выкину его прах вон!
Цзян Цзиньцы не успел и рта раскрыть, как на него обрушился шквал упреков. Обступившие его дядья и тетки тоже зашмыгали носами:
— А-Цзы, ты же не такой был. Маленьким обещал, что как вырастешь – братьев за собой потянешь.
— Да-да, нельзя же так: сам разбогател, а про нас и забыл.
— Скажи нам, А-Цзы, что ты просто родителей навестить приехал, а потом заберешь парней с собой, а?
— А-Цзы, старший брат У и Юй-гэ последние деньги на твою свадьбу отдали, лишь бы ты выучился.
Голоса сородичей гудели в ушах, голова пошла кругом. Он понял, что перегнул с суммой перевода, и старейшина истолковал это как попытку откупиться.
Он резко встал. Скрип ножек стула по земле заставил всех умолкнуть.
Прежде чем Дахай успел снова закричать, Цзян Цзиньцы замахал руками:
— Ошибка вышла, дядя Дахай! Ошибка, дорогие мои!
Когда тишина восстановилась, он заговорил спокойнее и рассудительнее:
— Я прислал деньги только потому, что сердце болело за вас. Я же знаю, что вы выгребли всё до копейки, когда мне помогали. Как только я заработал первое состояние – сразу отправил вам, чтобы было на что лечиться и на что жить.
— ...А про долг перед родом я и на миг не забывал. — Он обвел всех искренним взглядом. — Не такой я человек, чтобы бросить своих. Разве мог я, став на ноги, забыть тех, кто меня поднял?
— ...Я приехал всего на неделю. Повидаюсь с родителями и заберу пятерых парней в Сянган. В США сейчас всё непросто, чужакам там тяжело, боюсь, наши ребята не сразу привыкнут. Пусть сначала в Сянгане и Пэнчэне освоятся. Я там уже и жилье, и работу подготовил. Как оботрутся, поймут, что к чему, – тогда и об Америке подумаем.
Стоило ему закончить, как из толпы донеслось:
— И то верно! Слыхал я, как к нашим в этой Америке относятся. Эти иностранные дьяволы – народ вредный, только и смотрят, как бы нашего брата притеснить.
— Точно! Говорят, нашему там платят в пять раз меньше, чем ихним. Совсем совести нет!
— Сянган – это хорошо! Мой однокашник туда подался лет пять назад, так уже на машине ездит, в прошлом году в своей деревне дорогу в бетон закатал!
Ропот сменил направление. Напряжение в комнате начало таять.
Дахай посмотрел на Цзян Цзиньцы уже без злобы, но всё еще с подозрением:
— Правду баишь? Всё готово? Не дуришь старика?
— Дядя Дахай, разве я посмел бы вас обманывать? — Цзян Цзиньцы улыбнулся. — Меня сюда машина из мэрии Пэнчэна доставила. Пэнчэн – место чудесное, как наш Сямынь, только к Сянгану ближе. Я оставлю вам адрес и номер телефона. Можете сами проверить, прежде чем ребят отпускать.
Увидев такую уверенность, Дахай окончательно отмяк. Он постучал трубкой о край стола и проворчал:
— Что ж ты сразу не сказал? Напугал старика... Ладно, поговорю с молодежью. Кто захочет – пусть приходят, выберешь пятерых самых толковых.
Родня облегченно вздохнула, на лицах засияли улыбки. Посыпались вопросы о жизни в Сянгане. Цзян Цзиньцы терпеливо отвечал каждому, и вскоре в управе воцарилось шумное и доброе веселье.

Комментарии

Загрузка...