— КАК ИДУТ ПРИГОТОВЛЕНИЯ, Каллисто?
— Благодаря вашей поддержке всё продвигается гладко, Ваша светлость!
В замке герцога Капелла в Кольце, в гостиной, украшенной многочисленными произведениями искусства, архиепископ Церкви Костора Каллисто почтительно склонил голову. Он радовался тому, что наконец снова ступил на землю Талителуда.
Из-за своих крайних убеждений его перевели в Сигуль, однако там он обнаружил, что герцог Капелл разделяет его взгляды. Герцог выделил средства и задействовал своё влияние в главном соборе Церкви Костора, чтобы помочь Каллисто вернуться в Священное королевство куда быстрее, чем тот рассчитывал.
Каллисто был уверен: кардиналы ни за что не одобрили бы его возвращение, сколько бы добрых дел он ни совершил в храме Сигуля, пока он продолжал держаться своих убеждений. То, что ему всё же удалось вернуться, было целиком заслугой герцога Капелла, который построил собор в Кольце и попросил назначить Каллисто его настоятелем.
Строго говоря, как религиозному лидеру, Каллисто не было нужды унижаться перед герцогом, даже если он хотел выразить ему уважение. И всё же он прекрасно понимал, что без герцога не оказался бы здесь. Каллисто не мог относиться к герцогу Капеллу как к человеку ниже себя.
Так я сделал ещё один шаг к своему идеалу.
Целью Каллисто было принести миру вечный покой. В детстве он жил в крайней нищете. Родился он, правда, не в ней. Он не помнил того периода своей жизни, потому что был слишком мал, но когда-то у него были отец, мать и всевозможные слуги. Только это продолжалось всего несколько лет. После этого он оказался в далёком сиротском приюте.
Теперь он знал, что приют, где он жил, принимал только детей с особым происхождением. Служащие поддерживали детям жизнь, но, в сущности, им было всё равно, умрут те или нет. Люди, которые заботились о сиротах, были холодны к своим подопечным и смотрели на них сверху вниз как на детей преступников.
Всё изменилось, когда ему исполнилось семь. Его усыновила жрица, бывшая подруга его матери. Она занимала высокое положение в Церкви Костора и наставляла его в божественном учении при храме, чтобы исправить его. Жизнь там превратила Каллисто в ревностного верующего — и исказила его сердце.
Родители Каллисто, вероятно, были высокопоставленными дворянами. Они совершили тяжкое преступление, но Каллисто был слишком мал, поэтому его не признали причастным и оставили в живых. Он понимал, что это неправильно, но сохранил в памяти добрых родителей и начал верить, что причиной его страданий были не преступления родителей, а жестокость мира.
В этом мире раздорам не было конца. И именно раздоры заставляли людей грешить. Каллисто понял: всё потому, что сам мир искривлён, — и потому стал считать, что мир необходимо исправить.
Любой, кто слышал об идеале Каллисто — мире бесконечного покоя, — считал его глупой мечтой. Чем больше люди знали о реальности мира, тем сильнее верили, что это невозможно. Именно для этого и существовала религия. Если люди не способны управлять собственными желаниями, им остаётся лишь сковать себя религией, сделав великих существ — богов — опорой для своих сердец.
Каллисто размышлял об этом и спрашивал себя, достаточно ли этого.
В мире были выдающиеся люди. Но глупцов было ничуть не меньше. Как существовали богатые и бедные, добрые и злые, святые и порочные, так и их число уравновешивало друг друга. Чтобы наступил мир, всех их следовало правильно направлять. Нельзя было просто избавиться от всех дурных людей и глупцов. Все, кто пытался достичь мира таким способом, терпели поражение. Для того, кто не был всемогущим богом, это было невозможное дело.
И всё же он нашёл ответ: людьми должны управлять праведные божественные силы бога, а не другие люди, склонные выбирать неверный путь.
И посланник крупной державы показал ему единственный способ добиться этого — через герцога Капелла.
— Кстати, я слышал, в Сигуле у тебя была возможность встретиться с той девчонкой. Скажи, что ты о ней подумал?
— Ах...
Девочка, о которой говорил герцог Капелл, несомненно, была принцессой Юлюсией. Впечатление она оставила такое: сильна и духом, и силой — воистину достойна называться Святой.
Поначалу он ощутил неописуемый ужас, ведь она была настолько прекрасна, несмотря на юный возраст. Держалась она так, словно была существом не от мира сего. Он и представить не мог, что подобный человек может существовать.
Однако этот страх исчез в одно мгновение.
Когда он показал ей выбранных им героев, она по-детски рассмеялась, явно чему-то развеселившись. Сперва он опешил, но затем его поразило то, насколько она была человечной, как и все остальные.
Если бы принцесса Юлюсия вела себя так же холодно, как выглядела, Каллисто, вероятно, поколебался бы признать её Святой. Но именно то, что эта ангельская Святая на том приёме оказалась человечнее всех, заставило Каллисто поверить: она настоящая.
Его раздражало, что герцог называл её «той девчонкой», и он поспешил рассказать о своих впечатлениях.
— Да, мне довелось с ней встретиться. Её сила такова, что она достойна быть Святой...
— Ладно, смысл я понял. Если магии у неё достаточно, этого более чем хватит. Думаю, её стоит использовать, даже если она его отродье, — перебил его герцог Капелл, усмехнулся и кивнул самому себе, словно что-то обдумав.
— Вы позвали меня сегодня, чтобы обсудить Её Высочество? — спросил Каллисто, пытаясь изобразить лёгкое недоумение и скрыть раздражение. Он предполагал, что герцог вызвал его обсудить собор, который всё ещё строился.
— А, прости. Я действительно думал, насколько полезной может оказаться девчонка, но вообще-то сегодня я хочу кое с кем тебя познакомить.
— Значит, вы вызвали меня для знакомства?
— Именно. Кто-нибудь, приведите Изабеллу, — сказал герцог Капелл служанкам в комнате.
Изабелла была нынешней первой женой герцога Капелла. Каллисто слышал, что именно она рекомендовала его на должность здешнего архиепископа. Последнее решение, возможно, принял герцог Капелл, но если бы она не замолвила за него слово, Каллисто, вероятно, понадобилось бы куда больше времени, чтобы вернуться в Священное королевство.
Через некоторое время дверь снова открылась, и в комнату вошла дама.
— Для меня честь познакомиться с вами, Ваша светлость. Меня зовут Изабелла.
— Взаимно, леди Изабелла. Прошу, зовите меня Каллисто.
Герцогиня Изабелла была красивой женщиной, намного моложе своего мужа. Она была второй женой герцога и не приходилась матерью двум его старшим сыновьям.
— Сегодня я хочу представить вам ещё одного человека, — сказала она, и затем в открытую дверь вошёл — точнее, почти протиснулся — крупный мужчина грубоватого вида. — Это лорд Кодл, которого я пригласила сюда из Телтеда.
— Я Кодл Длен.
— Вы из Военной страны?
Кодл был грубоватым, с серебристыми волосами, похожими на львиную гриву. На вид ему было около сорока; одет он был как дворянин среднего ранга Талителуда, но отличался мускулистым телосложением и таким ростом, что возвышался над всеми присутствующими.
Военная страна Телтед была северной соседкой Талителуда. Её особенность состояла в том, что главным промыслом там было производство и продажа оружия; однако их не презирали как торговцев смертью, потому что у каждого в мире хватало врагов помимо чудовищ и человеческой расы, называемой даймонами. Напротив, к Телтеду относились положительно, а с соседями страна поддерживала хорошие отношения, поскольку была известна ещё и как Страна наёмников. Малые государства, разоряемые чудовищами, могли по мере необходимости нанимать их людей.
Но почему один из них оказался здесь, в Кольце?
— П-погодите, он что...
— Верно, Каллисто. Этот человек — ведущий исследователь кругов призыва, и он согласился одолжить нам свои умения.
— О-о...! — Каллисто почтительно склонил голову перед человеком, который, возможно, был способен воплотить в жизнь его многолетние стремления.
Кодл занимался исследованиями в области зачарования оружия заклинательным искусством, но выглядел в точности как воин из страны, где так много солдат. И всё же, несмотря на внешность, он коснулся плеча Каллисто и улыбнулся с учтивым сочувствием.
— Я всего лишь простой исследователь. Если мои труды смогут быть вам полезны, то только благодаря вашим долгим и неустанным усилиям.
— Благодарю вас, лорд Кодл!
Ободряющие слова Кодла смыли тревоги, прилипшие к самым глубинам сердца Каллисто, словно осадок.
Почему люди герцога обратились к Каллисто после того, как так долго его не замечали? Почему человек из великой державы вроде Телтеда готов помочь такому, как Каллисто, которого загнали на бесполезную должность? Почему все они поддерживали его идеализм? Почему были готовы вкладываться в мечты Каллисто, хотя не было никакой гарантии, что они окупятся?
Почему? Почему? Почему?
Даже если всё шло хорошо — нет, именно потому, что всё шло слишком хорошо, Каллисто, задаваясь вопросом, в чём был смысл его прежних страданий и не используют ли его, всё же решил следовать учению о доверии к людям и раздавил эти сомнения, отправив их в самые нижние глубины сердца.
Осадок благополучно исчез. Уверенный, что идёт правильным путём, он вознёс благодарность богине Костор, и образ улыбки богини в его мыслях превратился в образ юной Святой, с которой он встретился в Сигуле.
Святая Юлюсия. Девочку ещё предстояло официально признать, но она сияла добродетелью ярче всех, кого он когда-либо видел. Он верил, что возможность встретить её в этот век и в это время, когда его мечта вот-вот должна была осуществиться, была божественным откровением.
Каллисто уже пытался воплотить это несколько десятилетий назад. Он собрал всех детей-простолюдинов, способных пользоваться святой магией, и попытался их молитвами исправить мир. Однако это вызвало в Церкви скандал. Хотя жрица, ставшая его приёмной матерью, прикрыла его и Каллисто удалось избежать отлучения, его отправили на ту бесполезную должность в королевстве Сигуль.
Каллисто не считал себя вождём. Он прекрасно знал, что не является лидером. Но на этот раз он не потерпит поражения. Он был твёрдо уверен: небесная Святая приведёт их к спасению, и встреча с ней была волей богини.
Принцесса, ради вас я принесу миру покой!
* * *
Наконец-то мне исполнилось девять лет. Значит, я уже большая девочка! Больше не малышка! Получилось, богиня! Спасибо!
Рррррум...
— Ох, небольшое землетрясение. В последнее время они часто случаются. Осторожнее, Юль. — Матушка обеспокоенно улыбнулась мне.
— Да, матушка.
Почему всякие землетрясения так часто случались именно тогда, когда я взывала к богам? О мелочах беспокоиться бесполезно, но у моей доброй матушки сегодня были причины так переживать, когда она провожала меня и отца.
Сегодня был мой девятый день рождения, а значит, пришла пора моего общегосударственного празднования, которое уже стало ежегодным обычаем. В прошлом и позапрошлом году мы проводили праздник в одном месте, но всё равно приходили тысячи людей. Почему день рождения одной девочки должен был быть событием масштаба королевской свадьбы в Сигуле?! Хотя во время зарубежной поездки я поняла, насколько безумна моя семья.
А? Десятки тысяч заявок от людей, которые просят пригласить их на этот праздник? Это что, какой-то додзинси-конвент?!
Именно поэтому я, самый скромный демон во всём Мире демонов, желающий жить очень человеческой жизнью, мечтала начать устраивать праздники более разумного масштаба! Хотя дедушка обожал меня до безумия — он был рабом собственных желаний, — я была уверена, что знаю, как его убедить. Благодаря этому в этот раз мне удалось провести праздник только в Туре, а не в столице.
Проще говоря, я заявила, что плохо себя чувствую. Я решила, что этого оправдания хватит, чтобы впервые за долгое время вернуться домой и отдохнуть. Однако гораздо больше людей уже привыкло находиться рядом со мной, и, хотя это было не плохо, люди, которые всё-таки добрались сюда поздравить меня, никак не уходили.
Раньше людям требовалось время, чтобы прийти в себя после того, как они каменели от изумления при виде моей внешности, но теперь они почему-то не боялись. Вместо этого они подолгу на меня смотрели, и вот эти взгляды меня пугали.
Почему они так делают?!
— А-а-ай.
Вио и другие служанки с жалостью смотрели на меня, пока я с трудом поднималась со стула.
— Леди Юль?
— Болит же, ясно?
В последнее время у меня болели суставы, особенно ноги. Посреди ночи меня сводили судороги, а ещё странно ныло то тут, то там. В груди тоже часто.
Гордиться этим было нечем, но из-за того, что меня всю жизнь баловали и лелеяли, никакой стойкости к боли у меня не было. Совершенно не повод хвастаться.
Наверное, это просто боли роста? Но почему? Мне ведь всего девять. Я думала, боли роста начинаются ближе к подростковому возрасту. И всё же боль была такой, что, погружаясь в ванну, я невольно хотела облегчённо вздохнуть. Ладно, сейчас было уже не так плохо, как несколько месяцев назад, но я заметно подросла. Мне казалось, что скоро догоню по росту Бетти, хотя она на два года старше.
Может, дело в крови? И отец, и дядя высокие, тётя тоже, и, если не ошибаюсь, Рик тоже резко вытянулся примерно в десять лет.
Матушка присматривала, как меня одевают для выхода, и тогда Вио оглядела меня с восхищением и сказала:
— Вы изменились.
— Правда?
— Теперь вы выглядите гораздо взрослее. Нам придётся подготовить для вас взрослые платья, а не эти детские.
— Я уже говорила с матушкой о платьях Юль, и она сделала несколько заказов, — сказала матушка.
Мне не нужно так много платьев, матушка.
У меня и так было множество платьев от бабушки и леди Элеи, которые я надела всего один раз. И даже если мне сошьют новые под нынешний размер, через несколько месяцев я, скорее всего, всё равно из них вырасту.
— Так уж устроены такие вещи, — сказала матушка.
— Да, госпожа.
Это было испытание для внучки? Похоже, путь всеобщей куклы для переодевания мне ещё предстоял долгий.
И что именно Вио имела в виду, когда сказала, что я изменилась? По её словам: «Скоро ваши годы почти догонят вашу красоту».
Что это вообще значит? Я вспомнила, как впервые увидела своё отражение в зеркале, когда мне было два, и надеялась расцвести красавицей ближе к десяти. Пожалуй, это значило, что моё желание исполнилось.
В ясельном возрасте я считала свою странную красоту скорее пугающей, чем чем-либо ещё, но теперь, когда я стала выше и приблизилась к взрослости, постепенно превратилась из странного ребёнка в красивую юную леди. А по словам Вио, мой пухлый детский животик стал стройнее, так что тело всё ещё оставалось округлым, но выглядела я уже совсем иначе.
Могу ли я из-за этого чувствовать уверенность? Вот почему все смотрели на меня так на дне рождения, да?! У меня было право немного возгордиться!
— Ещё слишком рано.
Спустя некоторое время меня наконец одели, и мы с отцом отправились на прогулку по Туру. Обычно я ходила с отцом, когда у него выдавалась свободная минутка, или одна, когда мне просто требовалась передышка. Но сегодня пригласил меня именно отец, так что это была поездка отца и дочери (плюс орда охраны).
Ура-а! Поездка с отцо-о-ом!
Более того, суставы у меня всё ещё ныли, поэтому отец отнёс меня в карету и посадил к себе на колени, чего мы давно не делали. И тогда он внезапно произнёс эту фразу.
А? Что слишком рано? Мне зазнаваться?
— Эм, что-то случилось, отец?
Когда я была младше, я идеально помещалась у него на коленях, но теперь стала настолько большой, что удерживать равновесие было трудно; поэтому я обвила руками его шею, чтобы хорошенько рассмотреть его слегка неловкое выражение лица. Сидя так, я теперь почти была с ним на одном уровне глаз, и мне было очень приятно видеть его красивое лицо вблизи.
— Э-э-э, просто мне кажется, что тебе ещё рановато носить платья такого фасона.
— Правда?
О? Значит, отец переживал из-за того, как меня сегодня нарядили.
Сегодня на мне было Взрослое платье No1, которое спешно сшили (по премиальной цене). Это было не пышное платье для бала, а длинное платье розового цвета, с изящным верхом и милой воздушной юбкой. Матушка и все остальные, когда одевали меня, выглядели очень довольными, и мне оно тоже очень нравилось.
Я с недоумением склонила голову, и отец отвёл взгляд вниз, сказав:
— У тебя видно основание шеи.
— Верно.
Да, ну, в этом он был прав.
Я, глупая девочка, только совсем недавно поняла, что все эти оборчатые платья, которые я носила и считала детскими, на самом деле шились по образу Святой. Иными словами, это были наряды чистой и наивной дочери богатой семьи, сделанные так, чтобы показывать как можно меньше кожи.
Ноги и руки у меня по-прежнему были закрыты, но новое платье было сшито так, что чуть-чуть выглядывали затылок и ключицы.
Ключицы ведь можно, правда?
— Ты слишком меня опекаешь, отец. Бетти и Шелли носят платья, в которых руки открыты выше локтя.
— Ну-ну. Тебе всё ещё только девять. Слишком рано!
Это же просто ключицы. Какая разница?!
Шелли до сих пор часто носила оборчатые платья, потому что была милой. А красавица Бетти, напротив, носила сексуальные (но всё равно милые) платья, в которых были видны не только ключицы, но и верх рук, и даже плечи!
Ты слишком меня опекаешь, отец!
И этот самый отец выглядел, как всегда, очаровательно. С возрастом, когда ему перевалило за тридцать, его обаяние только усилилось. Я с нетерпением ждала, как он разовьётся за следующие десять или двадцать лет. Я просто обожала привлекательных мужчин постарше!
Однако мне нужно было позаботиться о его волосах. У меня было полно сушёных водорослей вакаме, в которых много минералов. В крайнем случае я воспользуюсь знаниями из другого мира и вылечу его!
Кстати, огромное количество вакаме я всучила Милен, и она, после долгих раздумий в роли временно исполняющей обязанности хозяйки земель, начала продавать хлеб с вакаме. Он превращался в фирменное блюдо земель графа Обера. И это посреди гор, где моря и в помине не было!
Я совершила очень доброе дело, если позволено самой так сказать!
Легендарная вампирша, научившая свой народ делать хлеб с вакаме, — в этом было что-то такое, от чего я чувствовала вину, будто увидела то, чего видеть не должна была, но я была уверена, что ничего плохого не сделала.
Чрезмерная серьёзность вампирши Милен будила совесть даже в этом демоне...
Я как раз размышляла о тайнах мироздания, порождённых вакаме, когда серьёзный тон отца вернул меня к реальности.
— Юлюсия.
— Да? — Я подозревала, что отец пригласил меня на эту прогулку, потому что хотел что-то обсудить, но притворилась невинной и вопросительно посмотрела на него.
Отец посмотрел на меня и с тихим вздохом сказал:
— До конца года осталось всего два месяца, а в следующем семестре ты станешь четверокурсницей.
— Верно.
— Кажется, совсем недавно ты ещё была маленькой принцессой, которую я мог носить на руках, а теперь выросла в изящную леди.
— Отец...
Пусть я и стала больше, но всё равно хотела всё его внимание! Хотя как дворянская дочь, наверное, должна была радоваться, что люди начнут обращаться со мной более по-взрослому? В этом мире все такие серьёзные.
И всё же почему меня окружало столько несчастных людей?
Наверное, мне только казалось, что все в замке выполняли свои обязанности с серьёзными лицами, а при виде меня их лица на мгновение светлели.
— Юлюсия.
— Да?
— Ты не обязана заставлять себя ехать в Кольц.
— Отец, — только и сказала я.
Ну да, я знала, что этот разговор будет.
После разговора с Риком меня официально об этом уведомили. Отец пытался обсудить всё с дедушкой, королём, наедине, но из-за разных обстоятельств в итоге состоялось совещание с дедушкой, дядей и кучей других людей о том, как следует со мной поступить. Прямой отказ от официальной просьбы герцога Капелла и Церкви Костора повредил бы репутации отца. Нельзя было позволить людям говорить, будто королевская семья благоволит только великому герцогу Версения.
По сути, всё это было виной дедушки, который сделал меня «принцессой Священного королевства», чтобы публично меня обожать.
Мне предстояло примерно на месяц остановиться в соборе Костора в Кольце. Более того, одна дворянская семья из Телтеда, находившаяся в хороших отношениях с герцогом Капеллом, поимённо попросила отца присутствовать на какой-то церемонии, которая — надо же — проходила ровно в то же самое время.
Ох, какое забавное совпадение! От одной мысли глаза закатывались сами собой.
Так или иначе, несмотря на все головные боли, которые нас наверняка ждали, семья великого герцога, к несчастью, не могла пропустить ни то ни другое. Но если отец говорил, что мне не обязательно ехать, значит, он собирался взять на себя последствия, если я откажусь.
Если я откажусь, фракция герцога Капелла наверняка использует это как повод критиковать отца. Скорее всего, они начнут придираться к бесконтрольному импорту и экспорту великого герцога Версения, и это в итоге ударит по нам.
Несмотря на это, отец всё равно хотел меня защитить. Однако...
— Не волнуйся. Я сильная девочка. — В очень физическом смысле.
Если герцог Капелл станет задирать отца, я с радостью превращу замок герцога в пустырь прямо на месте!
Я с энтузиазмом сжала маленький кулачок, и отец полностью накрыл его своей большой рукой, с печальным выражением лица. Почему?!
— Я всё равно волнуюсь.
— Отец... — Я не совершу такой неловкой ошибки, как оставить доказательства.
— Если бы только с тобой мог поехать кто-то со статусом.
И всё? Э-э...
— Ах, точно. Старший брат Людорик сказал, что поедет со мной.
Не то чтобы от его присутствия что-то менялось. Но вслух я этого не сказала; сейчас я всё равно использую его, раз понимала чувства отца.
Матушка не хотела ехать в такое унылое и мрачное место, так что она отпадала. Я предполагала, что другие герцогские семьи будут наблюдать со стороны, потому что тоже настороженно относились к герцогу Капеллу и его древнему роду. А дядя с леди Элеей были бы хорошими щитами, но люди наверняка решили бы, что королевская семья благоволит нам, так что юный Рик, возможно, действительно был самым подходящим спутником. Однако...
— Людорик? — после паузы сказал отец.
А? Я думала, это поможет тебе успокоиться. Почему ты так хмуришься, отец?
— Эм, что-то не так?
— Вообще-то да. Меня это тревожит. Ты растёшь такой красивой, что я уверен: мужчины будут слетаться к тебе, как голодные звери.
— А? — Подождите, что? О чём мы вообще говорим?!
— По правде говоря, мы уже получили бессчётное количество брачных предложений не только от людей из Талителуда, но и из-за границы. Мы с отцом все их отклонили, но они никак не прекращают поступать.
— Ох...
Вио раньше упоминала мне нечто похожее. Я понятия не имела, что их так много, что отец и дедушка вместе вынуждены с ними разбираться.
Так, погодите, этот разговор был вовсе не о том, как семья герцога Капелла собирается плохо со мной обращаться, и не об опасениях за мою физическую безопасность?! Чем всё это время занимались отец с дедушкой?!
— Нельзя сказать, что у нас хорошие отношения с герцогом Капеллом, но он честный человек. Если бы ты встретила его младшего брата Зеша, ты бы поняла, что он такой же. Но я боюсь, что, увидев, как ты прекрасна, даже они могут потерять голову и попытаться ухаживать за тобой. Но никто не говорит, что ты обязана выбирать кого-то рядом с собой. Я знаю, леди Элеонора настаивает на вариантах с её сыновьями, и признаю, что и Тимоте, и Людорик — хорошие мальчики. Я знаю, что ты близка с ними обоими, но ходят слухи, будто ни у одного из них до сих пор нет помолвки, потому что они ждут, когда ты достигнешь возраста, и...
— Отец?! Вернись ко мне!
Он такой тревожный!
У меня не было ни малейшего намерения вот так взять и согласиться на брак. Да если бы всё зависело от меня, я бы вообще решила выйти замуж гораздо позже остальных!
Так вот о чём он переживал?! — подумала я и укоризненно уставилась на него.
Отец кашлянул и снова посмотрел на меня с серьёзным видом. Но меня он не обманет!
— Герцог Капелл не настолько глуп, чтобы причинить тебе вред... По крайней мере, я почти в этом уверен.
Что-о-о?
Ну, если бы его определили как угрозу, королевская семья наверняка остановила бы это.
— Лучше всего было бы тебе вообще не ехать. Но раз ты решила ехать, я попросил Барнабаса быть твоим телохранителем и защищать тебя. За выдающиеся заслуги ему пожаловали титул баронета, но я поговорил с отцом, и он согласился даровать ему ранг виконта, чтобы он получил право быть твоим охранником. Уверен, он сможет стать препятствием для любых неприятностей.
— Понятно.
Барна... кто? Я знала кого-то с таким именем? Оно определённо звучало знакомо, так что если отец говорил, что я его знаю, то, наверное, узнаю при встрече. Но погодите, этого человека повысили до виконта только ради моей защиты? И отец обсуждал это с дедушкой? Всё это время я думала, что отец не очень похож на дедушку, но теперь начала замечать сходство.
Пока я погрузилась в мысли, отец легонько стукнулся лбом о мой лоб.
— Я знаю, ты куда сильнее, чем выглядишь. Но работа родителей — тревожиться о своих детях. И Лиастея, и я будем молиться о твоём благополучном возвращении.
— Я понимаю, отец.
И матушка, и отец верили в меня.
Хотя я почти уверена, что у нас были разные представления о том, насколько именно я сильна. Злиться на меня — это одно, но любого, кто станет гадко обходиться с моей семьёй, я с радостью ударю в ответ. В очень физическом смысле.
* * *
— У меня хорошие новости, Корделия. Помнишь, дочь той женщины приезжает сюда благодаря прошению твоего отца? Оказалось, принц Людорик тоже будет её сопровождать, — сказала Изабелла дочери в своей гостиной в замке герцога.
Глаза любимой дочери засияли, и она воскликнула:
— Ох, матушка! Правда?!
Всё происходящее сейчас было плодом многолетних планов Изабеллы. Поначалу она не намеревалась заходить так далеко. Однако бесконечные слухи об одной особе звучали для Изабеллы как пытка.
Изабелла родилась не в такой семье, которая делала её подходящей первой женой для герцога. Она была дочерью виконта, и, поскольку герцог был правящим лордом над её родом, лучшее, на что она могла надеяться, — стать его третьей женой.
Когда Изабелла училась в Академии магических искусств, была одна женщина, которую она терпеть не могла. Изабелла была блестящей, и хотя та женщина была посредственна и в учёбе, и в магических способностях, один дворянин всё равно её лелеял.
Изабелла вовсе не влюбилась в этого мужчину. Ей просто было ненавистно, что, несмотря на равенство их красоты, Изабелле, вероятно, предстояло застрять на месте третьей жены герцога Капелла, а тот дворянин любил другую женщину всем сердцем.
Но небеса встали на сторону Изабеллы. Этого мужчину вместо этого вынудили к политическому браку с дочерью герцога Коуэлла, и он оставил свою любовь.
— Ох, матушка, как думаете, я смогу выйти замуж за принца Людорика?
— Да, конечно, моя милая Корделия. Я прослежу, чтобы ты получила то, чего желает твоё сердце. — Изабелла нежно обняла свою единственную дочь, отличавшуюся слабым здоровьем.
Та женщина пала без того, чтобы Изабелла пошевелила пальцем. Однако она лишь упала до того же уровня, что и Изабелла. На самом деле Изабелла не победила. Именно поэтому она забрала герцога Капелла себе.
Она происходила из рода виконтов, издавна служивших дому Капеллов и обязанных собирать для них сведения и тайно исполнять их замыслы. Было решено, что Изабеллу выдадут за герцога Капелла третьей женой, потому что предыдущий герцог приказал ему это, желая усилить их возможности по сбору информации.
Тогда первая жена герцога Капелла родила двух сыновей. Однако её здоровье из-за этого ослабло, и она постепенно исчезала из общества. Изабелла знала, что герцогу нужна вторая жена, чтобы управлять делами внутри семьи, поэтому воспользовалась своей красотой, забеременела от герцога Капелла и, после того как его первой жене не повезло умереть, успешно стала новой первой женой.
Так она победила ту женщину. Или так думала, пока не узнала потрясающую правду: род герцога Коуэлла был фактически упразднён. Вместо него создали новый титул великого герцога, и тот мужчина получил его, а ту женщину сделал первой женой. Их дочери даже дали место в линии наследования.
Изабелла пришла в ярость. Как такое возможно?
— Скажите, матушка? Эта девчонка ведь будет с принцем? Так называемая принцесса, из-за которой он меня игнорировал. Обещаю, я ей не проиграю!
— Да, дорогая. Уверена, не проиграешь. Именно поэтому я так горжусь, что ты моя дочь. Мы проследим, чтобы ты победила. — Изабелла с гордостью улыбнулась дочери, чьё выражение лица и пыл напомнили ей саму себя в детстве.
Они говорили о принцессе, которая была лицом Священного королевства и которую люди даже называли Святой. По слухам, её собирались помолвить с обоими принцами.
Корделия влюбилась в Людорика с самой первой встречи, ещё когда была маленькой. Однако шли разговоры о его помолвке со старшей дочерью герцога Коуэлла, а даже Изабелла была не в силах устроить неприятности женщине, которую когда-то считали красавицей высшего света. Но затем потенциальная помолвка была отменена, и Изабелла ухватилась за шанс заполучить мальчика для своей дочери.
Прежний титул великого герцога был герцог Коуэлл. Его дочь была внучкой короля, и только поэтому её называли принцессой. Они что, пытались намекнуть, будто Корделию нельзя обручить с королевской особой, хотя она тоже дочь герцога?
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...