— Вам не жаль своей жизни, но боитесь стать монстром?
На этот вопрос Ча Си Ёна я на мгновение задумался. А затем, решив, что добром на добро отвечать приятнее, проявил ответную вежливость:
— С какого момента мне начать объяснение? Вы ведь вообще знакомы с понятием «страх»?
— ...Неужели вы думаете, что нет?
Удивительно. Судя по тому, как мгновенно он считывает насмешки, социальное чутьё у него всё же имеется. Так почему он всегда такой?
Я лишь недоумённо уставился на Ча Си Ёна, который явно обиделся. Тот в ответ невозмутимо перевёл стрелки на меня:
— А не вы ли тот человек, который понятия не имеет, что такое страх?
— Я?
— Кто, несмотря на все предупреждения об опасности, лез повсюду, словно дофаминовый наркоман? И теперь этот же человек внезапно притворяется напуганным. Вам самому это не кажется странным?
— Командир, за кого вы меня вообще принимали всё это время?..
Ча Си Ён посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден. В этот момент я впервые осознал: точно так же, как я считал Ча Си Ёна социопатом, он считал меня психом.
— Нет... ладно, допустим. Но разве это не естественно? Стать монстром куда страшнее, чем просто умереть. Обычно это так.
— Почему вы считаете это «обычным»? Обычно всё как раз наоборот.
А?
— Обычный человек выберет жизнь любой ценой.
— ?..
— Обычный человек не ставит смерть во главу угла, как это делаете вы, Со До Ун.
Это не было шокирующим откровением, но я почему-то лишился дара речи. Постояв немного в оцепенении, я пришёл в себя и возразил:
— Ну, для меня смерть тоже не является чем-то само собой разумеющимся. И вообще, командир, вы-то сами куда хуже меня. Кто на «Острове» лез на рожон, не считаясь ни с чем?
Сам Ча Си Ён был официально признан врачами как «человек, одержимый желанием умереть». Я пытался доказать, что не ему меня судить, но он тут же парировал:
— Разве корректно ставить нас с вами на одну доску?
— Что?
— Я человек, прошедший длительную подготовку к тому, чтобы быть готовым к смерти. Вы же ещё четыре месяца назад были гражданским. Причём не спасателем и не врачом скорой помощи. Вы были обычным человеком, который в норме вообще не должен сталкиваться со смертью.
Ох...
— И вы считаете естественным, что такой человек на перепутье между жизнью и смертью с готовностью выбирает последнее?
Слова Ча Си Ёна вызвали у меня странное чувство неловкости. Это была неловкость момента, когда ты вдруг понимаешь: то, что ты считал здравым смыслом, для окружающих является безумием.
Я немного замялся и неловко выдавил:
— Ну, это потому, что я человек рациональный?..
— Когда рациональность подавляет инстинкты, это тоже не признак обычного человека.
— А если не обычного, то какого?
— Одно из двух. Либо святой, либо пациент.
Командир Ча сегодня прямо-таки сыплет афоризмами...
Я снова замолчал, не найдя что ответить на его вердикт. Неужели я действительно странный? Определённо, к лику святых или великих мужей я не принадлежу. Но если спросить, пациент ли я... разве это так? Я всегда считал себя вполне благонадёжным гражданином...
И разве не лучше умереть, чем стать монстром? Неужели всё наоборот? Впрочем, заражённые ведь тоже как-то старались жить дальше.
Под впечатлением от этого открытия я начал заново оценивать себя. И в порыве раскаяния смиренно произнёс:
— Ну, тогда мне стоит просто с достоинством стать монстром?..
— ...Я не это имел в виду. С чего вдруг ваша логика делает такие скачки?
Почему скачки? Я просто принял твои слова и выбрал более «типичную» реакцию. Я ведь рациональный человек.
И, судя по моему крайне рациональному суждению, миссия Ча Си Ёна по «разбору жалоб» провалилась. Хотя, в определённом смысле, это грандиозный успех. Подавить жалобу так, чтобы она просто аннигилировалась, поистине выдающаяся техника консультирования.
Ча Си Ён, видимо, тоже почувствовал неладное, вздохнул и спросил:
— Это из-за того, что случилось с капитаном Кан Сын Чхолем?
— Это стало решающим фактором. Но чувство подвоха я ощущал и раньше.
В моей ситуации не чувствовать подвоха было бы ненормально. Подозрение, что некий «Ворон» следит за каждым моим шагом. Предположение, что меня используют в каких-то тёмных целях. Неясный финал агента Ли Сопа, который был моим предшественником. И, наконец, обнаруженное тело капитана Кан Сын Чхоля, слишком безупречное, чтобы быть правдой.
Есть ли гарантия, что я не повторю этот путь? Нет.
Более того, я уже ненормален. То, что меня постоянно затягивает в спецзоны. То, что я могу вступать в контакт с их «Ядрами». Если это особенности только моего организма, то это явно ненормально.
Поэтому слова, которые так хитро обронила Рю Дан А, не были для меня пустым звуком. Фантазия о том, что я могу быть неким «нечто», созданным «кем-то», имела для меня весомую долю реальности.
— Вчера вы спрашивали, станет ли заражённый опасным существом, если уровень порчи станет критическим.
Ча Си Ён внезапно сменил тему. Да, я спрашивал. И получил ответ. «На данный момент это неизвестно» ответ, который никого не удивил.
— Мы до сих пор не знаем, что такое опасное существо.
Но Ча Си Ён решил развить свою мысль:
— Мы лишь называем «опасными существами» те объекты внутри спецзон, которые проявляют особую агрессивность. Мы даже не знаем, являются ли они отдельным видом или некими искусственными созданиями.
— То есть вы действительно ничего не знаете?
— Если заражённый с сильно деформированным телом нападёт на человека внутри спецзоны, мы классифицируем его как опасное существо. Особенно если не поймём, что изначально это был человек.
— ...
Как мне понимать эти слова? Что истинная природа опасных существ, человек это или нет, не важна? Скорее, это было признание в полном неведении. Искреннее и удручающее признание в том, что они даже не знают, с чем именно сражаются, не говоря уже о том, является ли это финальной стадией заражения.
В этом тумане неизвестности и находилось Управление, а вместе с ним и я.
Пока я молча переваривал услышанное, Ча Си Ён задал встречный вопрос:
— Что именно вы называете монстром, Со До Ун?
— Обычно монстром называют то, что выходит за рамки здравого смысла.
— Рю Дан А, с которой мы встречались сегодня, она монстр?
Рю Дан А? Она была своеобразной, но монстром я её не считал. Я медленно покачал головой.
— Тогда тот гражданин, что был заперт в «Муравейнике», он монстр?
— Нет, она была человеком...
И раньше, даже когда её тело буквально распадалось от заражения, та женщина определённо оставалась человеком.
— Тогда где начинается граница, за которой вы становитесь монстром?
Этот вопрос вызвал у меня странное чувство дежавю. Одновременно я осознал, что мой страх был весьма абстрактным. Я страдал от мысли, что могу превратиться в монстра, но никогда конкретно не задумывался, что это за монстр.
Поэтому я взял паузу, чтобы всё взвесить, и поправился:
— Мой предыдущий ответ был не совсем верным. Думаю, монстр в моём понимании, это не то, что выходит за рамки здравого смысла, а то, что теряет способность к рациональному мышлению.
— То есть некоторая деформация тела для вас допустима?
— Недопустима. Не пытайтесь так изящно снизить планку.
На моё быстрое возражение Ча Си Ён почему-то отреагировал с оттенком сожаления. Эй, ты, не вздумай больше никого «консультировать». Ты под видом разбора жалоб так и норовишь окончательно «разобраться» с самим человеком.
Несмотря на ужасные навыки общения, командир Ча обладал завидным упорством и снова спросил:
— Что именно означает «потерять рациональность»?
— Буквально. Когда восприятие искажается, разум затуманивается и человек начинает совершать ужасные поступки. При этом даже не осознавая, что он творит.
— Это и есть ваше определение монстра?
— Да. Для меня это и есть монстр.
Превращение тела, это, конечно, тоже ужасно. Но человек без рук или без ног всё равно остаётся человеком. Да, он выходит за рамки большинства, лишается привилегии считаться «нормальным», и сложность его жизни возрастает в разы. Но это не делает его не-человеком.
То, чего я боялся по-настоящему, это стать кем-то совершенно иным. Потерять логику и разум, бесконечно блуждая во тьме.
Если тот змееподобный «Лжебог», о котором Управление даже не смеет строить догадки, действительно был капитаном Кан Сын Чхолем... Если человек, отдавший жизнь ради уничтожения этой зоны, превратился в её главный элемент опасности и остался там навсегда...
Вот такой формы превращения в монстра я хотел избежать больше всего.
— Тогда я буду рядом, чтобы помочь вам не терять рассудок.
— Что?
— Если вы боитесь потерять разум, значит, нужно сделать так, чтобы этого не случилось. Разве нет?
— Звучит логично, но как именно вы собираетесь это сделать?
— Способов много.
— Для меня это звучит так, будто при удобном случае вы меня просто прикончите...
— Если это будет эффективно, я испробую любой метод.
— ...
— Теперь всё?
На этом этапе стоит признать: уникальная методика консультирования командира Ча имеет свою эффективность. Он пытается разделаться с чужими проблемами так, будто заключает сделку или делает уборку. И поскольку он не просто заметает мусор под ковёр, а вгрызается в задачу со всей страстью, мне самому хочется пойти на компромисс.
Я задумался, правильно ли это, и невольно усмехнулся от нелепости ситуации. Над нашими головами уже воцарилась полная тьма. Я посмотрел на чернильное небо искусственного горизонта и, почувствовав некоторое облегчение, заговорил:
— Да. Тогда я на вас рассчитываю.
На следующий день я впервые за долгое время выбрался в город.
— Ого, сколько же здесь людей, — восхитился идущий рядом Квак Джэ Гём.
Национальный музей Кореи, расположенный на улице Собинго-ро в районе Йонсан. Это был настоящий музей с ценными артефактами и качественным мерчем, а не спецзона уровня «Изоляция».
Как и сказал Джэ Гём, народу было очень много. Атмосфера разительно отличалась от той, что царила в спецзоне. В отличие от того места, где люди в страхе припадали к земле под взором «Лжебога», это пространство было наполнено жизнью.
Я прошёл через светлые залы в «Зал тишины», где покоились статуи Будды в позе раздумья. Там я встретился лицом к лицу с двумя изваяниями, на которые в спецзоне не смел поднять глаз. Эти прекрасные статуи застыли с закрытыми глазами в безмятежной улыбке.
Мне хотелось выразить благодарность. За то, что я выжил. За то, что они есть в этом мире. Я даже думал сложить ладони в молитвенном жесте, как это делают верующие, но это показалось мне слишком неумелым подражанием, поэтому я просто закрыл глаза.
Наверное, близость к милосердному Будде заставила меня вспомнить о собственных прегрешениях. Вчера я так и не решился рассказать Ча Си Ёну об одном факте.
О том, что при виде «Большой Кошки» у меня потекли слюнки.
Это был довольно важный момент, но почему я промолчал?.. Пожалуй, решил, что здесь стоит быть осторожнее.
Поэтому я всё ещё задаю этот вопрос лишь самому себе. Если при виде ужасного монстра у тебя во рту скапливается слюна, можно ли тебя всё ещё называть человеком?
Я пока не знал ответа. Но чувствовал, что скоро узнаю. Так или иначе.

Комментарии

Загрузка...