Мутный зрачок всматривался сквозь щель в ширме, но наткнулся прямо на алый глаз. Его обладатель медленно расплылся в жестокой, свирепой усмешке, словно выбравшийся из преисподней злой дух.
Он произнес:
— … Попался.
·
Ворота со скрипом распахнулись. По пустому двору пронесся лишь порыв холодного ветра. Ночь была глубокой и темной. При свете фонарей на земле виднелись тяжелые цепи, но того, кто отпер замок, разглядеть не удавалось.
— Гхыр… — Ань Лэ с трудом сглотнула слюну и вжала голову в плечи. Левой рукой она прижимала к себе слугу механизмов в виде подсвечника, а в правой сжимала пистолет «Пожиратель». Ей казалось, что во дворе притаилось нечто зловещее.
Заходить внутрь она боялась.
Но тут шею обдало ледяным сквозняком. Вздрогнув от испуга, девушка с пистолетом наперевес запрыгнула во двор. Она уже собиралась позвать Хуайсюя, как вдруг затылком почувствовала холод. Что-то твердое и металлическое прижалось к голове и медленно скользнуло к шее.
Это было дуло пистолета.
Холодный металл упирался ей прямо в шею. Указательный палец стрелка лежал на спусковом крючке – одного легкого движения было достаточно, чтобы оборвать ее жизнь…
И, похоже, незнакомец всерьез об этом подумывал.
Даже разглядев при свете фонарей, что перед ним красивая девушка, он и не подумал убрать оружие. Напротив, он с явной издевкой повел холодным стволом по ее нежной белой коже.
Словно любуясь, он кончиком ствола приподнял изящно уложенные волосы на затылке. Пальцы незнакомца перебрали выбившийся локон – коснулись гладких, как шелк, ярко-рыжих волос и отпустили их.
Дуло снова скользнуло к шее, прижавшись к сонной артерии сбоку, а затем резко вернулось к затылку. Раздался тихий стук пальца по оружейной стали…
Стрелок словно колебался, принимая решение.
Ань Лэ боялась даже шелохнуться. Она проклинала себя за то, что сунулась в это старое поместье одна, ведь о нем и раньше ходила дурная слава. Надо было взять с собой хотя бы Дабая – с собакой все повеселее.
Но и не прийти она не могла.
На радостях она совсем позабыла о самом главном. Хуайсюй остался один в этом жутком доме, и ей нужно было вытащить его отсюда – пусть лучше перебьется ночь-другую у нее дома.
Здесь ведь водятся призраки!
Сейчас она всерьез сомневалась, человек стоит у нее за спиной или нечисть.
Если человек, то как он подошел совершенно бесшумно? А если призрак, то почему в свисте ветра во дворе она отчетливо ощущала чужое теплое дыхание на своей чувствительной коже?
Было подозрение, что это сам Хуайсюй. Недавно он ушел рассерженным, а теперь она завалилась к нему посреди ночи. Возможно, она нарушила его личные границы, и он в защитной реакции наставил на нее пушку, балансируя на грани потери контроля.
Но ствол по-прежнему упирался ей в затылок. Она не смела повернуться, боялась сделать лишнее движение или издать хоть звук. Девушка дышала через раз, лишь бы не спровоцировать его.
Узнать правду она не могла.
Оставалось лишь дрожать от страха, пока некто за ее спиной молча вершил суд, решая, жить ей или умереть.
— Ты снова перешла черту.
Это был голос Хуайсюя.
Оружие убрали. Ань Лэ шумно выдохнула. Ее напряженное до судорог тело разом обмякло. Ночной ветер мгновенно остудил выступивший пот, и девушку пробрала дрожь.
— Прости-прости, у меня была уважительная причина! — Весело затараторила она, разворачиваясь со слугой-подсвечником в руках. Она хотела объяснить ситуацию с усадьбой, но осеклась и замерла на полуслове.
Стоявший перед ней юноша опирался спиной о стену, небрежно опустив пистолет к земле. От его прежней болезненной желтизны и худобы не осталось и следа. Теперь перед ней стоял невероятно красивый молодой человек с тонкими чертами лица, но его холодный, отстраненный вид так и так так и так веял отчуждением.
Она и раньше понимала, что не ошиблась в нем: Хуайсюй просто сильно болел, из-за чего выглядел неважно. Он был похож на покрытый пылью драгоценный камень – стоило протереть, и он засиял. Но это сияние оказалось слишком уж ослепительным.
Если бы не знакомые черты лица и лишь слегка изменившийся голос, она бы ни за что не поверила, что перед ней действительно Хуайсюй.
— Зачем ты пробралась в мой дом посреди ночи? — Холодно спросил он.
— Тут призраки! — Поспешно зачастила Ань Лэ. — Я на радостях совсем забыла! В этой усадьбе раньше произошло убийство, и по ночам здесь бродит нечисть. Прежние жильцы сбежали отсюда именно из-за привидений!
— Я пришла предупредить тебя.
Хуайсюй лишь хмыкнул. Он перевел взгляд на ворота за спиной Ань Лэ и слегка повел стволом пистолета, словно выставляя ее вон.
— Честное слово, я не вру!
— Я и не говорил, что не верю.
— Тогда ты… разве не выгоняешь меня? — Ань Лэ заподозрила неладное. Хуайсюй смотрел вовсе не на нее – его взгляд был устремлен куда-то ей за спину, к воротам.
— Выгоняю, — буркнул Хуайсюй.
— Извини за беспокойство, — весело улыбнулась Ань Лэ, но с места не сдвинулась.
— Раз понимаешь, что мешаешь, проваливай поскорее.
— Так нельзя! — Возразила Ань Лэ. — Здесь правда живет призрак! Я принесла из дома талисманы и святую воду из церкви. Будь то наш призрак или заморский – хоть что-то да сработает.
— Может, возьмешь их?
Хуайсюй прикрыл лицо рукой, потирая лоб, и тяжело вздохнул:
— Чимин, будь добра, обернись и посмотри назад.
— А что у меня за спиной? — Ань Лэ с недоумением обернулась. В нескольких метрах от нее, прямо у ворот, стояла обугленная человеческая фигура. Она походила на обгоревший труп, от которого разило гнилью.
… Что это за тварь?
Существо сгорбилось, вокруг него клубились мелкие черные частицы. Оно казалось нестабильным призрачным маревом, колышущимся словно мираж.
У него был всего один мутный, налитый кровью глаз. Тварь выглядела дряхлой, как умирающий старик, и внушала суеверный ужас. Заметив, что на нее смотрят, она покачнулась, и на ее лице треснула уродливая щель, отдаленно напоминающая улыбку.
Девушка мгновенно оцепенела. Ледяной ночной ветер забрался под рукава, сковав ее тело страхом. В панике она отпрянула на несколько шагов назад, заслоняя собой Хуайсюя.
— Конечно же, призрак, — усмехнулся Хуайсюй. — Ты правда думала, что я нанял столько людей, выбросил весь хлам из дома, провел тщательное очищение и заставил толпу обойти каждый угол просто потому, что мне некуда девать деньги?
— Этот старый хрыч мастерски пакостит через вещи. Стоило выбросить все шмотки, и ему пришлось блуждать по пустому двору. К тому же из-за обилия живой энергии днем он растерял былую силу.
— Если бы ты не влезла, я бы уже прикончил его.
Ань Лэ медленно пятилась прочь от ворот. Голос ее дрожал:
— И… и что теперь? Его еще можно убить?
— Зачем его убивать прямо сейчас? — Хуайсюй, любивший делать все наперекор Чимин, презрительно фыркнул. — На пике сил он едва дотягивал до ранга Эталона, а сейчас ослаб настолько, что его и ребенок побьет. Я гонял его по двору, пока к нему не вернулась память о прошлой жизни.
— Давай послушаем его предсмертное желание.
В мире все имеет душу. Старые вещи со временем могут превратиться в слуг механизмов, а души умерших людей порой становятся призраками. Запертые в определенном предмете или месте, они теряют большую часть своих прижизненных воспоминаний.
Обычно духи простых людей слабы – они не способны даже сдвинуть с места палочку для еды и мгновенно рассеиваются под первыми лучами солнца.
Опасности они не представляют.
Но везде бывают исключения. Если человек погиб при странных обстоятельствах, а его душу вовремя не упокоили, его сила в особой среде может накапливаться, пока не достигнет предела его таланта.
Призрак в этой усадьбе как раз относился к таким исключениям.
При жизни он практиковал тайные искусства, после смерти затаил сильную обиду, да еще и нашел подходящий предмет для обитания, благодаря чему долгие годы бродил по усадьбе.
Его сила не была выдающейся – на пике он едва дотягивал до «ранга Эталона». Однако, устраивая пакости по ночам с помощью усадебной утвари, он легко выживал обычных людей.
Но в прошлой жизни Хуайсюй сам промышлял темными практиками. В его глазах подобные призраки были куда безобиднее простейшего проклятия. Он прекрасно знал, как с ними бороться, и после недолгой суматохи легко лишил духа возможности сопротивляться.
Говорят, перед смертью человек видит всю свою жизнь, словно в калейдоскопе.
С призраком случилось нечто подобное. Хуайсюй облепил усадьбу талисманами, зачитал заклинания и едва не затащил его в ловушку в качестве подношения. Сейчас дух едва дышал, растеряв всю былую спесь. Вспомнив свою прошлую жизнь, он без лишних слов рухнул на колени, моля о пощаде.
— Говори! — Хуайсюй пнул его, повалив на землю. — Что ты за тварь? Откуда взялся? Зачем крутишься в моем доме?
— О господин, пощадите! Раньше этот дом принадлежал мне! — Взмолился призрак.
Хуайсюй пнул его еще раз, и тот сразу исправился:
— Оговорился! Оговорился! Пощадите, господин! Я не собирался вторгаться в ваши владения, я просто привязан к этому месту и не могу уйти. Я потревожил вас ненамеренно!
Призрак принял свой прижизненный облик. Это оказался благообразный старик с длинной бородой, одетый в просторный халат с широкими рукавами. Он выглядел как добродушный пожилой родственник – мягкий, располагающий к себе.
По его словам:
Он был местным жителем Облачной Башни. В молодости, благодаря знанию одного особого заклинания, он вел прибыльное дельце. Позже купил усадьбу в Северном квартале, обзавелся несколькими женами, и одна из них родила ему сына.
Всю жизнь он занимался благотворительностью, помогал беднякам, вел хозяйство экономно и рано накопил на старость. Оставив дела, он наслаждался жизнью в кругу семьи, воспитывал сына и жил как беззаботный богач.
Но сын вырос настоящим чудовищем. Он ничему не учился, шатался по кабакам и постоянно клянчил деньги. В конце концов этот неблагодарный мерзавец пробрался к нему спящему и задушил его.
Поскольку старик при жизни практиковал тайные искусства, а умер в страшной обиде, он обратился в призрака и остался бродить по усадьбе. Людей он не убивал – лишь шумел по ночам, чтобы выгнать новых жильцов.
Используя свой многолетний опыт темного практика, Хуайсюй мысленно перевел этот рассказ на понятный язык:
«Пришлый проходимец. В молодости промышлял запретным колдовством, вел прибыльный, но грязный бизнес, накупил себе наложниц».
«Творил бесчинства, но прикрывался благотворительностью. Полжизни дрожал над каждой монетой, а когда запахло жареным – отошел от дел, чтобы проедать наворованное».
«Собственный сын не выдержал домашнего тирана и предпочитал бродяжничать, лишь бы не возвращаться домой».
«Перед смертью старик предвидел такой исход, заготовил вместилище для души и остался в усадьбе, вышвыривая любого, кто пытался здесь поселиться. А не убивал он лишь потому, что боялся привлечь внимание мастеров из Облачной Башни, которые мигом бы развеяли его по ветру».
Растроганная Ань Лэ захлопала в ладоши. Вытерев слезы, она искренне произнесла:
— Надо же, какая печальная судьба… Столько лет бродить здесь в полном одиночестве. Тебе, должно быть, было очень тяжело?
— Вот-вот! Истинная правда! — Жалобно запричитал старик, кланяясь. — Неблагодарный сын до сих пор развлекается на свободе, а я ничем не могу его покарать. Мне остается лишь охранять пустеющий дом и смотреть, как нажитое мной добро покрывается пылью. Мою тоску не выразить словами!
— Раз так, может, мы поможем тебе?
Призрак просиял и уже собирался рассыпаться в благодарностях, как вдруг девушка повернулась к Хуайсюю:
— Хуайсюй! Посмотри, какой он несчастный. Давай поможем ему освободиться? Что нужно сделать – наклеить талисман или прочесть заклинание? Святая вода сработает?
Ань Лэ не была дурой. Будь этот призрак таким уж безобидным, прежние жильцы не сбежали бы в панике. Стоило бы ему пожаловаться, и кто-нибудь обязательно восстановил бы справедливость.
Законы Облачной Башни существовали не просто так.
Еще днем они видели пример неблагодарного сына, поднявшего руку на отца. И Хуайсюй без лишних слов пристрелил его. Если бы тот выжил, его бы ждала мучительная казнь – закон суров, и за его соблюдением следят.
Но старику никто не помог. Значит, дело было далеко не таким чистым, как он расписывал.
— Не нужно лишних сложностей, — Хуайсюй вскинул пистолет. На стволе была закреплена стопка талисманов – при каждом выстреле один из них сгорал.
Еще один выстрел – и призраку конец.
Практики, завязанные на душе, находились на самом дне пищевой цепочки в искусстве культивации.
А все потому, что против призраков существовало слишком много средств. Помимо традиционных талисманов, благословений, очищений, молитв и заклинаний, западная церковь регулярно поставляла новые виды святой воды и зачарованных пуль, с каждым годом совершенствуя свои методы.
Прежние жильцы съехали лишь потому, что сочли плату за избавление от этой твари чрезмерной – проще и выгоднее было просто сменить дом.
Но он был другим.
Он отличался редкой злопамятностью, не имел проблем с деньгами и прекрасно знал, как с ней управиться.
— Пощадите, пощадите! — Нечисть торопливо повалилась на колени, бьясь лбом о землю. — При жизни я скопил кое-какие богатства и спрятал их. Я все, все отдам вам, только пощадите мою жизнь!
— Договорились, — Хуайсюй опустил копье.
— Ты и правда его отпустишь? — Изумилась Ань Лэ. Она не ожидала от Хуайсюя такого добросердечия. Ей казалось, что оставлять тварь в живых слишком опасно и надежнее было бы истребить ее без остатка.
Конечно, Хуайсюй вовсе не раздобрел.
Он лишь пришел закрыть очередное достижение и попутно выполнить задание.
В прошлой жизни на пути самосовершенствования он ушел дальше всех в Девяти Провинциях. Ему были ведомы многие утраченные заклинания и тайные ритуалы, однако некоторые из них по разным причинам так и остались им не освоены. И сейчас перед ним был как раз такой случай.
То было весьма удобное заклинание под названием «Ночная Тень»: оно позволяло сливаться с темнотой в любых сумерках и полностью скрывало шаг.
Незаменимая вещь для ночных разбоев, поджогов и скрытных убийств.
В сравнении с похожими техниками эта требовала куда меньше духовных сил, а действовала намного эффективнее.
Вот только старый призрак не владел ею в полной мере. Нефритовая табличка, на которой были записаны все тонкости заклинания, осталась у его сына, сам же старик знал лишь искаженную, обрывочную версию.
При жизни он был обделен талантом и не сумел освоить технику целиком. Но дуракам свойственна излишняя изобретательность: он объединил остатки знаний с методом кровавого жертвоприношения, превратив изящное искусство в никчемное и прожорливое темное колдовство.
После его смерти почтительный сынок прихватил нефритовую табличку с собой и больше не возвращался.
В прошлой жизни Хуайсюй наткнулся на Чимин как раз по пути на поиски этой таблички. В завязавшейся драке реликвия была случайно уничтожена, и заклинание так и осталось для него недоступным.
Тогда он долго об этом сожалел.
И вот судьба улыбнулась ему вновь.
— Я могу пощадить тебя. И даже помочь, — Хуайсюй оставался бесстрастен. — Раз уж ты утверждаешь, что погиб от рук собственного неблагодарного сына, я отведу тебя к нему. Поквитаетесь, сведете счеты, чтобы ты отправился на тот свет с чистой душой.
— И если твой сын действительно виновен, у Облачной Башни найдутся на него законы.
Старый призрак на мгновение заколебался, но выказать страх не решился. Он принялся подобострастно кланяться и благодарить:
— Нижайший Лив благодарит благодетеля! Мне нечем отплатить за вашу великую милость… Прошу вас, раскопайте садовую стену, вскопайте вглубь на один чжан. Если найдете железный сундук – знайте, там сокрыты все мои прижизненные сбережения!
— Хуайсюй? — Ань Лэ подошла ближе, намереваясь отговорить его.
Она была оптимисткой, но не дурочкой, чтобы видеть во всех только хорошее. К тому же в Облачной Башне всегда говорили: «Чужой род таит чужие помыслы». Там сторонились даже иноземцев, что уж говорить о призраках, которые и людьми-то больше не являлись.
В народе болтали, будто со смертью плоти человеческий нрав сильно портится, и даже добрый при жизни человек может обратиться в злобного духа.
А перед ними был старик, убитый собственным сыном и годами скитавшийся в заброшенном дворе.
Проявишь минутную слабость – наживешь беду.
Но Хуайсюй лишь бросил ей железную лопату, а вторую взял сам:
— Раз уж вызвалась помогать, давай до конца. Пособи-ка.
Он подошел к яме в саду, где прежде росли сосны и кипарисы, обошел ее кругом и наметил место.
— Здесь, — Хуайсюй воткнул лопату в землю, обозначая границу. — Копай.
— А что там внизу? — Удивилась Ань Лэ. Но отказываться не стала. Она скормила свечу слуге механизмов в виде подсвечника и поставила его у края ямы для освещения.
Она была одета в свое обычное платье для прогулок – нарядное и удобное, но совершенно не приспособленное для тяжелой работы.
Однако Хуайсюй уже велел копать, а возвращаться домой ради переодевания не хотелось. Ань Лэ взяла лопату, наступила расшитой матерчатой туфелькой на край штыка и, согнувшись, принялась за работу.
Вскоре она уже тяжело дышала от усталости.
Ночной ветер дышал холодом, но на нежной, как застывший жир, коже девушки выступили капельки пота. Тонкое платье обрисовало изящный силуэт, туфли давно набрались земли, а руки, сжимавшие черенок лопаты, мелко дрожали. Ее дыхание стало прерывистым, но она ни разу не остановилась.
Хуайсюй стоял рядом, даже не думая помогать.
Во-первых, он отличался брезгливостью и терпеть не мог копаться в грязи. Раз уж Ань Лэ сама напросилась, он без зазрения совести выступил в роли безжалостного погонщика.
К тому же это был отличный способ заставить ее вернуть долг за недавнюю услугу, чтобы она перестала вечно крутиться вокруг него в попытках отблагодарить.
Во-вторых, ему нужно было стеречь старого призрака на случай, если у того припрятаны какие-нибудь козыри.
Пока Хуайсюй лично не убеждался, что враг мертв или полностью обезврежен, он не позволял себе расслабляться.
Прошло около получаса, а Ань Лэ все копала.
Удар за ударом. Вынутая земля росла по обе стороны ямы, поднявшись уже почти до половины человеческого роста.
Было видно, что силы покидают девушку, движения стали неуклюжими – казалось, теперь лопата ворочает ею, а не она лопатой. Выбросив очередную горсть земли, она замирала, опираясь на черенок, чтобы перевести дух.
От порывов ветра ее покачивало, она едва держалась на ногах, но упрямо продолжала работу. Каждый раз, поднимая голову, она видела Хуайсюя – тот стоял на краю ямы, опираясь на свою лопату, и холодно наблюдал за ней, не говоря ни слова и не делая ни единого движения.
Хуайсюй не велел останавливаться, а она не спрашивала, не предлагала смениться и молча, стиснув зубы, упрямо уходила все глубже.
С самого начала работы Ань Лэ произнесла лишь одну фразу – спросила, что там внизу. Хуайсюй не ответил, и она не стала допытываться, безропотно подчинившись приказу.
Раздался глухой стук – лопата наткнулась на что-то твердое.
От резкой отдачи Ань Лэ выпустила черенок и закусила губу. В ее золотистых глазах блеснули слезы. Пользуясь скудным светом подсвечника, она раскрыла ладони – тонкая белая кожа была стерта в кровь и покрыта волдырями.
Дома ей никогда не приходилось заниматься подобным трудом.
Ее родители держали кондитерскую лавку, и она часто помогала им, но тяжелая черная работа вроде копания земли никогда на нее не ложилась, уж тем более в течение столь долгого времени.
Девушка подняла голову. Хуайсюй по-прежнему стоял на краю ямы, хмурый и безучастный, даже не думая спуститься и помочь.
Поняв, что лопату ей больше не удержать, она просто села на землю и, превозмогая боль, принялась руками разгребать оставшийся слой грязи. Наконец показался тяжелый чугунный ларец, обмотанный в несколько оборотов толстыми цепями, стыки которых были залиты намертво застывшим железом.
Ей было его не поднять.
Ань Лэ сидела на дне ямы, растерянно глядя на железную махину. Она посмотрела на свои ладони – черная земля смешалась с кровью, раны нестерпимо горели, пальцы почти не сгибались.
Аккуратное, чистое платье, которое она так берегла и из-за каждой разошедшейся ниточки которого расстраивалась, теперь было сплошь покрыто грязью. Выглядела она по-настоящему жалко.
Она шмыгнула носом, часто заморгала, сдерживая слезы, но пара капель все же сорвалась с ресниц. Девушка поспешно опустила голову, делая вид, будто внимательно разглядывает ларец.
Когда она вновь подняла взгляд на Хуайсюя, на ее лице уже играла задорная улыбка:
— Ого, гляди скорее! Тут и правда железный сундук, да еще и цепями закован. Неужели там сокровища?
Хуайсюй молча смотрел на нее сверху вниз.
В ее чистых, как родниковая вода, глазах не было ни капли обиды или злости. Она прятала израненные руки, прижимая их к земле, и, хоть и сидела в яме от дикой усталости, изо всех сил пыталась казаться беззаботным ребенком, перепачкавшимся в грязи.
Она улыбалась своей привычной мягкой, оптимистичной улыбкой.
— Открой рот, — велел Хуайсюй.
— А? — Растерялась Ань Лэ. Но стоило ей приоткрыть губы, как в них влетело что-то круглое. Она чисто машинально прикусила подношение зубами, лизнула кончиком языка – лекарство тут же растаяло сладкой струйкой и потекло по горлу.
Приятный сладковатый вкус.
Целительное тепло мгновенно разлилось по телу, возвращая силы.
— Пилюля взращивания истока?!
Ань Лэ испуганно попыталась выплюнуть ее, но пилюля уже растворилась без остатка – на испачканной ладони не осталось ничего, кроме капли слюны.
Она всего лишь помогла ему вырыть яму, а Хуайсюй скормил ей драгоценную пилюлю взращивания истока?
Да, Лю Цзин раздавал такие лекарства флаконами, но ведь он был наследником великого клана Девяти Провинций и мог позволить себе подобную щедрость. Да и дарил он их в качестве приветственного подарка, возможно, просто чтобы не смущать их слишком дорогими подношениями.
Но это вовсе не означало, что пилюли взращивания истока ничего не стоили!
На деньги, которые стоит одна такая бусина, можно было нанять целую толпу землекопов и перерыть весь этот двор вдоль и поперек!
Если бы на улице объявили, что за одну вырытую ночью яму дают пилюлю взращивания истока, за лопаты схватился бы весь город!
— Это яд, — с недовольной миной отрезал Хуайсюй. — Копаешься как черепаха. Живо марш домой, вымойся и ложись в постель. Если уснешь достаточно быстро, то, глядишь, испустишь дух прямо во сне, еще до того, как яд подействует.
— И не забудь хорошенько отмыть свои грязные руки, а то помрешь – родителям придется возиться, приводя твой труп в приличный вид.
— … Как грубо, — Ань Лэ шутливо всхлипнула, изображая притворные слезы.
Но уже в следующий миг она снова расплылась в улыбке:
— И все-таки ты ведь обо мне заботишься, верно?
— Специально так долго стоял в стороне с каменным лицом, пытался оттолкнуть меня, чтобы я тебя возненавидела, а в итоге сам же не выдержал.
— Хи-хи, все твои труды пошли насмарку!
— Теперь я не только не стану тебя ненавидеть, но еще сильнее хочу с тобой дру…
— Много на себя берешь! — Оборвал ее Хуайсюй. — И не думал я о тебе заботиться. Я просто плачу за работу по установленной цене, я со всеми так поступаю.
— Выкопала – живо вылезай из ямы и проваливай со двора!
— И еще…
— На этом мы в расчете. Больше ты мне ничего не должна, так что не смей ко мне лезть!

Комментарии

Загрузка...