К сожалению, среди моих знаний рецепта пельменей Мурима не нашлось.
Будь здесь Ю Джунхёк из 81-й регрессии, непревзойдённый кулинар, или Ю Джунхёк из 999-й, которому доводилось лепить такие пельмени, — они наверняка знали бы, как их приготовить...
— А я тоже люблю пельмени Мурима.
— Пробовал?
В глазах Чжэхвана впервые мелькнуло любопытство.
Удивившись, что этот человек вообще способен чем-то заинтересоваться, я энергично закивал.
— Нет.
Чжэхван посмотрел на меня как на сумасшедшего.
— Как можно любить еду, которую ни разу не ел?
— А разве обязательно пробовать, чтобы любить?
— Что?
Я никогда не ел пельменей Мурима, зато бесчисленное множество раз описывал, как их едят. Работая над сценами, где Ким Докча и Ю Джунхёк уплетают пельмени в Муриме и «Путешествии на Запад», я и сам мысленно съел их не одну сотню.
Закрыв глаза, я принялся в подробностях рассказывать, какими должны быть на вкус пельмени из «Мира после падения» и «Точки зрения Всеведущего читателя».
К концу этого рассказа я чувствовал себя так, словно и правда умял целую тарелку.
Открыв глаза, я обнаружил, что Чжэхван смотрит на меня с нескрываемым недоверием.
— Говоришь так, будто сам их ел.
— Разве самые совершенные пельмени Мурима — не те, которых мне ещё не довелось попробовать?
А главное, передо мной стоял человек, который действительно пробовал эти пельмени, описанные мной когда-то.
Я потрепал Ю Джунхёка по голове и добавил:
— Он-то наверняка разбирается во вкусе лучше меня. Кстати, его любимая еда — тоже пельмени Мурима.
Чжэхван перевёл на Ю Джунхёка недоверчивый взгляд.
— И чего ты от меня хочешь?
— Я дам тебе ещё раз поесть тех самых пельменей Мурима.
Мир Чжэхвана, в котором он когда-то их ел, был разрушен. Но этот мир ещё существовал.
И, к счастью, в Первом Муриме до сих пор передавали рецепт тех самых пельменей.
Однако Чжэхван отреагировал странно.
— Я не верю таким, как ты.
— Почему?! Я же говорю: ты сможешь попробовать настоящие пельмени Мурима! Разве тебе не хочется? Заказать к ним куриный суп, лапшу, съесть всё вместе...
— А потом попросишь что-нибудь взамен?
— Да ничего мне не нужно. Просто отведу тебя туда, где готовят эти пельмени.
— И не попросишь защищать тебя по дороге?
Вот поэтому я и не люблю главных героев.
Подозревают всё и всех.
— А нельзя?
— Даже если мне снова удастся попробовать пельмени Мурима...
Чжэхван помолчал, прежде чем продолжить:
— Тех пельменей, которые я ел тогда, больше нет.
Будь мой Спонсор рядом, наверняка отпустил бы шуточку о «глубокой философии пельменей». Но сейчас в моей жизни остро не хватало Демонического Короля Спасения.
— Ты, должно быть, очень любишь пельмени Мурима.
Чжэхван поглядел на меня так, будто окончательно убедился в моём безумии.
Цок-цок.
За «Четвёртой стеной» прозвучал голос:
「Дело не в пельменях.」
Я представил, как Демонический Король Спасения по ту сторону стены смотрит на меня с жалостью.
— Я тоже.
Чжэхван отвернулся к пустоте. Ю Джунхёк при любой возможности смотрел в звёздное небо «Звёздного потока», а этот человек — в безбрежную пустоту.
Словно тосковал по кому-то.
Я немного помнил его историю.
Так же, как я и другие читатели попали в «Звёздный поток», он оказался героем, призванным к Древу Иллюзий.
Как мы проходили сценарии, так и он поднимался по башне, похожей на дерево, пока не достиг вершины.
Но что он почувствовал наверху? Кем стал после этого?
Этого я не знал. Роман Киён заканчивался слишком отвлечённо, почти ничего не рассказывая о том, что было дальше.
Немного помедлив, я спросил:
— Можно узнать, какими были на вкус те пельмени?
Чжэхван молча оглянулся на меня, а потом снова поднял голову.
Перед нами раскинулось небо, в котором за нами не наблюдала ни одна звезда.
Сколько он так смотрел в бескрайнюю пустоту?
Его меч тихо загудел.
В этом звуке почему-то слышалась печаль.
Чжэхван так и не ответил.
Пока мы путешествовали вместе, я задавал Чжэхвану бесчисленные вопросы.
Поначалу он вообще не отвечал. Но иногда, под настроение, всё же произносил пару слов.
— Ты знаешь, сколько времени прошло?
— День.
— Ух ты. По ощущениям — все три. А как ты вообще время измеряешь?
— Делаю три тысячи шестьсот уколов в секунду.
— Может, хоть немного сбавишь темп?
Чжэхван смерил меня бесстрастным взглядом и снова принялся колоть пустоту.
— А где ты жил?
Я продолжал расспрашивать его: где он жил, были ли у него сценарии и система, сколько лет он провёл в своём мире.
На какие-то вопросы я уже знал ответ, на другие — нет.
Я пытался хоть немного расположить его к себе. Но была и другая причина.
[Ваше тело воплощения теряет устойчивость.]
Стоило мне замолчать, как казалось, что сознание вот-вот погаснет.
Тело уже держалось из последних сил.
Наконец, когда число моих вопросов превысило количество регрессий Ю Джунхёка, терпение Чжэхвана лопнуло.
— Долго ещё будешь болтать?
— Пока не ответишь.
— Тебя это не касается.
— А я всё равно хочу услышать.
— Незачем рассказывать свою историю тому, кто вот-вот умрёт.
— Так ведь я скоро умру. Разве не здорово услышать напоследок что-нибудь интересное?
Чжэхван недовольно поджал губы.
— Ничего интересного там нет.
Я знаю. Романы Киён большой популярностью не пользовались.
Но какое это имело значение?
— Я читал историю человека, который регрессировал тысячу восемьсот шестьдесят три раза. Неужели твоя ещё скучнее?
— Регрессировал?
Вот чёрт.
Похоже, я сказал лишнее. Этот человек терпеть не мог само слово «регрессия».
И причины у него были.
В его мире все товарищи, кроме него самого, совершили регрессию.
— В моём мире тоже были регрессоры, — произнёс Чжэхван.
— Вот как?
Я сделал вид, что впервые об этом слышу.
Он добавил сурово:
— Но никто не возвращался тысячу восемьсот шестьдесят три раза.
— Да уж, число немаленькое.
— Тот, кто регрессировал столько раз, наверняка подонок.
— Неправда.
Ответ вырвался сам собой.
Чжэхван прищурился.
— Все регрессоры — трусы.
— Не все.
— Они бросают настоящее и бегут в прошлое. Воруют чужие достижения, предметы, чужую историю.
— А кто-то сражается до последнего, пытаясь защитить настоящее, и всё равно вынужден возвращаться назад.
Сам не знаю, с чего вдруг превратился в защитника Ю Джунхёка. Но от моих возражений Чжэхван заметно разозлился.
— Таких не бывает. Регрессоры настолько одержимы прошлым, что не видят настоящего.
— По крайней мере один такой человек существует.
— Один?
— А если подумать, ты и сам не слишком отличаешься от регрессора.
— Что ты имеешь в виду?
От Чжэхвана повеяло убийственной жаждой крови.
— Ты ведь скучаешь по вкусу пельменей Мурима?
Он замер, словно я его ударил.
Убийственная аура тут же растаяла.
— Я...
— Нельзя всё время идти вперёд, ни разу не оглянувшись. Иногда и в регрессии нет ничего плохого.
Чжэхван долго молчал, а потом медленно вытащил меч.
Его деревянный клинок пронзал пустоту.
Раз. Другой. Снова и снова.
Сколько же раз он успел нанести удар?
Наконец Чжэхван заговорил:
— Я же сказал: история тебе не понравится.
— Даже если ты миллион лет только и делал, что пронзал мир, я всё равно послушаю.
— Всего миллион?
— А сколько же лет ты этим занимаешься?
— ...
— Похоже, нормальный человек столько не выдержит.
— Похоже, я ненормальный.
— Когда ты сам так говоришь, становится ещё страшнее.
Чжэхван хмыкнул.
Впервые он улыбнулся так, что стал хоть немного похож на человека.
— Зачем тебе моя история?
— Может, узнаю секрет твоей силы.
— Думаешь, сможешь повторить, если выслушаешь?
Разумеется, нет.
Хоть миллион лет колоти пустоту — разве повторишь то, что прошёл Чжэхван?
Однако у меня была [Закладка].
Если я узнаю его историю и хотя бы немного пойму его, то, возможно, сумею позаимствовать его силу.
Как Ким Докча заимствовал силу других персонажей.
— Кто знает. Может, меня ждёт великое пробуждение.
Конечно, за все наши разговоры мне ни разу не пришло уведомление о повышении понимания.
Возможно, моему скудному уму просто не постичь такого человека.
Но попробовать всё равно стоило.
— Ради чего ты хочешь стать сильнее? — спросил он.
— Чтобы сбить все звёзды с неба.
— А потом?
— Увидеть конец этого мира.
Чжэхван взглянул на меня и убрал меч.
— Очевидно.
— А разве для желания стать сильнее обязательно нужна особая причина?
— Для некоторых видов силы — да.
В его глазах блеснуло что-то зловещее. В глубине зрачков я различил вращающуюся ленту Мёбиуса.
— Любой может стать сильнее, если ему хватит воли. Но сама сила способна предать эту волю. Добившись желаемого могущества, ты, возможно, уже не захочешь видеть конец мира.
Я вспомнил Созвездия, сияющие в небе.
Великие личности. Истории. Мифы.
Те, кто прожил бесчисленные века и сами стали звёздами. Возможно, когда-то они тоже были такими, как я.
Возможно, и сам Чжэхван когда-то был таким.
— Я об этом не задумывался.
— Так задумайся сейчас. Враги, с которыми тебе предстоит сразиться, наверняка уже задавались таким вопросом.
— Ну, желания до и после похода в туалет тоже обычно разные.
Чжэхван поморщился. Кажется, сравнение ему не понравилось.
— Сомневаюсь, что в твоём состоянии ты вообще до туалета доберёшься.
— Это уж...
— Ещё не поздно. Оставь его и уходи.
Чжэхван перевёл взгляд на спящего Ю Джунхёка.
Значит, он прекрасно понимал, в каком я состоянии.
— Ты и недели не протянешь.
— Знаю.
— Если будешь тащить его с собой, умрёшь.
Моё тело действительно могло рассыпаться в любую минуту.
Я ответил, сдерживая Истории, которые прямо сейчас распадались внутри меня:
— Спасибо за совет, но бросить его я не могу.
— Почему?
Если бы я отправился искать путь к основному сценарию в одиночку, возможно, у меня и появился бы шанс.
Но тогда Ю Джунхёк остался бы один посреди этой пустоты. И совсем не похоже, что Чжэхван стал бы его спасать.
— Потому что мы товарищи.
— Я знаю, что он регрессор.
— ...
— После следующей регрессии он тебя всё равно не вспомнит.
— Может быть. А может, и вспомнит.
Я подумал о Ю Джунхёке — от нулевой до тысяча восемьсот шестьдесят четвёртой регрессии. О воле, которую он пронёс через бесчисленные возвращения.
— Кто знает? Может, после тысячи восьмисот шестидесяти трёх регрессий он снова обо мне вспомнит.
— Невозможно.
— А вдруг после стольких возвращений он станет сильнее тебя и придёт покончить со всем этим проклятым миром?
На мгновение я представил Тайного Интригана, который где-то во вселенной создавал собственную Историю, не связанную с нашей.
Затем снова посмотрел на лежащего Ю Джунхёка.
— Но этот человек больше не регрессирует. Даже если бы захотел, возвращаться ему некуда. Этот мир — его последний.
Ю Джунхёк, лежавший на парящем камне, съёжился от холода.
Чжэхван накрыл его пальто и тихо произнёс:
— Регрессор, который больше не регрессирует.
После этого он замолчал.
По-прежнему смотрел в пустоту, но выражение его лица почему-то изменилось.
Может, вспоминал пельмени Мурима, которыми когда-то делился со своими товарищами.
Я затаил дыхание, стараясь не мешать его мыслям.
Ю Джунхёк очнулся утром шестого дня.
Едва открыв глаза, он ощутил запах растолчённых лекарственных трав.
Даэхвандан.
Цена этого эликсира зависела от рынка, но обычно превышала сто тысяч монет.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...