На следующий день, к вечеру, Цзин Цэнь вернулся в поместье Лайлин.
Когда он спускался по каменной дорожке вдоль главного здания, взгляд его невольно зацепился за фигуру в садовой беседке.
Юнь Ваньлин сидела на каменной скамье, напротив неё – Лайлин, которая, оживлённо жестикулируя, что-то рассказывала, по всей видимости, что-то забавное.
Юнь Ваньлин не удержалась и рассмеялась: глаза сощурились в лучики, губы чуть приподнялись, приоткрыв ряд белоснежных зубов.
Это была очень красивая улыбка.
Чистая, беззащитная, как первый лунный свет после дождя.
Шаги Цзин Цэня на миг запнулись, и в груди что-то будто мягко толкнулось.
Он постоял, глядя на неё, а затем подошёл.
Услышав шаги, обе сидевшие в беседке почти одновременно обернулись.
В тот миг, когда она увидела его, улыбка Юнь Ваньлин исчезла – будто кто-то щёлкнул выключателем, и она погасла.
Она поджала губы, расслабленность с лица сошла, линия челюсти напряглась – и она снова стала той, какой он привык её видеть.
Лайлин приподняла подбородок в его сторону.
─ Вернулся?
Цзин Цэнь подошёл к ним, на миг задержал взгляд на лице Юнь Ваньлин, затем перевёл его на Лайлин.
─ Поднимись наверх, разбери подарки. Мы с У Хэтаем наснимали тебе немало всякого.
─ Сейчас? ─ Лайлин опешила.
─ Сейчас.
Лайлин приподняла бровь, перевела взгляд с него на Юнь Ваньлин и, поняв намёк, кивнула.
─ Ладно, пойду гляну, что этот простофиля мне опять накупил. ─ Она поднялась и, проходя мимо Цзин Цэня, вполголоса бросила: ─ Говори по-человечески.
С этими словами она быстро зашагала по каменной дорожке к главному зданию.
Юнь Ваньлин сидела на каменной скамье, опустив глаза на свои ладони, и ждала, когда он заговорит.
Цзин Цэнь стоял перед ней, глядя на её макушку.
Закатное солнце вытягивало их тени, они перекрывались на земле, и уже нельзя было разобрать, где чья.
Он не знал, что сказать, и в голове крутилась только одна нелепая мысль...
Он не хотел, чтобы, когда она смеётся вместе с Лайлин, он смотрел на это издалека.
Он хотел, чтобы она видела его, хотел, чтобы и перед ним она улыбалась вот так.
Эта мысль – упрямая и наглая – захватила весь его рассудок.
─ Ты не забыла, чья ты вещь? ─ заговорил он, но слова вышли совсем другими.
Юнь Ваньлин поджала губы, и голос её был ровным-ровным, будто она заранее знала, что он скажет именно это:
─ Помню.
─ Тогда чему ты улыбалась? Кто тебе позволил?
Она подняла на него глаза – в закатном свете они ярко блестели:
─ Ты и это будешь контролировать?
Цзин Цэнь шагнул вперёд, вглядываясь в её лицо, и в мыслях снова сравнил ту её улыбку с этим теперешним отчуждённым выражением.
─ Когда меня нет – ты улыбаешься хорошо. Стоит мне прийти – и твоё лицо закрывается. ─ Он рванул её за запястье и поднял на ноги. ─ Ты хочешь сказать, что при других можешь быть расслабленной, а при мне – нет?
Он потащил её из беседки; она споткнулась, шатаясь, побежала следом, но он не сбавил шага.
─ Ты – моя вещь. ─ В его словах клокотала с трудом сдерживаемая злоба и собственничество. ─ Твоё тело, всё, что у тебя есть, включая все твои выражения лица, – моё. Я не позволяю тебе улыбаться – значит, ты не смеешь улыбаться кому-то ещё.
Он и сам не понимал, что с ним творится.
Он не хотел видеть, как она так радостно смеётся с другими, и тем более не выносил того, как её улыбка мгновенно гаснет при виде него – будто он что-то такое, чего в её мире быть не должно.
Это чувство давило на грудь, поднимаясь волнами какой-то незнакомой, глухой, ноющей горечи, и ему хотелось стиснуть её в кулаке, держать у себя перед глазами, держать в руках – и правилами намертво привязать к себе.

Комментарии

Загрузка...