Выйдя из комнаты Юнь Ваньлин, Цзин Цэнь сразу поднялся на третий этаж.
На двери Ландай была наклеена большая карточка для заметок, на которой маркером было крупно выведено:
«Вломишься в мою комнату еще раз – будешь собакой».
Брови Цзин Цэня едва заметно дернулись. Он протянул руку, чтобы повернуть дверную ручку, но та не поддалась.
Заперто.
─ Открывай, ─ без тени эмоций постучал он.
─ Не открою, ─ донесся из-за двери голос Ландай. ─ Если что-то нужно, говори снаружи.
Цзин Цэнь нахмурился. Ему очень хотелось бросить фразу: «Хочешь верь, хочешь нет, но я прикажу снять эту дверь с петель», но в последний момент он сдержался.
─ После обеда я уезжаю в Янгон, вернусь через два дня. Можешь вывести ее проветриться.
За дверью на мгновение воцарилась тишина.
Затем замок щелкнул, дверь открылась, и Ландай высунула голову. На ее губах играла лукавая улыбка.
─ Ой, неужели солнце взошло на западе? Ты же ее запер, с чего вдруг позволил подышать свежим воздухом?
─ Охрана будет следовать по пятам, ─ Цзин Цэнь проигнорировал ее слова, лишь равнодушно скользнул взглядом по ее чересчур явному поддразниванию. ─ Не выходите за пределы главного здания.
─ О–о–о, ─ протянула Ландай, и ее улыбка стала еще шире. ─ Боишься, что она завянет от скуки? Или что, оставшись одна, начнет накручивать себя? Или тебе просто невыносимо видеть ее страдания?
─ Я боюсь, что она не поправится, и это задержит обучение правилам.
─ Ладно-ладно, пусть будет так, как ты говоришь, ─ Ландай не стала его разоблачать. ─ Я присмотрю за ней как следует.
─ Но ты должен привезти мне подарок, ─ добавила она. ─ Только попробуй вернуться с пустыми руками – я серьезно рассержусь.
Цзин Цэнь посмотрел на уголки ее губ, которые она никак не могла опустить, и, ничего больше не сказав, развернулся и ушел.
Ландай закрыла дверь и еще долго смеялась, прислонившись к ней спиной.
─ Быть настолько упрямым – это надо уметь, ─ она тряслась от смеха, качая головой и бормоча себе под нос: ─ Цзин Цэнь, Цзин Цэнь, и ты дожил до такого дня.
...
Ближе к вечеру машина Цзин Цэня проехала через центр Янгона, миновала сияющие золотом пагоды и замерла перед старой виллой в колониальном стиле на западном берегу озера Инья.
Это был частный клуб, спрятанный в глубине шумного города. Стены его поросли тропическими лианами, на воротах не было никаких вывесок, и снаружи здание ничем не отличалось от особняков прочей знати.
Цзин Цэнь вышел из машины и направился по гравийной дорожке. Увидев его, охранник у входа сложил ладони в приветствии, поклонился и распахнул перед ним двери.
Он поднялся прямиком в отдельный кабинет на втором этаже.
У Хэтай уже ждал его, небрежно откинувшись на диване у панорамного окна.
На нем была темно-синяя шелковая рубашка с парой расстегнутых верхних пуговиц, открывавших полоску смуглой кожи под ключицами.
Черты его лица были безупречны, а в глазах читалась врожденная дерзость. Когда он улыбался, в нем сквозило беспечное легкомыслие, словно он никогда и ничего не принимал всерьез.
Однако в кругах «серого» бизнеса всей Юго-Восточной Азии те, кто видел его в деле, знали: за этим фасадом гуляки скрывается жестокость, мало чем уступающая жестокости Цзин Цэня.
Заметив вошедшего, У Хэтай усмехнулся и поднял свой бокал с виски.
─ Давно тебя жду, ─ его голос звучал лениво, с легкой восходящей интонацией. ─ Ландай все еще злится на меня?
─ А ты как думаешь?
Цзин Цэнь сел на диван напротив него, ослабил воротник и принял бокал из рук официанта.
У Хэтай вздохнул.
Какое-то время они молча пили, пока в дверь кабинета не постучали.
В проеме показался менеджер клуба с подобострастной улыбкой на лице.
─ Узнав, что вы оба сегодня здесь, мы приготовили небольшой знак внимания. Чистые, никто еще не трогал.
Он отступил в сторону и сделал приглашающий жест. В комнату одна за другой вошли три молодые женщины.
Та, что шла первой, была в облегающем серебристо-сером коротком платье. Длинные волосы по плечам, изысканный макияж, яркая улыбка – на вид ей было немногим за двадцать. Следом шли еще две красавицы с типичной для Юго-Восточной Азии внешностью.
Цзин Цэнь даже не взглянул на них. Его взор был прикован к темнеющему небу за окном, а лицо оставалось холодным, будто ничего не происходило.
У Хэтай вскинул брови. Он перевел взгляд с женщин на Цзин Цэня и усмехнулся, предвкушая интересное зрелище.
Стоявшая впереди женщина сделала смелый шаг вперед. Она наклонилась к нему, и ее голос зазвучал так нежно, что в нем, казалось, можно было утонуть:
─ Господин Хеланкунь, вы, должно быть, устали? Позвольте мне размять вам плечи?
С этими словами она протянула руку, почти коснувшись его плеча.
Цзин Цэнь мельком взглянул на нее.
В глазах женщины читались надежда, нервозность и старательно напускное кокетство, но в самой глубине невозможно было скрыть робкую тревогу.
Совсем не такие, как глаза той, другой.
Те глаза были чистыми и холодными. Даже в ее положении она могла смотреть на него с достоинством и ставить условия.
─ Господин Хеланкунь? ─ снова позвала женщина, намеренно подаваясь грудью в его сторону.
─ Вон, ─ холодно бросил Цзин Цэнь.
Женщина на мгновение опешила, в ее голосе промелькнула паника:
─ Господин Хеланкунь, я... я что-то сделала не так? Я могу исправиться...
─ Я сказал: вон.
Лицо женщины мгновенно побледнело.
─ Слушаюсь, слушаюсь... ─ менеджер клуба торопливо поклонился и, схватив женщину, потащил ее к выходу. Но у самых дверей она внезапно вырвалась.
Она бросилась к ногам Цзин Цэня, с глухим стуком упала на колени и, вцепившись пальцами в подол своего платья, заговорила дрожащим от слез голосом:
─ Умоляю вас! Если я выйду за эту дверь, меня отправят работать в квартал красных фонарей.
─ Я сделаю все, что прикажете, я на все согласна! Пожалуйста, оставьте меня у себя, я обязательно вам угожу...
Цзин Цэнь смотрел на нее сверху вниз.
Ее слезы были настоящими, и страх тоже был настоящим.
Он видел множество таких. Каждая женщина, которую приводили к нему, молила его, используя разные способы и слова, но суть всегда была одной и той же.
Именно так и должна реагировать на его месте почти любая.
Но первая мысль, возникшая в его голове, была о том, что та, другая, никогда бы не опустилась на колени.
─ Проваливай, ─ сказал он. Короткое слово, не оставляющее места для возражений.
Женщина зарыдала еще сильнее. Она не желала вставать, перебирая коленями по ковру, она проползла пару шагов и повернулась к У Хэтаю.
─ Возьмите меня вы! ─ в ее глазах была сплошная мольба, слезы смешались с тушью, превратив лицо в жалкую маску. ─ Умоляю вас, я на все готова...
У Хэтай холодно окинул ее взглядом, достал из бумажника пачку стодолларовых купюр и небрежно бросил их на пол перед ней.
─ Либо бери деньги и уходи, либо...
Он усмехнулся, и от этой улыбки повеяло могильным холодом.
─ ...Либо оставайся, и завтра тебя выловят в каком-нибудь притоке Меконга. Выбирай.
Женщина посмотрела на деньги, затем на его лицо, после чего молниеносно сгребла купюры, вскочила на ноги и выбежала вон.
У Хэтай махнул рукой, подавая знак менеджеру увести оставшихся двух женщин.
В комнате воцарилась тишина.
─ С тобой что-то не так, ─ У Хэтай налил себе еще, отхлебнул и повернулся к Цзин Цэню. ─ Ты и раньше не притрагивался к женщинам, но никогда не был таким раздражительным.
Цзин Цэнь пропустил это мимо ушей. Он поднял бокал, сделал глоток и спросил:
─ Каково это – чувствовать, что ты совершил ошибку?
У Хэтай замер, явно не ожидая такого вопроса.
Он задумался, и на мгновение его привычная маска легкомыслия исчезла.
─ Сначала не кажется, что это ошибка. Кажется, раз она мне дорога, я должен ее контролировать – что в этом плохого?
─ И только когда она ушла, когда я не мог ее найти, когда она перестала отвечать на звонки и сообщения... только тогда я понял, что, наверное, совершил ошибку. Но было уже поздно. Она больше не хочет меня слушать.
Цзин Цэнь слушал молча.
─ С чего вдруг ты об этом спросил? ─ У Хэтай выпрямился, его глаза загорелись. ─ Хочешь помочь мне помириться с ней? Тогда я вернусь с тобой в Лайлин, прямо завтра...
─ И что ты там будешь делать?
─ Умасливать свою жену, ─ уверенно заявил У Хэтай. ─ Она мне каждую ночь снится. Снится, как она обернулась перед уходом и посмотрела на меня... Тот взгляд...
─ Ландай сейчас не хочет тебя видеть, ─ Цзин Цэнь поднял на него глаза. ─ Сколько людей во всей Мьянме осмелятся пойти против тебя, У Хэтая? Только у меня она может чувствовать себя в покое.
─ Если ты снова притащишься в Лайлин, ты просто вынудишь ее уехать из страны. Хочешь, чтобы она сбежала в Дубай к моим родителям?
Лицо У Хэтая помрачнело.
─ Значит, я поеду за ней в Дубай. Баджи и Дуджи все равно давно считают меня зятем, они меня не выгонят.
─ И что дальше? Она будет убегать, ты – догонять? Будете вечно играть в кошки-мышки?
─ Если она побежит, я буду преследовать, ─ без колебаний ответил У Хэтай. ─ До тех пор, пока она не остановится.
─ Для этого нужно, чтобы она позволила тебе преследовать себя, ─ Цзин Цэнь беспощадно ударил по больному месту. ─ Если она не захочет, твои погони бессмысленны.
У Хэтай замолчал.
Он одним махом допил остатки виски и, задрав голову, уставился в потолок.
Цзин Цэнь встал и подошел к окну.
Глядя на огни города, он внезапно почувствовал, насколько все это нелепо.
Он приехал в такую даль, в Янгон, надеясь, что смена обстановки заставит эти мысли в его голове утихнуть.
Но он все равно думал только о ней.
Ему не нравилось это чувство потери контроля.

Комментарии

Загрузка...