На следующий день во второй половине дня Ландай пришла снова.
Когда она толкнула дверь и вошла, Юнь Ваньлин лежала, прислонившись к изголовью кровати, и безучастно смотрела в окно.
Услышав звук открываемой двери, она повернула голову и перевела взгляд на Ландай, не уклоняясь и не пряча глаз.
─ Мазь нанесла? ─ Ландай поставила медицинский сундучок на прикроватную тумбочку и посмотрела на неё.
─ Нанесла.
─ Дай я посмотреть.
Юнь Ваньлин не стала отказываться. Она легла, приподняла подол платья и закрыла глаза.
Ландай открыла медицинский сундучок, надела перчатки, подошла к ней и опустилась на корточки для осмотра.
─ Повреждённое место заживает плохо, опухло даже сильнее, чем вчера, ─ она слегка нахмурилась. ─ Если в местах, куда мазь не попала, начнётся инфекция, хлопот будет ещё больше. К чему проявлять такое упрямство?
Она отняла руки, сняла перчатки и бросила их в мусорное ведро:
─ Позволь служанкам намазать тебя, и всё заживет без следа за два дня. А будешь терпеть сама – и за неделю не пройдёт.
Юнь Ваньлин поправила платье и произнесла:
─ Противозачаточные.
Ландай смотрела на Юнь Ваньлин, чьи чистые, холодные глаза были полны упрямой непреклонности.
─ Я вчера уже говорила: у меня нет права давать их тебе. Если они правда тебе нужны, попроси у него сама, ─ она взяла медицинский сундучок и пошла к двери. ─ Отдыхай как следует. Если полагается слугам ухаживать за тобой, пусть ухаживают, не поступай себе во вред.
Дверь закрылась.
После ужина Юнь Ваньлин вымылась, стиснула зубы и сама нанесла мазь – там, где не было видно, кое-как смазала одним слоем, даже не зная, попала ли куда надо.
Ей было уже всё равно.
Больно так больно, всё равно не умрёт.
Она прислонилась к изголовью кровати и продолжила смотреть в окно.
В горной долине темнело очень быстро.
Едва солнце заходило за горы, весь хребет словно затягивало темно-синим занавесом, очертания гор постепенно размывались в чернильные силуэты, а тени деревьев слегка колыхались на вечернем ветру.
Затем звякнул дверной замок.
Вошёл Цзин Цэнь.
Услышав эти шаги, Юнь Ваньлин подсознательно сжала одеяло.
─ Ты сегодня снова требовала у Ландай противозачаточные?
Он сел на стул рядом с ней, закинул ногу на ногу, достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. Вспыхнул язычок пламени, и медленно поднялась струйка серо-белого дыма.
─ Да, ─ Юнь Ваньлин перешла прямо к делу. ─ Дай мне противозачаточные.
─ Не дам.
Короткое и решительное "нет", не оставляющее места для обсуждений.
─ На каком основании?
─ Твоё тело принадлежит мне, твоя матка тоже принадлежит мне. Скажу рожать – будешь рожать. Скажу не рожать – не забеременеешь. У тебя нет никакого права решать, ─ Цзин Цэнь затянулся, и дым медленно повалил из его губ. ─ Ты должна запомнить: ты – «подарок».
Подарок не может говорить, не может выбирать, не может определять своё назначение, а может лишь принимать всё, что даёт хозяин – хорошее, плохое, то, что ты хочешь, и то, чего не хочешь.
Пальцы Юнь Ваньлин сжались ещё сильнее.
─ Ты хочешь, чтобы «подарок» родил тебе ребёнка, и не находишь это абсурдным и смешным? ─ в её голосе зазвучали колючие интонации. ─ Ты считаешь меня инструментом, а потом заставляешь инструмент продолжить твой род?
─ Думаешь, ты меня насмехаешь?
Он поднялся, бросил окурком в ни в чём не повинный стеклянный стакан с водой на прикроватной тумбочке. Искра испустила тихий шипящий звук и угасла.
─ Юнь Ваньлин, ─ он сверху вниз посмотрел на неё со скользящим раздражением. ─ Твоя старшая сестра ради тебя смогла с пистолетом ворваться на чужую территорию, твой зять ради тебя смог перевернуть вверх дном всю линию границы.
С каждым сказанным словом его тело наклонялось всё ниже, пока расстояние между ними не сократилось настолько, что Юнь Ваньлин смогла уловить оставшийся на его пальцах табачный запах, смешанный с легким прохладным ароматом.
─ У них хватило дерзости искать тебя по всему миру только потому, что я стою за их спиной и даю им опору. Если я заберу это назад, то каждый выстрел, сделанный твоей сестрой в той скам-зоне в Мявади, превратится в пулю, пущенную в её собственную голову.
Он протянул руку и накрыл её низ живота, прижав ладонь к коже через тонкий слой хлопковой ткани:
─ Единственное, что ты можешь делать – это молиться, чтобы я захотел, чтобы ты родила. Потому что если ты родишь, и ты, и твоя сестра сможете прожить на несколько лет дольше.
Юнь Ваньлин прикусила губу, в глубине её сердца волнами подступал холод.
Она подняла лицо и своими чистыми, холодными глазами уставилась прямо на него.
Смотрела на его изящное лицо, смотрела на его улыбающиеся глаза, смотрела на эту его мягкую и теплую оболочку.
Его рука медленно сместилась с низа живота вверх, остановившись на боковой поверхности шеи, где её артерия учащённо и резко пульсировала в его ладони.
Ей было страшно, но её взгляд не уклонялся.
─ Ты провела в том месте пять дней, где на тебя смотрели как на скотину, и ты думаешь, что такая жизнь несладка.
Уголки его губ слегка изогнулись, тёплый жёлтый свет лампы упал на его изящные, мягкие черты лица, наполняя их уютным теплом.
─ Но когда ты в моих руках, я могу сделать твою жизнь в сто раз хуже, чем там. Я могу сделать так, что ты будешь жива, но лучше бы умерла.
Произнеся эти слова, он постепенно убрал с лица всякую улыбку, обнажив глубокое, холодное и непредсказуемое нутро.
─ Залечи раны, приведи себя в порядок, а затем научись быть послушным «подарком», ─ он выпрямился, отступил на шаг и остался стоять перед кроватью, глядя на неё сверху вниз. ─ Не будешь послушной – страдать придётся тебе самой, а также твоей сестре.
Он повернулся и вышел из комнаты.
Тёплый свет в коридоре очертил вокруг его силуэта пушистый золотистый контур. Полуоткрытую дверь он попутно прикрыл, и язычок замка с щелчком вернулся в паз.
Юнь Ваньлин смотрела, как окурок опустился на дно стакана, пепел разошёлся, окрасив полстакана воды в мутный серый цвет.
Она долго пристально смотрела на этот стакан воды, а затем медленно свернулась в самый маленький клубок и укрылась с головой одеялом.
В темноте она считала удары своего сердца.
Один, два, три.
Доказательство того, что она жива.

Комментарии

Загрузка...