Время отмотаем на полчаса назад.
Время отмотаем на полчаса назад.
Поместье семьи Симэнь. Обычно присутствие столичного гостя вроде Хун Инхао сопровождалось бы пышными банкетами и шумным весельем, но сегодня в резиденции царила гробовая тишина и гнетущий мрак. Симэнь Жунхуа, Симэнь Шаньхуэй и сам Хун Инхао сидели в гостиной, выглядя совершенно разбитыми. Боль от полученных днём увечий всё ещё пульсировала в мышцах, а воспоминания об унижении жгли разум, словно всё произошло лишь секунду назад.
Поместье семьи Симэнь. Обычно присутствие столичного гостя вроде Хун Инхао сопровождалось бы пышными банкетами и шумным весельем, но сегодня в резиденции царила гробовая тишина и гнетущий мрак. Симэнь Жунхуа, Симэнь Шаньхуэй и сам Хун Инхао сидели в гостиной, выглядя совершенно разбитыми. Боль от полученных днём увечий всё ещё пульсировала в мышцах, а воспоминания об унижении жгли разум, словно всё произошло лишь секунду назад.
Бах!
Бах!
Хун Инхао с яростным рёвом ударил кулаком по столу:
Хун Инхао с яростным рёвом ударил кулаком по столу:
— Какая-то безродная псина посмела поднять на меня руку?! Я сотру его в порошок!
— Какая-то безродная псина посмела поднять на меня руку?! Я сотру его в порошок!
После дневного позора он всё ломал голову над тем, из какой могущественной фракции происходит этот Цинь Юй. Но когда Симэнь Жунхуа доложил ему, что этот парень — самый обыкновенный простолюдин, лицо столичного аристократа исказилось от дикого бешенства.
После дневного позора он всё ломал голову над тем, из какой могущественной фракции происходит этот Цинь Юй. Но когда Симэнь Жунхуа доложил ему, что этот парень — самый обыкновенный простолюдин, лицо столичного аристократа исказилось от дикого бешенства.
Сидящий рядом Симэнь Жунхуа поспешно добавил с извиняющейся интонацией:
Сидящий рядом Симэнь Жунхуа поспешно добавил с извиняющейся интонацией:
— Днём я изо всех сил пытался спасти тебя, племянник, но этот проклятый Жань Фэнчжуй преградил мне путь. Прошу простить меня за эту оплошность!
— Днём я изо всех сил пытался спасти тебя, племянник, но этот проклятый Жань Фэнчжуй преградил мне путь. Прошу простить меня за эту оплошность!
Услышав это имя, Хун Инхао хищно прищурился, и в его глазах блеснул убийственный огонёк:
Услышав это имя, Хун Инхао хищно прищурился, и в его глазах блеснул убийственный огонёк:
— Жань Фэнчжуй... Этот ублюдок спит и видит, как бы сжить меня со свету. — Он скрипнул зубами. — Неужели он решил, что семья Хун — это мягкая хурма, которую можно вот так просто раздавить?
— Жань Фэнчжуй... Этот ублюдок спит и видит, как бы сжить меня со свету. — Он скрипнул зубами. — Неужели он решил, что семья Хун — это мягкая хурма, которую можно вот так просто раздавить?
Глава семьи Симэнь тяжело и театрально вздохнул:
Глава семьи Симэнь тяжело и театрально вздохнул:
— Пойми меня правильно, племянник, мы — маленькая семья и просто не смеем переходить дорогу клану Жань. Сегодня мы тоже пострадали...
— Пойми меня правильно, племянник, мы — маленькая семья и просто не смеем переходить дорогу клану Жань. Сегодня мы тоже пострадали...
Он выразительно обвёл взглядом бинты на своём теле, напуская на себя вид жертвы обстоятельств. Всё обставил так, словно они не могли дать отпор Жань Фэнчжую исключительно из-за парализующего страха перед громким именем его семьи.
Он выразительно обвёл взглядом бинты на своём теле, напуская на себя вид жертвы обстоятельств. Всё обставил так, словно они не могли дать отпор Жань Фэнчжую исключительно из-за парализующего страха перед громким именем его семьи.
Однако Хун Инхао бросил на него презрительный взгляд и безжалостно сорвал маски:
Однако Хун Инхао бросил на него презрительный взгляд и безжалостно сорвал маски:
— Хватит оправдываться. Я прекрасно понимаю ситуацию — вам просто силёнок не хватит тягаться с Жань Фэнчжуем!
— Хватит оправдываться. Я прекрасно понимаю ситуацию — вам просто силёнок не хватит тягаться с Жань Фэнчжуем!
Слова были подобны пощёчине. На лице Симэнь Жунхуа проступила краска стыда, и он неловко выдавил:
Слова были подобны пощёчине. На лице Симэнь Жунхуа проступила краска стыда, и он неловко выдавил:
— Твоя правда, племянник...
— Твоя правда, племянник...
Впрочем, старый лис тут же сменил тему и, осторожно заглядывая в глаза столичному гостю, спросил:
Впрочем, старый лис тут же сменил тему и, осторожно заглядывая в глаза столичному гостю, спросил:
— Молодой господин Хун, и как же вы намерены поступить? В конце концов, на их стороне семья Жань. Если ваш клан нанесёт опрометчивый удар, это может обернуться против вас!
— Молодой господин Хун, и как же вы намерены поступить? В конце концов, на их стороне семья Жань. Если ваш клан нанесёт опрометчивый удар, это может обернуться против вас!
Лицо Хун Инхао потемнело от гнева. Он с вызовом посмотрел на Симэнь Жунхуа:
Лицо Хун Инхао потемнело от гнева. Он с вызовом посмотрел на Симэнь Жунхуа:
— Обернётся против нас? Дядюшка Симэнь, вы что, всерьёз считаете, что моя семья Хун уступает каким-то Жань?
— Обернётся против нас? Дядюшка Симэнь, вы что, всерьёз считаете, что моя семья Хун уступает каким-то Жань?
Глава семьи Симэнь в притворном ужасе замахал руками:
Глава семьи Симэнь в притворном ужасе замахал руками:
— Что вы, что вы! Я лишь опасаюсь, что из-за особого статуса семьи Жань ваши старейшины не захотят развязывать открытую войну!
— Что вы, что вы! Я лишь опасаюсь, что из-за особого статуса семьи Жань ваши старейшины не захотят развязывать открытую войну!
— Хмпф! — холодно фыркнул Хун Инхао. — В обычное время мы бы действительно не стали задирать их без веской причины. Но в этот раз Жань Фэнчжуй первым пересёк черту! Завтра же я вернусь в столицу и всё доложу отцу. И пусть он хоть трижды из семьи Жань...
— Хмпф! — холодно фыркнул Хун Инхао. — В обычное время мы бы действительно не стали задирать их без веской причины. Но в этот раз Жань Фэнчжуй первым пересёк черту! Завтра же я вернусь в столицу и всё доложу отцу. И пусть он хоть трижды из семьи Жань...
Бах!
Бах!
Аристократ снова впечатал кулак в столешницу и процедил сквозь зубы:
Аристократ снова впечатал кулак в столешницу и процедил сквозь зубы:
— Ему не скрыться от расплаты!
— Ему не скрыться от расплаты!
Тут в его воспалённом мозгу всплыла ещё одна деталь, и он злобно оскалился:
Тут в его воспалённом мозгу всплыла ещё одна деталь, и он злобно оскалился:
— А что касается этого пса Цинь Юя... Он ведь так трясётся над своей драгоценной сестрёнкой? Вот посмотрю я на его рожу, когда буду развлекаться с ней прямо у него на глазах! Я заставлю его молить о смерти!
— А что касается этого пса Цинь Юя... Он ведь так трясётся над своей драгоценной сестрёнкой? Вот посмотрю я на его рожу, когда буду развлекаться с ней прямо у него на глазах! Я заставлю его молить о смерти!
Комната наполнилась ядовитой, сжигающей всё на своём пути злобой столичного мага.
Комната наполнилась ядовитой, сжигающей всё на своём пути злобой столичного мага.
Удовлетворившись услышанным, Симэнь Жунхуа подобострастно кивнул:
Удовлетворившись услышанным, Симэнь Жунхуа подобострастно кивнул:
— Месть не терпит суеты, молодой господин Хун. Покои для вас уже подготовлены. Отдохните как следует этой ночью, а завтра утром я выделю надёжных людей, которые с почётом сопроводят вас в столицу!
— Месть не терпит суеты, молодой господин Хун. Покои для вас уже подготовлены. Отдохните как следует этой ночью, а завтра утром я выделю надёжных людей, которые с почётом сопроводят вас в столицу!
Эти слова немного остудили пыл Хун Инхао, заставив его загнать ярость поглубже внутрь. Он сухо ответил:
Эти слова немного остудили пыл Хун Инхао, заставив его загнать ярость поглубже внутрь. Он сухо ответил:
— Благодарю за заботу, дядюшка Симэнь.
— Благодарю за заботу, дядюшка Симэнь.
Хозяин дома угодливо улыбнулся:
Хозяин дома угодливо улыбнулся:
— Это мой долг. Жаль только, что вам пришлось пережить здесь такое унижение.
— Это мой долг. Жаль только, что вам пришлось пережить здесь такое унижение.
С этими словами на его лице вновь проступило выражение горькой скорби.
С этими словами на его лице вновь проступило выражение горькой скорби.
Хун Инхао на секунду опешил, но, переведя взгляд на безучастно сидящего Симэнь Шаньхуэя, лицо которого было серым от горя по убитому сыну, всё понял. Аристократ высокомерно бросил:
Хун Инхао на секунду опешил, но, переведя взгляд на безучастно сидящего Симэнь Шаньхуэя, лицо которого было серым от горя по убитому сыну, всё понял. Аристократ высокомерно бросил:
— Не тревожьтесь, дядюшка Симэнь. Я клянусь, что вы собственными глазами увидите, как я буду пытать этого выродка Цинь Юя. Считайте, что я отомщу и за Симэнь Хао тоже!
— Не тревожьтесь, дядюшка Симэнь. Я клянусь, что вы собственными глазами увидите, как я буду пытать этого выродка Цинь Юя. Считайте, что я отомщу и за Симэнь Хао тоже!
Симэнь Жунхуа с почтением склонил голову:
Симэнь Жунхуа с почтением склонил голову:
— Главное, чтобы вы решили свои проблемы, племянник. — Его голос задрожал от фальшивой горечи: — А дела нашей крохотной семьи... мы не смеем утруждать вас, молодой господин.
— Главное, чтобы вы решили свои проблемы, племянник. — Его голос задрожал от фальшивой горечи: — А дела нашей крохотной семьи... мы не смеем утруждать вас, молодой господин.
Услышав это, Хун Инхао недовольно скривился:
Услышав это, Хун Инхао недовольно скривился:
— В чём дело? Вы сомневаетесь в моём слове?
— В чём дело? Вы сомневаетесь в моём слове?
Старик в панике замахал руками:
Старик в панике замахал руками:
— Как можно! Как я смею! Просто не хотел взваливать на ваши плечи лишние заботы...
— Как можно! Как я смею! Просто не хотел взваливать на ваши плечи лишние заботы...
— Заботы? — презрительно фыркнул Хун Инхао. — Раздавить обычного простолюдина — это даже не забота, это пустяк!
— Заботы? — презрительно фыркнул Хун Инхао. — Раздавить обычного простолюдина — это даже не забота, это пустяк!
Сказав это, столичный маг гордо вздёрнул подбородок и вышел из гостиной, направившись за ожидающей его прислугой в отведённые покои.
Сказав это, столичный маг гордо вздёрнул подбородок и вышел из гостиной, направившись за ожидающей его прислугой в отведённые покои.
Как только шаги гостя стихли в коридоре, Симэнь Жунхуа с облегчением выдохнул. Он перевёл взгляд на своего младшего брата. Тот сидел, сгорбившись, убитый горем из-за гибели сына, и не проронил ни звука. Глава семьи подошёл к нему и хлопнул по плечу:
Как только шаги гостя стихли в коридоре, Симэнь Жунхуа с облегчением выдохнул. Он перевёл взгляд на своего младшего брата. Тот сидел, сгорбившись, убитый горем из-за гибели сына, и не проронил ни звука. Глава семьи подошёл к нему и хлопнул по плечу:
— Ну полно тебе. Слышал, что сейчас пообещал Хун Инхао?
— Ну полно тебе. Слышал, что сейчас пообещал Хун Инхао?
Симэнь Шаньхуэй с такой силой сжал кулаки, что ногти впились в ладони до крови. Подняв на старшего брата пылающий животной ненавистью взгляд, он прохрипел:
Симэнь Шаньхуэй с такой силой сжал кулаки, что ногти впились в ладони до крови. Подняв на старшего брата пылающий животной ненавистью взгляд, он прохрипел:
— Я хочу... своими руками вырвать жизнь у убийцы моего Хао!
— Я хочу... своими руками вырвать жизнь у убийцы моего Хао!
Симэнь Жунхуа лишь бессильно вздохнул:
Симэнь Жунхуа лишь бессильно вздохнул:
— Месть — дело непростое. Сюда уже влез Жань Фэнчжуй. Без поддержки клана Хун отомстить этому мальчишке будет сложнее, чем дотянуться до небес. Смирись. В конце концов, за смерть твоего сына заплатят кровью, пусть и чужими руками.
— Месть — дело непростое. Сюда уже влез Жань Фэнчжуй. Без поддержки клана Хун отомстить этому мальчишке будет сложнее, чем дотянуться до небес. Смирись. В конце концов, за смерть твоего сына заплатят кровью, пусть и чужими руками.
Вся эта театральная постановка, разыгранная главой семьи перед столичным гостем, преследовала одну цель — разжечь в нём ещё большую ненависть и использовать его как клинок для свершения правосудия. Семья Симэнь не могла открыто бросить вызов клану Жань, оставалось лишь прятаться за спиной могущественного столичного клана Хун. Месть своими руками стала недосягаемой роскошью.
Вся эта театральная постановка, разыгранная главой семьи перед столичным гостем, преследовала одну цель — разжечь в нём ещё большую ненависть и использовать его как клинок для свершения правосудия. Семья Симэнь не могла открыто бросить вызов клану Жань, оставалось лишь прятаться за спиной могущественного столичного клана Хун. Месть своими руками стала недосягаемой роскошью.
Симэнь Шаньхуэй прекрасно понимал логику брата, но жгучая, разъедающая душу обида не желала отступать.
Симэнь Шаньхуэй прекрасно понимал логику брата, но жгучая, разъедающая душу обида не желала отступать.
Видя состояние брата, Симэнь Жунхуа лишь покачал головой:
Видя состояние брата, Симэнь Жунхуа лишь покачал головой:
— Иди ложись спать. Утро вечера мудренее, обсудим всё завтра!
— Иди ложись спать. Утро вечера мудренее, обсудим всё завтра!
Бросив напоследок эту фразу, он тоже покинул погружённую во мрак гостиную.
Бросив напоследок эту фразу, он тоже покинул погружённую во мрак гостиную.
...
...
В это же самое время.
В это же самое время.
Две тени стремительно пересекали город, направляясь к поместью семьи Симэнь. На бегу Жань Фэнчжуй повернул голову к Цинь Юю и спросил:
Две тени стремительно пересекали город, направляясь к поместью семьи Симэнь. На бегу Жань Фэнчжуй повернул голову к Цинь Юю и спросил:
— Раз уж у тебя есть способ прорваться за пределы Скрытого Царства, почему ты всё это время скрывал свою силу?
— Раз уж у тебя есть способ прорваться за пределы Скрытого Царства, почему ты всё это время скрывал свою силу?
Ветер хлестал в лицо, но голос Цинь Юя прозвучал ровно и бесстрастно:
Ветер хлестал в лицо, но голос Цинь Юя прозвучал ровно и бесстрастно:
— Высокое дерево первым принимает удар бури. Далеко не всем в этом мире выгодно существование мастеров боевых искусств такого уровня.
— Высокое дерево первым принимает удар бури. Далеко не всем в этом мире выгодно существование мастеров боевых искусств такого уровня.
Будучи наследником могущественного клана магов, Жань Фэнчжуй даже не подозревал о политических интригах такого масштаба. Он непонимающе нахмурился:
Будучи наследником могущественного клана магов, Жань Фэнчжуй даже не подозревал о политических интригах такого масштаба. Он непонимающе нахмурился:
— Как так? Я ведь тоже практикую укрепление тела, кому это может мешать?
— Как так? Я ведь тоже практикую укрепление тела, кому это может мешать?
Взгляд Цинь Юя потемнел:
Взгляд Цинь Юя потемнел:
— Потому что предел твоего развития — это пик Скрытого Царства. Тебе просто не дадут сделать следующий шаг.
— Потому что предел твоего развития — это пик Скрытого Царства. Тебе просто не дадут сделать следующий шаг.
— Пик Скрытого Царства позволяет сражаться на равных с магом шестого Царства. Но Царство Трансформации... это мощь, сопоставимая с магом восьмого Царства, — продолжил юноша, и его слова падали тяжелыми камнями. — Во всём Китае есть лишь один маг девятого Царства. Если бы выяснилось, что путь боевых искусств способен порождать бойцов такого калибра, это дало бы нашей стране огромное преимущество на мировой арене. Те, кто держит власть в своих руках за рубежом и внутри, никогда не допустят, чтобы истинные техники боевых искусств вышли из тени!
— Пик Скрытого Царства позволяет сражаться на равных с магом шестого Царства. Но Царство Трансформации... это мощь, сопоставимая с магом восьмого Царства, — продолжил юноша, и его слова падали тяжелыми камнями. — Во всём Китае есть лишь один маг девятого Царства. Если бы выяснилось, что путь боевых искусств способен порождать бойцов такого калибра, это дало бы нашей стране огромное преимущество на мировой арене. Те, кто держит власть в своих руках за рубежом и внутри, никогда не допустят, чтобы истинные техники боевых искусств вышли из тени!
Сам того не желая, Цинь Юй приоткрыл завесу над одной из самых страшных тайн этого мира.
Сам того не желая, Цинь Юй приоткрыл завесу над одной из самых страшных тайн этого мира.
Услышав это, Жань Фэнчжуй побледнел, мгновенно осознав весь масштаб и ужас скрытого смысла этих слов...
Услышав это, Жань Фэнчжуй побледнел, мгновенно осознав весь масштаб и ужас скрытого смысла этих слов...

Комментарии

Загрузка...