Чжан Чэн ворвался во двор, мертвой хваткой вцепился в запястье перекупщика и процедил сквозь зубы:
— Больно! Отпусти... — взвыл тот, корчась от боли. — Ты еще кто такой? Какого черта лезешь не в свое дело!
Чжан Чэн резко рванул руку на себя.
Глухой удар!
Перекупщик кубарем покатился по земле, ошарашенно хватая ртом воздух.
Чжан Чэн даже не взглянул на него. Он подошел к бабушке Цзян и бережно придержал ее за локоть.
Осмотрев лежащие в корзине яйца – разного размера, но идеально чистые, – он повернулся к побагровевшему от злости скупщику:
— Эти яйца я забираю по два юаня за штуку.
И скупщик, и бабушка Цзян застыли на месте, не веря собственным ушам.
Чжан Чэн ласково посмотрел на исчерченное морщинами лицо старушки:
— Бабушка, отныне я буду забирать у вас все яйца, сколько бы их ни было. И платить буду только по этой цене.
Глаза скупщика округлились. Он сплюнул на землю и закричал, словно услышал самую нелепую шутку в жизни:
— По два юаня? Тебя что, головой в детстве приложили? Да будет тебе известно, щенок, во всех окрестных деревнях яйца скупаю только я! Если я сказал «тридцать пять фэней» – значит, так оно и будет!
В этот момент из дверей дома раздался звонкий девичий голосок:
— Кто тут смеет мою бабушку обижать?
Старенькая занавеска взметнулась вверх.
На пороге показалась круглолицая девушка с забавными хвостиками на голове, одетая в традиционную юбку-мамяньцунь. В руках она сжимала селфи-палку с включенной кольцевой лампой.
Камера смартфона уставилась прямо на лоснящееся лицо господина Лю.
— Друзья! Подписчики! Вы только посмотрите на это! Вот он, местный живодер из соседней деревни, приехал сироту семидесятилетнюю обижать!
Глаза Юй Суйсуй гневно сверкали, из-под верхней губы показался острый девичий клык.
Ослепленный ярким светом лампы, господин Лю на секунду растерялся, но тут же рассвирепел и замахнулся рукой, пытаясь закрыть объектив:
— Ах ты дрянь мелкая, жить надоело?!
Заметив во дворе Чжан Чэна, Юй Суйсуй просияла и тут же подбежала к нему:
— Брат Чэн-эр! Ты вернулся! Быстрее, давай проучим этого гада вместе!
Чжан Чэн проигнорировал ее призыв и спокойно достал свой телефон:
— Суйсуй, покажи свой QR-код для перевода.
— А? Хорошо! — Она послушно открыла нужное приложение.
Скупщик издевательски хмыкнул, решив разыграть карту жертвы:
— Ишь, расфуфырился! Думаешь, самый богатый здесь? Ну давай! Ты на меня руку поднял! Пока не выплатишь мне десять тысяч юаней компенсации, я отсюда никуда не уйду!
Он привалился спиной к стене и картинно застонал:
— Помогите, убивают! Честного человека бьют!
— Паршивец Лю! — На пороге двора показался разгневанный староста. — Если не прекратишь свой цирк, я сию минуту вызову участкового Синя, он живо тебя приструнит!
Но Лю-проныра и ухом не повел:
— Да вызывай кого хочешь! Пусть закон разберется, кто тут прав!
— Не беспокойтесь, дядя Чжан, я сам все решу, — Чжан Чэн зашел в мобильный банк и сунул экран телефона прямо под нос крикуну.
— Десять тысяч захотел? Я могу дать тебе миллион и прямо сейчас сломать тебе ногу. Возьмешь?
Паршивец Лю уставился на бесконечный ряд цифр на экране.
Когда он наконец сосчитал все нули, его глаза едва не вылезли из орбит от ужаса.
Он судорожно сглотнул и не посмел издать больше ни звука.
Этот парень перед ним не шутил. Он действительно мог это сделать.
— В корзине около сотни яиц, запишем как двести. По два юаня за штуку – выходит четыреста юаней.
Чжан Чэн повернулся к Юй Суйсуй и перевел ей две тысячи:
— Поступил перевод: две тысячи юаней, — бесстрастно сообщил механический женский голос из динамика ее телефона, прозвучав для перекупщика как серия увесистых пощечин.
— Остальные тысячу шестьсот потратишь на нужды бабушки, потом сочтемся, — Чжан Чэн убрал телефон и сделал шаг вперед, нависая над съежившимся Лю.
Он неторопливо наклонился, взял из корзины одно яйцо, взвесил его на ладони и ледяным тоном спросил:
— Все еще ждешь свой миллион?
— Нет... не надо! — Пролепетал побелевший перекупщик, отчаянно мотая головй.
— Тогда пошел вон! И не дай бог я еще раз увижу твою рожу в деревне Чжанцзя. Зашибу на месте!
Паршивец Лю больше не проронил ни слова. Он пулей выскочил со двора, запрыгнул в свой фургончик и, подняв тучу пыли, умчался прочь.
Человек, у которого на обычной карте лежит больше миллиона юаней, явно был не из тех, с кем стоит шутить!
— Чэн-эр! Деточка, ну зачем же ты так! — Бабушка Цзян заплакала, хватая парня за рукав. — Тебе ведь эти деньги на чужбине тоже нелегко даются! Суйсуй, быстро верни брату перевод!
— Бабушка, эти деньги вы обязаны взять, — Чжан Чэн мягко обнял старушку за плечи. — Тогда вы продали последнюю курицу, чтобы оплатить мою учебу. Сегодня я пришел доказать вам, что ваши куры несут не просто яйца, а чистое золото!
— Чэн-эр, ты... ты что, в лотерею выиграл? — У старосты округлились глаза от изумления.
— Дядя Чжан, дело не в лотерее, — Чжан Чэн твердо встретил взгляд старика. — Я просто вернулся, чтобы забрать то, что принадлежит нам по праву.
Он обвел взглядом полуразрушенные деревенские дворы:
— Богачи в мегаполисах платят сотни юаней за так называемые экологически чистые продукты. Разве наши овощи, выращенные без химии, уступают им по вкусу? Разве их бройлеры, напичканные гормонами, сравнятся с нашей домашней птицей?
— Нам просто не хватало честного сбыта!
— Я вернулся насовсем. Я заберу у отца его уездный магазин и превращу его в лучшую торговую сеть в провинции, а затем и в стране!
— Наша деревня Чжанцзя станет главной базой снабжения свежими продуктами во всем округе Линьчуань!
— У каждого жителя уезда будет достойная работа и заработок! Больше никому не придется уезжать на чужбину, бросая дома жен и детей!
Чжан Шоуцзо долго молчал, переваривая услышанное.
Его пальцы до боли сжали медную трубку, а в глубине уставших глаз затеплился давно угасший огонек.
— Чэн-эр, мне плевать, хвастаешься ты или нет, — старик указал на него трубкой. — Ответь мне честно: ты сам-то в это веришь?
— Верю на все сто процентов, — отрезал Чжан Чэн. — Но у меня будут жесткие правила: никакой химии, никаких гормональных кормов, никакого обмана покупателей. Если кто-то попытается схитрить и испортит мне репутацию – я у его семьи даже пучка травы больше не куплю!
— Идет! — Чжан Шоуцзо с силой хлопнул себя по бедру. — Раз так, я лично за этим прослежу! Если кто вздумает мухлевать – я ему сам ноги переломаю, без всякой полиции!
...
Попрощавшись со старостой и бабушкой Цзян, Чжан Чэн не стал терять ни минуты и сел на ближайший автобус до Дунсяна.
Спустя сорок минут он уже выходил из потрепанного здания автовокзала.
Подкатив чемодан ближе, он направился к старой улочке, расположенной прямо напротив Восточного рынка.
Именно там находился их семейный магазинчик площадью около семидесяти квадратных метров.
Никто в уезде не догадывался, что эта невзрачная лавка была единственным источником жизни для его родителей и надеждой для всей деревни.
Его отец и мать всю жизнь ковырялись в земле, как и остальные односельчане.
Но у отца всегда имелась коммерческая жилка. Накопив немного денег, он купил грузовой трехколесный мотоцикл и предложил соседям возить их нехитрый урожай на рынок в уезд, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.
Каждый день спозаранку он собирал у людей овощи, фрукты и птицу, увозил на базар и стоял там до темноты. Прибыли это почти не приносило, но помогало деревне выживать.
И за это соседи относились к маленькому Чжан Чэну как к родному сыну.
Позже, когда парень устроился на работу и скопил немного денег, они вместе с отцом оформили кредит под залог деревенского дома и выкупили это помещение под магазин.
Замысел был прост – гарантированно выкупать у односельчан их продукцию, чтобы им больше не приходилось мерзнуть на рынке под косыми взглядами городских покупателей.
Но законы уездной торговли оказались куда суровее деревенских реалий.
Год назад прямо через дорогу открылся крупный сетевой супермаркет «Цзяцзялэ».
Его владелец по прозвищу Толстяк Ван действовал грязно и нагло.
Скупая за копейки обработанные химикатами дешевые овощи, он устроил демпинг, и честный магазинчик его родителей быстро опустел.
Чжан Чэн поднял глаза.
Вывеска Дешевого супермаркета «Старина Чжан» совсем выцвела, внутри не было ни души.
Зато из дверей «Цзяцзялэ» напротив гремела попса, а из репродуктора разносился зычный голос, зазывающий на распродажу дешевых яиц. У входа выстроилась длинная очередь.
Чжан Чэн крепче сжал ручку чемодана. Сделав шаг к дверям отцовского магазина, он заметил припаркованную прямо перед входом новенькую черную Audi A4.
Сквозь стеклянную дверь донесся наглый, сиплый голос:
— Чжан Цзяньго, я предлагаю тебе последний разумный выход. Подписывай договор передачи прав на аренду, пока я добрый!
Ван Хайтао вальяжно развалился на пластиковом стуле прямо перед кассой, закинув ногу на ногу:
— Вся торговля свежими продуктами в восточной части города подмята под меня. Без моего согласия ни один фермер даже пучка укропа тебе не продаст!
— Господин Ван, поимейте совесть! — Звонко крикнула его мать, Шэнь Цю. Ее старый рабочий фартук тяжело вздымался от волнения. — Мы ведем дела честно, никому дорогу не переходили! Зачем же вы нас со свету сживаете?
— Сживаю? — Толстяк Ван издевательски расхохотался и сплюнул густую мокроту прямо на чистый пол. — Это называется здоровой конкуренцией! Не умеете работать – проваливайте!
Он подался вперед, так что складки жира на его лице угрожающе затряслись:
— Либо ты сегодня отдаешь мне точку за бесценок, либо я буду душить вас, пока вы не пойдете по миру, а банк не заберет ваш паршивый участок в деревне за долги!
— Я слышал, твой сынок в Шанхае пристроился? — Толстяк Ван издевательски прищурился. — Попомни мое слово: когда вы погрязнете в долгах, твой щенок до конца дней своих будет пахать на проценты!
Стоявший у двери Чжан Чэн отчетливо видел сквозь стекло всю сцену.
Его отец, Чжан Цзяньго – человек, который никогда ни перед кем не преклонял колен, – сейчас стоял, виновато ссутулившись.
Его мозолистые пальцы заметно дрожали, когда он доставал из кармана измятую пачку дешевых сигарет «Hongtashan».
Вытащив одну, он обеими руками протянул ее Толстяку Вану, заискивающе улыбаясь:
— Господин Ван... ну что вы, давайте все спокойно обсудим... Мы же в эту точку больше двухсот тысяч вложили, а вы хотите забрать за пятьдесят...
Толстяк Ван даже не взглянул на угощение, небрежно отмахнувшись рукой.
Сигарета выскользнула из пальцев отца и упала на пол.
Скупщик демонстративно наступил на нее своим лакированным туфлем и с наслаждением раздавил в крошку.
Улыбка на лице Чжан Цзяньго застыла, в глазах промелькнула глубокая обида, но он не посмел даже возразить.
При виде этой картины кровь хлынула Чжан Чэну в голову.
Волна ярости мгновенно выжгла остатки хладнокровия.
Он отшвырнул чемодан и взлетел по ступеням.
Раздался оглушительный грохот.
Дверь распахнулась от мощного удара ноги.
Стекла задрожали в рамах, заставив всех внутри вздрогнуть от неожиданности.
Толстяк Ван резко обернулся, собираясь разразиться проклятиями.
Но Чжан Чэн уже в два шага преодолел расстояние до него и с размаху пнул пластиковый стул, на котором тот восседал.
— Ой, твою мать! — Взвизгнул Толстяк Ван, улетая на пол вместе со стулом. Его кожаный портфель отлетел в дальний угол.
— Ах ты тварь! Жить надоело?! — Двое стоявших поодаль парней с окрашенными волосами мгновенно выхватили из-за поясов телескопические дубинки.
Чжан Чэн проигнорировал их выпад. Он спокойно наклонился и поднял с пола раздавленную сигарету.
Повернувшись к барахтающемуся на полу Толстяку Вану, он криво усмехнулся:
— Ты ведь меня искал?

Комментарии

Загрузка...