Когда Пэк Чинсон добрался до места, указанного Джин Ёнхо, вокруг уже толпилась прорва народу, образовав живую стену.
Нашлись те, кто докопался до истины: кто завидовал главе Медицинского павильона Пэк Юсону и изувечил его даньтянь! И этим человеком оказалась хозяйка поместья Пэк!
На столь пикантное зрелище зеваки сбегались со всей округи.
Пэк Чинсон без лишних раздумий влился в плотную толпу и протиснулся вперёд.
— П-постойте, дайте пройти!
Пока он с трудом пробивался сквозь заслон из людей —
— Погоди-ка... Да это же Пэк Чинсон! Какими судьбами...
Кто-то из собравшихся на суд узнал его.
То был наставник из Академии Мурима.
Человек, который за всё время учёбы не сказал ему ни единого доброго слова.
Впрочем, опасаться Юсона тогда было свойственно всем без исключения, так что Чинсон это понимал.
Он злился, что ему даже не сообщили о суде над матерью, но сейчас качать права было не время.
Стоило наставнику выкрикнуть его имя с брезгливым выражением лица, как на Чинсона тут же уставились сотни глаз.
— Чего? Пэк Чинсон? Где?
— Да это же ублюдок из поместья Пэк...
— Из-за этого гадёныша глава Медицинского павильона...
Кое-кто открыто перешёптывался, другие тыкали в него пальцами.
И все до единого смотрели на него так, будто готовы были разорвать на куски.
Чинсон с трудом удержал помутнённый рассудок и, расталкивая людей, побрёл вперёд.
— Тц-тц, и совести хватает заявляться сюда...
В спину ему летели злобные упрёки.
Суд над матерью...
«Мать ни за что не могла поступить так!»
Пэк Чинсон клялся себе, что никогда не желал отравить сводного брата Пэк Юсона или сжить его со свету.
Он просто ненавидел отца за то, что тот притащил в дом ублюдка от наложницы, презирал Юсона и измывался над ним.
Иногда они с матерью выпивали и жаловались на жизнь... Только и всего.
Он верил, что и она чувствовала то же самое.
«Нужно во что бы то ни стало доказать её невиновность. Мать не могла отравить Юсона и разрушить его даньтянь, здесь явно какая-то жуткая ошибка!»
Но когда Пэк Чинсон прорвался сквозь толпу к месту, где проходил суд —
— Д-да, я во всём виновата. Мне... мне не нравилось, что Ю... что глава Медицинского павильона может стать наследником поместья Пэк. Я хотела передать всё своему сыну. Поэтому я отравила его... а когда яд не подействовал, раздобыла на черном рынке мёльгонхван и заставила его принять. Воспользовавшись тем, что... он мне доверял. Простите меня, я во всем виновата.
Потерявшая всякий цвет лица Кан Сохян стояла на коленях посреди площадки, признавая свою вину.
Сломавшись под угрозами Чжэгаль Ёнъён, она уже подписала признание, так что теперь отпираться было поздно.
— М-мама...
Пэк Чинсон пошатнулся от удара.
«Неужели мать и впрямь сотворила такое?»
Мало того что она разбила Юсону даньтянь, так ещё и травила его.
Чинсон прекрасно знал, какое положение Юсон занимает в Муриммэне.
Ещё когда он только пришёл в Академию Мурима, весть о том, что Юсон стал главой Медицинского павильона, повергла его в шок.
Лучший лекарь во всём поднебесье!
Многие прославленные праведные секты были обязаны ему жизнью, а Муриммэн не жалел средств ради одной лишь улыбки Юсона.
И это было ещё не всё.
Шло время, и влияние Юсона лишь крепло.
Разве не он внёс решающий вклад в искоренение Кровавого культа, а теперь помог сокрушить и Союз Неправедного Пути?
К тому же он явил миру невероятное искусство исцеления, заново отрастив руки самому Королю Кулака, мастеру уровня Хвагён.
Подвиги Юсона гремели так безумно громко, что слухи дошли даже до изолированной от мира Академии Мурима, где Чинсон вечно сидел безвылазно.
Посметь отравить такого человека и вдобавок лишить его даньтяня...
Его тело забилось в крупной дрожи.
От страха.
Ощущение было такое, будто обращённые на него взгляды режут кожу без ножа.
Пэк Чинсон перевёл взгляд на Юсона.
Тот сиял даже среди верхушки Муриммэна.
Он, вечный посмешище в Академии Мурима, и его сводный брат, добившийся головокружительного успеха.
Себя Чинсон чувствовал до жалкому ничтожным.
А Юсон смотрел на мать холодным, ледяным взглядом.
«Юсон не собирается её прощать».
Выражение его лица говорило само за себя.
«Мать сгниет в подземной тюрьме до конца своих дней. А то и хуже...»
Его самого наверняка вышвырнут из Академии Мурима, а поместье Пэк падёт. Будущее рисовалось слишком чётко.
И тут — Какой-то старейшина, внимательно наблюдавший за происходящим, рявкнул:
— Так ты и есть Пэк Чинсон? Признавайся, ты знал, что творит твоя матушка?
Видимо, до него долетели обрывки пересудов из толпы.
Вжрх!
Взрывы чужих взглядов снова обрушились на Пэк Чинсона.
На этот раз пялились не рядовые воины, а самые сливки Муриммэна.
Глава Отряда карателей демонов, старейшины Муриммэна, главный военный советник и сам глава Муриммэна.
Разве те, кто вершил судьбы в Муриммэне на самом деле, не глядели на него так, словно собирались прикончить?
Чинсона прошиб липкий пот.
Малейшая оплошность — и его запишут в сообщники, упрятав навсегда во мрак кромешной тюрьмы.
Не дожидаясь, пока Кан Сохян раскроет рот, Чинсон завопил:
— Н-нет! Я, я ничего не знал!
Он отчаянно замахал руками, отрекаясь от неё всем телом. Вряд ли в своей жизни он хоть раз испытывал больший страх.
— Вот в ходе расследования и выясним!
Придавил его авторитетом старейшина.
— Клянусь, это чистая правда! Мать всё сделала сама. М-мама, скажи им хоть слово!
От слов Пэк Чинсона у Кан Сохян перехватило дыхание.
«Ах...»
Она как раз собиралась заявить, что Пэк Чинсон не имеет к этому делу никакого отношения.
В конце концов, она действовала в одиночку, да и разве не должна была оградить сына от сыплющихся шишек?
Но когда Пэк Чинсон заверещал первым, её захлестнуло чувство глухой опустошённости.
«Я ведь пошла на всё ради тебя...»
Этот ублюдок от наложницы вызывал у неё лишь злость и желание стереть его с лица земли одним своим существованием.
Окружающие хвалили её за мягкосердечие, а она делала вид, что привечает такого Юсона.
За всем этим стоял скрытый умысел.
В конце концов, когда яд перестал действовать, ей удалось раздобыть мёльгонхван и приучить его к нему.
Утешая вечно ноющего Пэк Чинсона, она постепенно вела Юсона к гибели.
Ради своего родного сына Пэк Чинсона.
Разумеется, был здесь и холодный расчет: став наследником, сын укрепит и её собственный авторитет.
И вот результат.
Родная плоть и кровь, на которую она так уповала, холодно открестилась от неё. Вместо того чтобы упасть на колени и вымаливать для неё прощение.
Волна жгучего раскаяния накрыла её с головой.
Лучше бы она и дальше поддерживала с Юсоном хорошие отношения, не так ли?
Он ведь постепенно оттаивал, почти как с родной матерью. Если бы она тогда не сломала Юсона...
Лишившись даньтяня, Юсон исцелил себя сам и теперь гремел на весь мир благодаря врачебному искусству.
Что, если бы вместо дрожащего от страха перед возможной расплатой Пэк Чинсона она вкладывалась в Юсона?
Тогда и её собственная жизнь сложилась бы совсем иначе.
Поместье Пэк процветало бы куда сильнее секты Хенсан, заправляющей в провинции Хунань.
Почему же она тогда не понимала простейших вещей?
Обиду сына, оставшегося за бортом борьбы за наследство.
Жажду мести главе дома, приведшему в семью бастарда от посторонней женщины.
Стоило ли поддаваться всему этому...
«В конце концов, во всём виновата я сама».
Кан Сохян сдалась.
Напоследок она окинула долгим взглядом сначала Пэк Чинсона, а затем Юсона.
Пэк Чинсон, дрожащий от страха, как бы его не приплели к её делу. И окруженный сочувствием и восхищением высокопоставленных чинов Муриммэна Юсон.
Настолько разительный контраст заставил её лишь тихо покачать головой.
Но что поделать?
Каким бы убогим он ни был, это её собственный ребёнок.
— Чинсон ничего не знал. Я никому об этом не говорила. Всё это сделала только я одна. Буду премного благодарна, если на мне всё и закончится. Простите меня за содеянное. Глава Медицинского павильона.
***
Наблюдая за тем, как Пэк Чинсон истово открещивается от матери, а Кан Сохян сдается и признает вину,
Юсон встретился взглядом с Чжэгаль Ёнъён, которая смотрела на него с тревогой.
— Ты в порядке?
Она переживала за душевную рану, которую мог получить Юсон.
— Всё в порядке. На душе даже полегчало.
И это была правда.
Как же сильно он изводил себя прежде, не зная причины травмы даньтяня!
Вдруг это вовсе не чьих-то рук дело?
Тогда Юсону пришлось бы вечно жить в страхе, что его даньтянь снова разрушится по неведомой воле.
Конечно, восстановить даньтянь навыком Полное восстановление можно было в мгновение ока, но потери внутренней силы всё равно не избежать.
Но теперь все тайны раскрылись.
«Пусть и шокирует, что зачинщицей оказалась Кан Сохян, некогда заменившая мне мать и заслуживавшая доверия...»
Увидев, как она отвернулась от него сразу после потери боевых искусств, Юсон уже давно вырвал её из своего сердца.
Именно поэтому он сохранял такое хладнокровие.
— Раз Кан Сохян во всём призналась, мы закончим дело пожизненным заключением в подземной тюрьме.
О-о-о-о-ой!
Убить её!
Наблюдавшая за судом толпа разразилась презрительными криками в адрес Кан Сохян.
— ...
Кан Сохян опустила голову.
— Женщина, которая пыталась сжить тебя со свету. И вдобавок лишила тебя возможности постигать боевые искусства. Разве этого достаточно? Будь я на твоем месте, я бы на этом не остановился.
Пророкоронил глава Муриммэна Бэкли Дану, комментируя решение Юсона.
Сам он родился в незнатной семье из крошечного клана Бэкли и пробился до мастеров Хвагён. Мысль о том, что Юсон мог повторить его путь, породила в его душе нечто вроде чувства товарищества.
— Да, этого хватит.
— Хм... Понятно. У тебя поистине широкая душа.
«Если я захочу, прикончить Кан Сохян — пара пустяков».
Желание сдать Кан Сохян горящему праведным гневом Отряду карателей демонов тоже имелось, но...
Как-никак, в прошлом она заменяла ему мать.
Опасаясь осуждения кое-кого из зевак, которые сочтут его бездушным или излишне жестоким, Юсон решил ограничиться этим.
По крайней мере, на словах.
«На этом всё не закончится».
***
Кан Сохян немедля упрятали в подземную тюрьму.
Тесное, мрачное помещение, куда не проникало ни лучика света и где приходилось уповать лишь на чадящие факелы.
Теперь ей предстояло провести здесь остаток жизни.
— А-а-а-а-а-а-а-а-ах!!
Сколько ни кричи, никто не услышит — это была одиночная камера, созданная специально для неё.
Там Кан Сохян оглашала стены криками, скребла их ногтями и рвала на себе волосы.
Ошибочные решения прошлого привели её жизнь к бесславному концу.
И в этот момент — шаги. Тяжелые шаги.
Кто-то приближался к её застенку.
Сперва она подумала, что это тюремщик. Но стоило замерцавшему за решеткой факельному свету выхватить из темноты лицо гостя —
— ...!
Губы Кан Сохян задрожали мелкой дрожью.
— ...Ю-Юсон-а.

Комментарии

Загрузка...