— Принцесса...
Вместо ответа графу Аид обернулся к сидевшей рядом Персефине.
— Да.
Боясь встретиться с Аидом взглядом, Персефина очень медленно повернула голову.
Рассердится, что должен тратиться на какую-то жену по договору?
Или станет смеяться над моим отцом, которому нет дела до чести графского дома?
Но во взгляде Аида не было ни гнева, ни презрения. Скорее, словно ему было по-настоящему её жаль, он коротко цокнул языком и заговорил:
— Ты правда росла в бедности?
— Н-не настолько.
От неловкости закусив губу, Персефина прошептала невольно притихшим голосом:
— Не настолько уж мы бедны. Я слышала, что в последнее время дела семьи немного пошатнулись, но...
И всё же Люсьен фон Эдельгарт по-прежнему сохранял графский титул, а Камилла и Ибелис ни одного сезона не отставали от расточительной моды кроненбургского света.
По правде говоря, о делах графского дома Персефина толком не знала. Люсьен, гордость которого не знала границ, был не из тех, кто первым признаётся, что дела идут неважно.
Слова о том, что денег нет и семья беднеет, всегда исходили из уст Камиллы, так что веры им было немного.
«Раз уж ты зовёшься законной дочерью Эдельгартов, разве не должна ты кое-чем жертвовать ради семьи?»
Камилла давно твердила, что Персефина обязана помочь поправить пошатнувшиеся дела семьи.
Помощь эта в итоге сводилась к тому, что она раздевалась догола перед мужчинами и позировала для обнажённой натуры. Даже среди простолюдинок за такую работу брались лишь те, кому очень нужны были деньги, или женщины из борделей, но Камилла заставляла Персефину позировать, твердя, что всё это ради семьи.
Что заработанные так деньги до последней монеты уходили только на развлечения Камиллы и Ибелис, она узнала незадолго до того, как ей вынесли приговор.
Выходит, мне надо благодарить графиню за то, что шрам на лице я стала считать удачей.
Персефина машинально потёрла шрам у губ и горько усмехнулась. Выставляя её перед художниками, Камилла всегда надевала на неё маску. Мол, с таким уродливым изъяном на лице за неё не дадут настоящую цену.
Тело она сама старательно вылепила, к нему не придраться, а лицо лишь мешает их «искусству».
— Если дело в деньгах...
Вспомнив потайную гостиную в самой глубине флигеля, ту ужасную комнату, всегда задёрнутую чёрными занавесями, Персефина перевела взгляд на графа.
— Если дело в деньгах, то я, кажется, заработала вам их достаточно, отец. Вам непременно нужно получить с меня ещё и свадебные дары?
Поняв скрытый смысл её слов, Люсьен кашлянул.
Когда Люсьен узнал, что Камилла продаёт Персефину художникам в натурщицы, он не только не остановил жену, но и не скупился на похвалы: наконец-то эта никчёмная девчонка приносит семье пользу.
Казалось, в ушах до сих пор звучали его слова: она дорогая законная дочь графа, так пусть берут за неё подороже.
— Свадебные дары ведь получают не с тебя.
От упорства Люсьена Персефина изумлённо закусила губу. Стоило закрыть глаза, и перед ней снова вставали ярко горевшие в темноте глаза. И алые рты под ними, облизывавшиеся в предвкушении.
— К тому же поднимать эту тему при муже, по-моему, неразумно.
Люсьен, понизив голос так, чтобы слышала только она, предостерёг её. Мол, если не хочешь, чтобы муж узнал о твоём позоре, молчи и сиди тихо.
Но Аид не был «настоящим» мужем Персефины. Ей и года не прожить, а их брак — всего лишь договор.
Так что Персефине было всё равно, если Аид узнает о её позоре.
— ...
Она хотела так и ответить, но промолчала. Почему, она не знала, но слова никак не шли с губ.
— Вот именно, сестрица. Вы же только поженились. Надо быть осторожнее.
Словно уловив колебание Персефины, Ибелис сказала это с широкой улыбкой.
— Мы с папой всегда на твоей стороне, сестрица. Ты же знаешь?
Вряд ли на свете нашлись бы люди, стоявшие против неё твёрже, чем её семья, но Ибелис бесстыдно продолжала:
— Я твой секрет надёжно спрячу.
От этих слов, похожих на угрозу, Персефина сжалась и замялась с ответом.
— Хм-м.
Наблюдавший за этим Аид обнял её рукой за плечи.
— Вряд ли на стороне Персефины только граф и юная леди.
Почувствовав разливающееся по телу тепло, она пришла в себя и с опозданием вдохнула.
— Я тоже на твоей стороне. Знаешь ведь?
Персефина медленно кивнула.
— Конечно...
Переведя дух, она посмотрела графу в глаза.
— Свадебных даров я дать не могу, отец.
Ответ Персефины был не «наверное, не получится», а «не могу». От её решительного отказа граф резко нахмурился.
— Что?..
— У меня ведь тоже не было приданого. Мой муж ничего не получил от графского дома.
Говоря это, Персефина украдкой взглянула на сидевшего рядом Аида. Не задело ли его слово «муж»?
К счастью, ему, похоже, было всё равно. Наоборот, он выглядел вполне расслабленным, словно нашёл себе занятное зрелище.
С облегчением она продолжила:
— Так что и отвечать дарами не на что.
— Н-не было приданого! Что за вздор?
Граф взревел и с глухим стуком ударил концом трости в пол.
— Этот дом. Дом, в котором вы живёте, всё равно что приданое от графского дома!
От этого заявления Персефина на миг лишилась дара речи.
С чего это вдруг дом отцовский?
Дом Персефины Виолетта купила на собственные деньги задолго до замужества.
Граф тогда был ещё бедным жрецом, преподававшим принцессе богословие, так что, когда дом строился, он и не подозревал о его существовании.
— Вот именно, сестра!
Ибелис, прекрасно это знавшая, тут же поддакнула графу, сердито прищурившись.
— Дом принцессы по праву должен был унаследовать папа, её супруг. А раз его забрала ты, разве это не всё равно что приданое?
Как можно так считать, Персефина решительно не понимала, но Ибелис, похоже, находила свои доводы весьма убедительными.
— И раз свадьбу закатили такую роскошную, значит, у зятя дела не так уж плохи.
Ибелис сердито уставилась на Аида своими тёмно-зелёными глазами, сузив их.
— У вас ведь водятся деньги, зять. Неужели вам жалко каких-то свадебных даров для нашей сестрицы?
Если слушать одни слова, она казалась сестрой, которая очень печётся о Персефине.
— Ну что вы.
Аид, подперев подбородок и прислушиваясь к их разговору, лениво заговорил:
— Мне ничуть не жаль. Подумаешь, приготовить несколько сундуков сапфиров или золотых слитков.
Не несколько ящиков, а несколько сундуков.
Один сундук золотых слитков даже по меркам столичного света был весьма щедрым свадебным даром. На такие деньги можно было обзавестись приличным городским особняком, и у Ибелис загорелись глаза.
— П-правда?
— Да.
С непринуждённой улыбкой глядя на Ибелис, он отстранился от спинки дивана и продолжил:
— Только, по-моему, графу нужны вовсе не дары.
— Что ты, собственно, хочешь сказать?..
Словно боясь, что Аид видит его насквозь, граф побледнел.
— Я, я пришёл не за дарами. Я лишь хотел научить тебя должному уважению к старшим...
Граф замотал головой, и с его губ уже готовы были сорваться торопливые оправдания, когда...
— Конечно. Уважение надо проявить.
— Ч-что?
— Дам я вам эти ваши свадебные дары.
Словно поддразнивая растерявшегося графа, Аид ухмыльнулся.
— Только не деньгами. Я скажу вам, куда эти деньги вложить.
Больше графа его слова озадачили Персефину. Ничего такого в их договоре не было.
Да что там, их брак с самого начала был никуда не годным договором, заключённым наспех, без толком оговорённых условий.
— Господин Аид.
Когда Персефина испуганно позвала его, Аид легонько прижал указательным пальцем её пухлые губы и улыбнулся.
— Ты мне доверяешь?
Да с чего бы? Он был ей совершенно чужим.
И всё же...

Комментарии

Загрузка...