♠
Была суббота, когда тонкие облака купались в багровом цвете.
Я терпеливо ждал прихода этого человека в «cafe tutuji», где меня тепло окутывал закат.
Затем, ровно за десять минут до назначенного времени, из-за угла показался длинный белый, невзрачный седан.
— ... А вот и он.
Пробормотал я, глубоко вздохнул и залпом выпил чай из чашки.
...... Наконец-то настало время решающего столкновения.
Автомобиль припарковался на парковочном месте на гравии, отведённом «cafe tutuji» и разделённом верёвкой, дверь водителя тихо открылась и человек вышел из машины.
Стыдно говорить это, до этого момента я был уверен в себе, но как только я увидел его фигуру, я был мгновенно поражён его аурой.
Причина в том, что он слишком походил на стандартного офисного работника.
Волосы, покрытые лаком для волос, и поделённые в пропорции семь к трём, прямая рубашка без складок, синий галстук и проницательные, как у ястреба глаза, выглядывающие из-за острых очков.
Он, Сато Кадзухару, ступил по гравийной дороге в своих полированных чёрных деловых туфлях с бумажным пакетом в руке, подошёл ко мне и сказал:
— Как я и обещал, я приехал в «cafe tutuji» ровно в 7 часов. А теперь давай быстро со всем разберёмся.
Он подошёл к сиденью на террасе, посмотрел на меня и сказал очень холодно. Чувство принуждения, которое он источал, было куда страшнее, чем по телефону...
Одно это заставило меня почувствовать, что моё дыхание остановится, но я не сдался и указал на одно из сидений на террасе, после чего сказал:
— Присаживайтесь вот сюда, я пока заварю чай.
— Перед этим у меня к тебе вопрос. Какое отношение ты имеешь к этому магазину?
— Я его работник, но прямо сейчас я не на работе.
— Тогда...
Сказав это, Кадзухару перевёл взгляд на сиденья на террасе на противоположной стороне.
Несколько мужчин и женщин болтали за столом с прикреплённым зонтом.
— ... Похоже, есть и другие клиенты.
— Да, вас это не устраивает?
— Нет.
Он сел на стул и скрестил ноги.
— Я всё равно не собираюсь обсуждать с тобой что-то постыдное. Я просто расскажу тебе очевидное и мы покончим с этим.
— ...... Я заварю чай.
Оставив эти слова, я удалился в дальний конец магазина.
...... Крепись, Осио Сота.
— Это ты его заварил?
Сглотнув немного чёрного чая, Кадзухару задал мне вот такой вопрос.
Я растерялся от его резкости, но спокойно ответил:
— Эрл Грей, я всегда его пью. Са...... то есть, я и Кохару предлагал попробовать его.
— ...... Понятно.
Кадзухару сказал это и сделал ещё один глоток чая.
Он просто пил чашку с чаем, но всё равно сохранял свою устрашающую «манеру».
— Во-первых, давай проясним цель этого разговора: Осио Сота, что именно ты от меня хочешь?
— Я хочу, чтобы вы вернули телефон Кохару, а потом я хочу, чтобы вы вернули свои слова про бесполезность минсты, к чему Кохару так серьёзно относилась. И я хотел бы, чтобы вы не ограничивали её жизнь так сильно.
— Ограничивал, значит?
Кадзухару неодобрительно фыркнул.
— Ясно, я понимаю твою цель. Короче говоря, ты лишь хочешь, чтобы я вернул его Кохару.
Сказав это, он достал телефон из нагрудного кармана и положил его на стол.
Чехол был прост, как тот, что можно найти в магазине за 100 иен и без всяких украшений.
Без сомнения, это телефон Сато.
— А ещё ты хочешь, чтобы я забрал назад свою критику, правильно?
— Правильно.
Его пронзительный взгляд встретился с моим.
Нам навстречу подул тёплый ветерок, солнце скоро сядет.
— ...... Во-первых, ты связал моё воспитание с «ограничением» её, но я воспринимаю это не так.
Кадзухару сказал это прямо.
— Стыдно такое говорить, но моя дочка, Сато Кохару, не умеет общаться с другими людьми. Она не очень хорошо умеет выражать свои эмоции и не очень хорошо умеет воспринимать слова других людей. С другой стороны, она чувствительна к тонкостям эмоций окружающих и склонна к пассивности, понимаешь?
— Это...
...... Я это знаю. Трудно признать, что я это понимаю, даже в присутствии её родителя.
— Ну, в любом случае, это моё мнение о ней с объективной точки зрения, да.
— ...... Вы хотите сказать, что не ограничиваете, а защищаете её?
— Именно так.
— Да это же...!
Как только кровь начала приливать к моей голове, я с трудом смог удержать себя руках.
Кадзухару по-прежнему смотрел на меня своими холодными глазами.
Несмотря на то, что я знаю его совсем недолго, я уже интуитивно понимал, что, если моя речь будет слишком эмоциональной, он тут же покинет это место.
— Ну и что ты скажешь, Осио Сота?
Я ослеплен ярким светом заходящего солнца. И хотя сейчас уже не так жарко, как было днём, я не могу перестать потеть.
...... Я должен крепиться.
— На мой взгляд, забирать телефон у своей дочери в её-то подростковом возрасте, а затем критиковать за то, что она делает... я бы не стал рассматривать такой подход как «защиту» в благоприятном свете. Нисколько.
— Только глупые люди будут спорить с выбором слов. Меня не волнует, назовёшь ли ты это «контролем» или «ограничением» или ещё как. Сейчас я обсуждаю суть этого вопроса.
— Неважно, как вы это называете, ваш подход неверен.
— Хочешь поговорить о моём воспитании? Ладно, ну давай, скажи мне, в чём я ошибаюсь.
— Ну...
Я не мог подобрать слов. Только тогда я понял, что совершил ошибку, перескочив на деликатную тему с воспитанием, предварительно не подготовившись к ней.
— ...... Ваш подход ненормален, ни один нормальный родитель не стал бы так поступать.
Вот почему мой ответ был таким скучным.
Получив этот ответ, презрительно Кадзухару посмотрел на меня с нескрываемым разочарованием.
— Если бы в мире были только нормальные люди, не было бы необходимости в педагогической теории, скорее, педагогическая теория была бы необходима тем, кого нельзя назвать обычными детьми. Ты понимаешь, Осио Сота?
Его голос был низким и тихим, но полным явного гнева.
— В наши дни слишком много «недовзрослых», которые жалуются на свободу, неограниченность и заботу о детях до эгоизма. И что же говорят такие взрослые, что, надо уважать их независимость? Отнюдь, они просто отправляют на выгул свой скот.
— ...... Э? Что это значит?
— Я говорю про недовзрослых. Это дети, которые притворяются взрослыми, отказываются от родительских своих обязанностей, не воспитывают и не защищают своих детей. А когда дела выходят из-под контроля, они просто симулируют невежество. Что может быть ещё более разочаровывающим, чем это?
— Так вы говорите, что исполняете свою родительскую ответственность?
— Я говорил про это с самого начала.
Кадзухару посмотрел на меня своими глазами, похожими как у ястреба.
Глядя в его глаза, я мог видеть, что воля в его глазах непоколебима, как гора.
— Я родитель Кохару и взрослый человек. Я буду сильно мешать тому, что делает Кохару, с другой стороны, независимо от результата, я возьму на себя полную ответственность. Именно с этой решимостью я следую этой воспитательной политике, а как насчет тебя?
— В смысле «как насчёт тебя»...?
Я заколебался, полностью потрясённый аурой Кадзухару.
— Ладно, давай возьмём простой пример: что, если Кохару подсядет на минстаграм, её оценки ухудшатся и она не поступит в выбранный ею университет, что ты будешь делать тогда?
— ......
— А что, если, например, фотографии, которые она загрузила в интернет, заставят её стать объектом зависти и ревности и это изолирует её от остального класса?
— Вы можете придумать таких гипотез сколько угодно...! К тому же, такое не обязательно должно случиться. Если вы предполагаете только в плохом направлении, то у вас есть все шансы, что так и будет!
— Будь добр, не сходи с темы. Раз ты критикуешь мой воспитательный процесс, позволь и мне спросить тебя, как ты собираешься брать на себя ответственность, если дела пойдут плохо?
— Я...
«Я возьму на себя ответственность», — я не мог сказать такое столь легкомысленно. Я слишком хорошо знаю вес этих слов и бессилие старшеклассников.
Когда я неохотно опустил голову, Кадзухару со вздохом сказал:
— Общество — вещь неразумная. Оно неизбежно вредит тебе, просто живя. Ты ведь уже должен знать об этом, не так ли?
Вспоминая ситуацию последних нескольких дней, я замолчал.
— Я слышал о таком аргументе, что боль способствует нашему росту, но есть люди, которые перестают расти от боли, например Кохару. Разве я поступаю неправильно, желая защитить такую дочь?
— ......
Я ничего не мог ответить.
Потому что в глубине души я также знал, что Кадзухару был прав.
... Это правда, что Сато не очень хороша в общении и её менталитет тоже не очень силён.
Зная это, слишком неразумно просто сидеть и смотреть на то, как она страдает от разочарования и сожаления о собственной неудаче, это как раз-таки и может быть тем безответственным поведением, про которое он рассказывал.
В таком случае, разве не будет разумным, если «взрослые с совестью» будут защищать её и ждать, пока она потихонечку вырастет? Это же разумное воспитание, так ведь?
— ...... Кажется, нам больше не о чем говорить.
Кадзухару залпом допил оставшийся чай.
— Спасибо за гостеприимство. Но этот разговор и правда был бессмысленным.
Он вытащил из бумажника купюру в тысячу иен и положил её на стол.
Затем он плавным движением попытался взять со стола телефон Сато.
...... Чем больше я смотрел на него, тем больше не мог поверить, что этот простой телефон принадлежал старшекласснице.
Но когда я смотрю на него, он вызывает яркие воспоминания.
Я могу вспомнить счастливые, сердитые и рыдающие лица Сато, которая до сих пор так много старалась.
— ...... Мышцы.
Рука Кадзухару, которая была протянута, чтобы взять телефон, мгновенно остановилась.
— Что?
— Мышцы растут только тогда, когда они причиняют друг другу боль.
В ответ на это Кадзухару испустил глубокий вздох уныния.
— Разве ты не слышал, что я сказал? Есть и такие люди, которые перестают расти после боли...
— Но мышцы плачут и когда они лишены возможности пораниться.
Мой и Кадзухару взгляды пересеклись.
Я понимаю его убеждения и насколько сильна его решимость, но... тем не менее, он всё же ошибается.
Потому что...
— Этого желает не я и не вы, а сама Кохару, и нас это не должно касаться. Даже если метод роста, который она избрала, нелогичен с объективной точки зрения, это всё равно тот путь, который избрала она.
— Тогда у меня вот такой вопрос: что если она сломается из-за э...
— Она не сломается...
Я твёрдо заявил об этом.
... Сато действительно не умеет общаться с людьми, и её менталитет может быть не очень сильным.
Но в тот раз она определённо загрузила фото в Minsta.
Она впервые загрузила фото своего ролл-мороженого в Minsta.
Уверен, перед тем как загрузить это фото, должно быть её одолевали беспокойство и тревога, которые невозможно описать словами.
... Но несмотря на это, она всё же набралась смелости, чтобы в одиночку окунуть его в бескрайнее море интернета. Как такая банальная небольшая неудача могла сломить её?
— Хоть ваша воспитательная политика сформулирована правильно, вы просто чрезмерно опекаете её. Она всегда была сильным человеком, намного сильнее чем вы думаете.
— ...... Вот как?
Кадзухару убрал протянутую руку.
Затем я заметил, что презрение и неуважение исчезли с его глаз.
— Похоже, ты говоришь не пустые слова. Но если мы и дальше продолжим говорить в таком духе, это просто выльется в бесконечный спор, так что давай сменим тему.
Сказав это, он указал на телефон Сато.
— В настоящее время Кохару одержима Минстаграмом...... Но скажи мне, что это на самом деле означает?
— Что это означает...?
— Я просто не могу этого понять. Я не понимаю. Стоит ли риск, о котором мы с тобой только что говорили? Для меня это просто пустая трата времени, ничего больше.
Глаза Кадзухару, смотрящие на меня, снова стали острыми.
— Судя по тому, что я слышал, среди учащихся средней и старшей школ сейчас популярно показывать свои фотографии в этом приложении, но какая ценность в этом? А ещё я не понимаю, зачем они всё фотографируют, будь то еда или что-то ещё. Некоторые говорят, что это нужно для сохранения воспоминаний, но у таких старомодных людей, как я, на этот счёт другое мнение...
Он приподнял очки, опиравшиеся на переносицу, средним пальцем и сказал холодным тоном:
— Я не вижу необходимости записывать что-то, что ты и так забудешь.
— Как бы...
Я крепко сжал губы.
Дело не в том, что у меня нет слов против его аргумента. На самом деле я знал, что он обязательно поднимет такой вопрос, поэтому я даже заранее подготовил ответ, чтобы теоретически обосновать его.
Причина, по которой я воздержался и замолчал, заключалась в том, что я почувствовал, что всё пойдёт насмарку, если я отвечу на него заранее подготовленными словами.
Я проглотил все непутёвые ответы, подготовленные заранее, медленно встал, а затем сказал...
— ... А это так странно?
Прямо сейчас все сцены с тех пор, как я встретил Сато, мелькают у меня в голове.
Например, как мы пили молочный чай с тапиокой, как мы ели ролл-мороженое, и как мы оба делали снимок.
— Конечно же, то, что вы сказали, небезосновательно, возможно, нет смысла записывать то, что и так исчезнет.
Садящееся солнце за моей спиной вот-вот скроется за горизонтом.
По моей щеке потекла одна-единственная слеза.
Я точно знаю, что означает эта слеза. Это была слёза печали о днях моей безответной любви, которая никогда не вернётся.
Да, было душераздирающе грустно, но я всё равно ни о чём не жалею.
Потому что...
— Как бы сильно вы ни веселились, как бы сильно вы ни хотели вспомнить, большинство вещей рано или поздно забудется. Ничто в этом мире не вечно, но даже так...
Потому что я всё ещё помню.
Я помню азарт, нерешительность, борьбу и необъяснимое счастье того момента, когда я был влюблён в неё.
А потом оно дошло до наших глаз.
— Это...
Это был не только Кадзухару.
Мой отец и девчонки, которые сидели по другую сторону открытой террасы, даже забыли, как дышать, поскольку их глаза были прикованы к развернувшемуся зрелищу.
Мир окутал тёплый золотистый цвет.
«Cafe tutuji» и цветочный сад, украшенный сезонными цветами, окутал ослепительный золотой цвет, и они сияли.
Всё, что я видел, было окрашено фантастическим светом, словно по волшебству.
Это то, что я хотел показать Сато и её отцу. Мы с отцом долгое время являемся исключительными владельцами этого сокровища.
Краткий волшебный миг, который можно лицезреть только сразу после восхода солнца и незадолго до заката.
Только в эти два раза в день я могу сделать такие загадочные и драматические фотографии, чудо, составленное на мгновение из мягкого света.
Я спросил Кадзухару при тусклом свете:
— ... Неужели это так странно — хотеть похвастаться, хотеть вспомнить, хотя бы на мгновение поделиться этим волнением с кем-то важным?
Волшебный час.
Мир сменялся яркими оттенками, тогда как цветник снова и снова менял свой облик.
Всё находившееся перед глазами перекрашивалось, пейзаж менялся каждую секунду. Сама эта мимолетная картина с бесконечными изменениями была моим ответом.
— ... Понятно. Так вот что видела Кохару?
Кадзухару тихо выдохнул.
Когда я заметил, его лицо снова стало обычным кислым.
Но даже так...
Мы с папой считали, что наше сокровище могло тронуть его сердце, даже если совсем немного...
Однако...
— ...... Достаточно.
После того как он сказал так холодно, он приподнял перемычку очков средним пальцем.
Глаза за линзами очков стали острыми и влажными, как меч.
... Не получилось.
Даже гостьи, очарованные волшебством «волшебного часа», как и Кадзухару, вероятно, заметили это. Они тут же взяли свои телефоны, чтобы приступить к выполнению следующей стратегии.
Но Кадзухару первым остановил их:
— Я сказал же, что достаточно... этих людей ты тоже попросил о помощи, да?
Кадзухару бросил свой острый взгляд на группу из четырёх гостей мужского и женского пола. Они сидели за столом под зонтиком недалеко отсюда.
— Хи-и-и!
Сидзуку издала короткий визг, увидев его устрашающий взгляд.
Рэн обхватил свою голову руками из-за грубого промаха своей старшей сестры, Маё легонько вздохнула, там же была и Ринка, которая была повёрнута спиной в эту сторону.
У каждого из них в руках было по телефону и все готовились к следующей стратегии: «Отправить сообщение на телефон Сато по MINE, используя вкус подруги и обратиться к её эмоциям», — но битва ещё не успела начаться, а Кадзухару уже раскусил их.
— Не знаю, что вы там удумали, но это поверхностное мышление.
— Кух...
Я невольно вскрикнул от разочарования.
Кадзухару забрал телефон, лежащий на столе, а затем поднял бумажный пакет, расположенный рядом со стулом.
Он уходит.
Я отчаянно ломал голову, думая, как бы мне удержать его, но не мог вымолвить ни слова.
Если отец и моё сокровище не справились со своей задачей, то я могу только чувствовать отчаяние от того, что любые слова, которые я скажу, будут бессмысленны перед ним.
И когда мой разум был охвачен пылающим чувством разочарования, Кадзухару посмотрел на меня...
— ... Они друзья Кохару, верно?
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...