─ Господин Цунаде, вам не кажется, что это уже чересчур? Первый Хокаге-сама ведь ваш родной дед. Раскопать могилу собственного деда... Если об этом узнают в деревне, люди же вас со свету сживут, за глаза последними словами покроют...
Среди буйной зелени и тенистых аллей парка Цунаде, вооружившись тяжелой лопатой, с усердием в поте лица орудовала над старым, заросшим травой холмиком, вышвыривая комья земли с поистине небывалым энтузиазмом.
Шидзунэ, прижимая к груди маленькую свинку, тревожно озиралась по сторонам. Она одновременно выполняла роль дозорной и робкого голоса разума: ─ К тому же, господин Цунаде, Третий и Данзо объединили усилия, Изуна наверняка им не ровня! Что мы будем делать, если случится непоправимое?
─ Господин Цунаде, давайте все-таки сходим проверим, как он там.
Швырнув лопату земли в сторону, Цунаде оперлась на черенок и небрежно поставила ногу прямо на могильный холм своего великого предка. На лице ее читалось абсолютное презрение: ─ Не стоит переживать за этого ублюдка. Старик пока еще не смеет поднимать на меня руку, по крайней мере, в пределах деревни Изуна точно не умрет.
Бросив быстрый взгляд на надгробную плиту деда, она потерла ладони и с удвоенной силой принялась за работу.
Говорят, к хорошему привыкаешь быстро. После недавнего опыта с раскопками фамильного склепа Учиха Цунаде убедилась, что в этом деле главное – сноровка. Если бы она заранее не знала, что деда хоронили без каких-либо ценностей в придачу, ее энтузиазм, пожалуй, мог бы возрасти еще сильнее.
Хотя в глубине души она уже догадывалась, что с телом дедушки наверняка что-то нечисто: могила либо окажется пустой, либо под землей покоится вовсе не то, чем кажется.
И все же, пока не увидит всё своими глазами, в сердце теплилась крошечная искра надежды. Пусть даже ее поступки выглядели осквернением памяти мертвых, пусть даже соплеменники назовут ее нечестивицей – Цунаде желала ухватиться за эту последнюю соломинку.
Если эти люди не оставляют в покое даже мертвецов, пусть тогда не пеняют на нее: сентиментальности в ней больше не осталось.
─ *Шух-шух-шух!*
Одна за другой к месту раскопок стремительно приближались фигуры. Несколько шиноби Анбу, заметив, чем именно занимается Цунаде у могилы Первого Хокаге, застыли в ужасе и бросились наперерез.
─ Господин Цунаде, остановитесь!
─ Одумайтесь, это же ваш родной дед!
─ Разболтались тут, а ну пошли вон отсюда! ─ Цунаде взмахнула лопатой, грозно указывая на бойцов Анбу, и ее голос не терпел возражений: ─ Шидзунэ, чтобы ни одна душа не смела приблизиться.
Шидзунэ тяжело вздохнула и активировала заранее заготовленную ловушку. После серии глухих взрывов густая черно-фиолетовая завеса ядовитого тумана мгновенно окутала непрошеных гостей.
Когда дым рассеялся, все до единого бойцы Анбу лежали на земле: их дыхание было ровным, а вид – подозрительно мирным.
Основной специалицией Шидзунэ была медицина, но ее тайным хобби оставалось создание смертоносных ядов. Мало того что ее собственный организм выработал иммунитет почти к любому токсину, создаваемые ею отравы обладали колоссальной поражающей силой.
Поскольку Абураме Торуне был связан боем с Изуной, а клан Абураме вряд ли стал бы открыто вмешиваться в междоусобицы верхушки, если прикинуть, то именно она, Шидзунэ, сейчас являлась главным мастером ядов в Конохе.
Пусть внутри нее все сжималось от страха, глядя на поверженных ею элитных шиноби, она все же слегка вздернула подбородок, прижимая к себе поросенка. Она гордилась собой.
Тем временем в подземном переходе, услышав, что Цунаде раскапывает могилу Сенджу Хаширамы, Изуна воспрянул духом. Подожрав с пола свое ниндзято, он бросил свирепый взгляд на Хирузена и Данзо – теперь их ничто не заставило бы помешать этому благому делу.
И правильно делает, что роет! Давно пора. Жаль, самого Тобираму нельзя выкопать повторно – будь он здесь, лично заставил бы эту сволочь ответить за всё.
Изуна искренне надеялся, что Сенджу Тобирама воскреснет. Ему до скрежета в зубах хотелось впечатать физиономию этого мерзавца в землю и заставить воочию полюбоваться на плоды его собственных трудов.
─ Изуна, на этом стоит закончить. Ради деревни мы не хотим ввязываться в полномасштабную драку, ─ Сарутоби Хирузен явно нервничал. Лицо его было темнее тучи, и ему нестерпимо хотелось сорваться с места, чтобы остановить творящую безумства внучку.
─ О нет, всё только начинается! В прошлый раз мы расстались слишком быстро, и я так и не оценил по достоинству всю технику Третьего Хокаге. Раз уж у всех сегодня такое прекрасное настроение, почему бы нам не покончить со старыми счетами раз и навсегда?
Чакра в теле Изуны заструилась с новой силой. Его одежда с вышитым на спине клановым гербом Учиха затрепетала от невидимых потоков энергии, а шесть томоэ в глазах вращались с головокружительной скоростью.
Многолетняя выучка Хирузена едва не дала трещину. Пытаясь спасти положение, он прибегнул к своему излюбленному методу убеждения – демагогии, рассчитывая промыть мозги зарвавшемуся ублюдку: ─ Деревня больше не выдержит потрясений, Изуна! Коноха создавалась совместными усилиями Хаширамы-сама и Учихи Мадары. Откинь ненависть, построй будущее вместе с нами – только так можно искупить жертвы предков!
─ Пусть на наших плечах лежит вина за истребление клана Учиха, но ведь остался ты, остался Саске! Возродить Учиха, вернуть былое величие семьи – вот твой главный долг!
─ Изуна, без деревни нет клана, неужели ты этого не понимаешь? Всё, что мы делаем, мы делаем ради деревни!
Сарутоби Хирузен вещал соловьем, словно мудрый и сострадательный старец, пытающийся наставить на путь истинный сбившегося с дороги ребенка в надежде пробудить в нем совесть.
Данзо стоял неподалеку с мрачным лицом. Рана на его руке уже перестала кровоточить; Абураме Торуне и Яманака Санта заслоняли его собой, но на их бесстрастных лицах не отразилось ни единой эмоции от пламенной речи Третьего.
Члены организации Корень были бездушными инструментами, подчинявшимися исключительно приказам Данзо. Речь Хирузена, несомненно, звучала убедительно, но методы Данзо всегда отличались куда большей жесткостью и прямотой.
С другой стороны, Какаши по-прежнему выглядел так, будто из него выкачали всю душу. Согнувшись в три погибели и опустив глаза, он из-за маски скрывал любое проявление мимики.
Пусть вид у него был потрепанный и еле живой, ноги его стояли на полу твердо, не дрожа ни единым мускулом, а сам он уже давно мысленно прокладывал маршрут для отступления.
Как и большинство рядовых шиноби деревни, он не испытывал ни малейшего желания участвовать в разборках верхушки. Даже на обычные задания он ходил исключительно из принципа «день прошел – и ладно».
О какой-то преданности Сарутоби Хирузену не было и речи – кто заставил его нажить врага в лице Данзо? Если бы не поддержка Третьего, разве смог бы он, Какаши, спокойно жить в деревне?
Подобные высокопарные речи о благе деревни Какаши слышал уже столько раз, что давно выработал иммунитет: говори что хочешь, слушать это всё равно бессмысленно, а верить – так и вовсе диагноз.
Если даже Какаши остался глух к этой пропаганде, то Изуна и подавно не собирался внимать чужим бредням. Он широко развел руки, не скрывая презрения: ─ Когда твой дом превратился в руилы, кому есть дело до этой вашей Конохи? Какая разница, хороша она или плоха, для Учиха это уже не имеет никакого значения!
─ Это необходимая жертва ради мира во всем мире, ─ в голосе Хирузена звучала показная скорбь. В этот момент он казался существом высшего порядка, источающим ослепительный свет: ─ Только научившись отпускать обиды и прощать врагов, мы сможем положить конец войнам и жить в мире. Месть порождает лишь новую месть, и мир ниндзя погрузится в хаос навсегда.
─ Изуна, Коноха – это единый организм, и каждый клан в ней – ее неотъемлемая часть.
─ Когда-то клан Сенджу, несмотря на все возражения, решил во что бы то ни стало поддержать Страну Узушио, и мы были бессильны их остановить. Война еще не закончилась, у Конохи уже не оставалось ресурсов помогать союзникам – выживание деревни было превыше всего.
─ Клан Учиха стал подобен больной ветви на могучем дереве. У нас не было другого выбора, кроме как отсечь ее, чтобы спасти остальной ствол.
─ Всё... всё ради деревни...
Поток подобных заявлений буквально взрывал мозг Изуны, заставляя его покрываться мурашками от омерзения.
Боги мои, чем же он заслужил право выслушивать столь концентрированный бред? Это же прямая насмешка над здравым смыслом и оскорбление интеллекта!
«Простить врагов и отпустить обиды» – в каком же измененном состоянии сознания нужно находиться, чтобы нести такую ахинею с невозмутимым видом? Умирают-то не члены клана Сарутоби, вот вам и не больно!
Какое еще «больная ветвь»? Да вы, старичье, сгнили насквозь от макушки до пят, почему же никто из вас не спешит совершить сеппуку ради искупления?
Нельзя ли чуточку меньше лицемерия? Это общая деревня или ваш личный междусобойчик?
Изуна больше не мог этого выслушивать. Сделав обратное движение, он изрыгнул мощную Технику великого огненного шара, грубо обрывая философские излияния Хирузена.
Поняв, что уговоры не действуют, Третий вмиг сбросил маску добродетели. Сложив печати и ударив ладонями о землю, он воздвиг мощную земляную стену, отразив атаку, и тут же рявкнул через плечо: ─ Какаши! Живо собери элитные отряды Анбу и помешай Цунаде осквернять могилу Первого! Нельзя допустить, чтобы его покой был нарушен!
Какаши только этого и ждал. Получив приказ, он мгновенно почувствовал себя так, словно только что исцелился от всех недугов: прибавив в скорости, он со всех ног рванул к выходу из прохода и в мгновение ока скрылся за поворотом.
Проводив Какаши взглядом, Сарутоби Хирузен перевел мрачный взгляд на Данзо: ─ Держишься?
В столь критический момент Данзо не стал препираться со старым другом по привычке. Холодно усмехнувшись, он бросил ровным голосом: ─ Не дождетесь.
Хирузен кивнул и отдал приказ с убийственной серьезностью: ─ Нельзя позволить кланам подойти к мемориалу, особенно клану Хьюга. Проследи за ними лично.
Данзо хмыкнул и развернулся к выходу из туннеля, бросив на ходу: ─ Не учи меня, я знаю, что делаю. Пока Хьюга сидят смирно, остальные кланы пигнуть не посмеют.
Окруженный Абураме Торуне и Яманака Санта, Данзо стремительно поднялся на поверхность. Там его уже поджидали бойцы Корня – последние остатки его некогда грозной личной армии.
─ Оцепите квартал Хьюга. Объявите... что в деревне объявился внешний враг, и Коноха берет на себя обеспечение их безопасности.
─ Передайте Хиаши, чтобы созвал всех членов клана. Цель врага – Бьякуган, и деревня сделает всё возможное, чтобы защитить глаза клана.
Боль в раненом плече исказила лицо Данзо до неузнаваемости. Его взгляд источал звериную злобу, а слова отзывались ледяным звоном в ушах.
─ Да, и еще... сделайте все возможное, чтобы вернуть Хьюгу Хинату. Я слышал, Хиаши не слишком жаловал эту девочку, но Бьякуган без Печати Птицы в клетке на дороге не валяется.
─ Всё это... ради деревни.

Комментарии

Загрузка...