— Эй, Старый Лю, слышал?
— Ты о чём?
— Да пару дней назад малой из северного конца деревни вернулся ведь, да? Вчера во второй половине дня жена мелкого из сельсовета сказывала: этот сорванец вроде бы собрался гору в аренду брать, фруктовые деревья сажать, да еще и пруд под рыбу копать хочет!
— М? И правда такое? Еще и рыбный пруд? Только дурью мается, у нас тут и без того рыбных прудов хватает. А если фруктовые деревья сажать — разве старик Фан с южной оконечности да семейка Ли не этим занимаются? На какую гору этот парень глаз положил?
— Да на Макушку, что рядом с их домом. Говорят, этот сорванец из жадности ухватился — лишь бы поближе к дому!
— Макушка? Да это же чистой воды баловство! На этой горе сплошной первобытный лес, рубить его сверху не разрешают. Говорят, и почва там никудышная, слишком бедная. Пару лет назад старейшина Сунь с северного конца ведь тоже пытался клочок земли на склоне расчистить. Посадил три-четыре му пшеницы, ухаживал круглый год, а на выходе — кот наплакал!
— И не говори! Я еще слышал, что этот сорванец за один раз отхватил немало земли: от самой горы и до участка прямо у его порога, похоже, всё под чистую выкурил!
— Ого, это ж сколько денег отвалить придется! Неужто компенсацию покойного отца пустил? Так ведь не хватит.
— Конечно не хватит! Говорят, прямо с деревней контракт на семьдесят лет заключил, первый взнос — за двадцать лет! А остальное потом, в рассрочку по частям выплачивать будет~
— Гора-то немаленькая. Какая бы бросовая земля ни была, задаток за двадцать лет всяко больше миллиона составит! Помнится, у них та компенсация и шестидесяти тысяч не наберется, откуда у него такие деньжищи?
— Так уже уплатил! Вчера в уезде со счета на счет перевел, а сегодня спозаранку старый староста в верха за бумагами поехал!
— Выходит, этот сорванец на чужбине деньжат поднял, домой вернулся хозяйство поднимать. И чего он там на чужбине делал? Если прикинуть, он ведь университет закончил всего-то несколько дней назад...
***
Те сельчане не ошиблись: Лян Юэ и впрямь вернулся домой, чтобы обустроить здесь своё дело, и возвращаться обратно больше не собирался. Забиться вот так тихо и мирно в родном углу — тоже неплохо.
Лян Юэ, по прозвищу Лян Сяояо, лицом не сказать чтобы сильно писаный красавец, но смотрелся очень приятно. Волосы чуть ниже средних носил с самого детства, кожа чистая, белая.
Рост едва не дотягивал до ста восьмидесяти, телосложение крепкое — из тех, что в одежде кажутся тонкими, а без одежды сплошные мышцы.
Причем рельеф этот у него был самый что ни на есть настоящий, эталонный, чего он добился благодаря многолетним и упорным занятиям боевыми искусствами.
Именно из-за боевых искусств от Лян Юэ исходила неистребимая жизненная энергия, а взгляд его отличался особой, пронзительной ясностью.
Вернувшись домой после пятилетней разлуки, он обнаружил, что всё некогда привычное успело измениться.
Будь то изрядно обветшалая деревенька, где почти не осталось прежних лиц, или затянутый паутиной и покрытый плесенью родительский дом.
Целых три дня ушло у Лян Юэ на то, чтобы вычистить сорняки и опавшую листву во дворе, полностью заменить разбитую плитку и выбросить всю прогнившую мебель, попросив старого деревенского плотника сделать новую.
Сам же он целыми днями мотался между уездным городом и родным домом, скупая всякую домашнюю утварь.
Чтобы в доме поскорее можно было жить, этот прохиндей даже устроил в комнатах и во дворе окуривание: отборная фруктовая древесина с сандалом тлела целый день, после чего всё еще сутки проветривалось.
Всё это время Лян Юэ ночевал в уездной гостинице, вернувшись лишь на третий день, чтобы лично заново оштукатурить и побелить стены.
Дом у Лян Юэ был немаленьким: двухдворная усадьба с садом позади. Построенный в стиле хуэйской архитектуры, похожий на традиционную тушь на рисовой бумаге, он достался по наследству от предков и нес в себе некоторую торжественную замкнутость глубоких особняков.
Только вот жизни в нем не хватало.
Родители умерли рано, а дедушка с бабушкой ушли в мир иной еще до рождения Лян Юэ. Будучи единственным ребенком в семье, он уехал учиться и долгие годы не возвращался.
Чтобы привнести в дом немного живого тепла,
этот прохиндей решился на радикальный шаг: купил в зоомагазине уездного города пару чистокровных хасёнков.
Один рыжий, другой черный, пухлые и донельзя милые.
Вдобавок на рынке в соседней деревне он прихватил с полсотни пушистых гусят да двух злобных гусынь-мамочек, ревностно защищавших потомство, и временно поселил их в пустующей хозяйственной постройке.
С тех пор во дворе то и дело раздавался звонкий галдеж, не дававший никому покоя ни на минуту.
Правда, повсюду на земле то и дело обнаруживались лужицы гусиного помета, отчего у Лян Юэ болезненно морщилось лицо.
Вскоре пролетело еще три дня.
Небо заволокло белесой дымкой. Стояла разгар лета, в воздухе чувствовалась сырость, но солнце палило по-прежнему яростно и беспощадно.
В духоте и жаре Лян Юэ пришлось ограничиться миской холодной лапши на обед.
Сейчас он сидел под большим финиковым деревом во дворе — с обнаженным торсом, уплетая за обе щеки свиную голову с тарелки.
У его ног две хаски, судя по всему, не желавшие ограничиваться одним лишь собачьим кормом, скулили и канючили, цепляясь лапами за его колени.
По одной на каждое колено, полная симметрия.
Два взрослых гуся тем временем водили стаю по двору в поисков букашек, но толку было мало, и в конце концов те поплелись к кормушке в углу клевать отруби с зеленью.
Покончив с едой, Лян Юэ перетащил под дерево шезлонг.
Неспешно заварил чай и, обмахиваясь большим веером из рогозы, погрузился в задумчивость.
Далёкие синие горы казались сейчас размытыми, утопая в сплошных бамбуковых рощах.
А в небе над ними плотная туча медленно затягивала горизонт.
— Дождь собирается... — отметив перемену погоды, невозмутимо произнес Лян Юэ, отпивая глоток чая.
— Пусть первобытный лес на той горе рубить нельзя, зато грибов да древесных ушей там полно, и всякой дичи тоже хватает. Да и свободных полян наберется пара сотен му, как раз под фруктовые сады.
Хм, клубнику посадить непременно — я её обожаю. И черешню надо, крупную такую, сладкую. Дыни тоже пригодятся, и голубику, и клюкву...
Деревья вырубать нельзя, а вот скотину и птицу на вольный выгул выпустить — самое то. К тому же я не ради денег этим занимаюсь...
Впрочем, с деревьями спешить некуда, успеется. А вот пруд у подножия можно начать копать хоть сейчас: запустить рыбу с креветками, лотосов насадить.
По берегам пересадить пару цветущих деревьев — жизнь будет что надо...
Хм, точно! Источник с горячим минеральным источником на горе ведь наверняка остался? Раньше слыхал, многие хотели до него добраться да застроить. К счастью, дед сообразил вовремя: хочешь горячий источник — выкупай всю гору целиком. Теперь это мне на руку...
Надо еще лекарственных травочек посадить, как раз по тем рецептам целебные настойки делать буду.
Да, и трактор раздобыть не помешает, с ним землю пахать куда сподручнее...
***
Пока этот бездельник развалился в шезлонге и беззаботно предавался планам на будущее, за спиной посмертно и не спеша зазвучали чьи-то шаги, приближаясь всё ближе.
Тотчас же две хаски у ног, злые гусыни у стены и сам хозяин дружно повернули головы в ту сторону.

Комментарии

Загрузка...