Гора Изначального Пришествия.
Приёмный зал.
— Прошу, дорогие гости, присаживайтесь. — Линь Буфань неторопливо и невозмутимо взмахнул рукавом и неспешно занял своё место.
Чжу Сюаньцзи, Шэнь Линшу, Нин Цзюфань, Нин Чжо и Линь Шаньшань один за другим расселись.
Линь Буфань медленно поднял руку, подавая знак слугам секты Десяти Тысяч Лекарств поднести духовный чай и сладости.
Нин Цзюфань погладил бороду и с улыбкой заговорил первым: — Чай и сладости, по сути, не так уж важны. Глава секты Линь, прошу, расскажите о стене Дивных Отражений в пещере Десяти Тысяч Демонов.
Едва прозвучали эти слова, как внимание всех присутствующих тотчас оказалось приковано к разговору.
Нин Чжо тоже усмехнулся: — Вот оно что. Значит, сокровище пещеры Десяти Тысяч Демонов — это стена Дивных Отражений? Прошу простить невежество младшего: я никогда о ней не слышал.
Они с Нин Цзюфанем вторили друг другу; дед и внук действовали слаженно, словно наступали сообща слева и справа, окружая сидевшего на главном месте Линь Буфаня.
Чжу Сюаньцзи покосился на них, а Шэнь Линшу вскинул бровь.
После своего появления Нин Чжо посредством передачи голоса сообщил Чжу Сюаньцзи, как обнаружил сокровище пещеры Десяти Тысяч Демонов.
Изначально он хотел вылечить бабушку Юань и замышлял добыть десятитысячелетнюю огненную эссенцию на горе Огненной Хурмы, но всё неожиданно обернулось именно так.
Бабушка Юань и Нин Цзюфань были обезврежены Линь Буфанем и оказались в плену.
И потому он просил Чжу Сюаньцзи спасти их!
Шэнь Линшу втайне размышлял: «Этот Нин Чжо и впрямь мастер расчётов! На сей раз он специально пригласил Чжу Сюаньцзи, чтобы с помощью могущества царского дома и славы божественного сыщика сдержать Линь Буфаня».
«Чжу Сюаньцзи угодил в ловушку! И при этом просто не мог в неё не угодить».
«Посмотрим же, что представляет собой эта таинственная стена Дивных Отражений».
Чжу Сюаньцзи же не переставал изумляться.
Он подумал: «А Нин Цзюфань весьма отважен: сам поставил себя на кон. Ещё недавно был пленником, а теперь держится легко и безмятежно».
«Удалой нрав мужей Северных земель и впрямь достоин восхищения».
На сердце у Линь Буфаня было тяжело.
Он прекрасно понимал нынешнее положение!
Казалось бы, он занимал хозяйское место, больше века обустраивал эти края и был здесь местным властителем, однако при нынешнем раскладе именно он оказался слабейшим.
Уже одна боевая мощь деда и внука из клана Нин, Чжу Сюаньцзи и Шэнь Линшу внушала Линь Буфаню опасения. Что уж говорить о колоссальных силах, стоявших за ними!
«Чжу Сюаньцзи и Шэнь Линшу прибыли вместе. Боюсь, в этой поездке участвуют и скрывающиеся в тени могущественные мастера царского дома».
Врагов много, а нас мало — поражение предрешено.
Линь Буфань понял это ещё тогда, когда принял Чжу Сюаньцзи и Шэнь Линшу в долине Десяти Тысяч Лекарств.
Теперь ему предстояло решить, как устоять при неизбежном поражении и защитить интересы — свои и секты Десяти Тысяч Лекарств!
Поэтому, столкнувшись со слаженным «натиском» деда и внука из клана Нин, Линь Буфань не стал сразу откровенно объяснять, что такое стена Дивных Отражений.
Однако он понимал, что вовсе умолчать об этом не сможет.
Тогда он указал на уже поданный и расставленный перед гостями чай: — В те годы я был всего лишь практиком стадии Золотого ядра. Моего таланта к совершенствованию не хватало, чтобы преодолеть преграду и перейти на стадию Зарождающейся души.
— В унынии я отправился странствовать по свету в поисках счастливой возможности.
— Небеса смилостивились надо мной: в пещере Десяти Тысяч Демонов я случайно попал в массив и повстречал Чжан Хуайсюя.
Чжу Сюаньцзи нахмурился: — Святого скорописи Чжан Хуайсюя?
Линь Буфань кивнул.
Чжан Хуайсюй был знаменитой исторической личностью и родился в эпоху между династией Великого Запрета и династией Ночного Дождя.
В молодости он следовал конфуцианскому пути, а его каллиграфия отличалась строгостью и прямотой. После опалы на государственной службе он занялся выращиванием трав и деревьев, отдыхал и восстанавливал силы, поверяя растениям свои чувства.
Со временем он постиг Дао через травы и деревья, избрал Небо и Землю своими наставниками и вплёл природу в совершенствование сердца и характера.
Изучая каллиграфию, он создал собственный стиль безудержной скорописи под названием «Истинные речения трав и деревьев». Каждый штрих был совершенно естественен, словно рождался самой природой.
Написанные им иероглифы то неслись, как ураган, то были мягки, как лёгкие облака, и в каждом таилась гармония Дао Неба и Земли.
Потомки почтительно нарекли его святым скорописи!
В исторических книгах ясно говорилось, что святой скорописи давно отошёл в мир иной. Однако Линь Буфань повстречал его в пещере Десяти Тысяч Демонов. Очевидно, это был не сам святой скорописи, а нечто связанное со стеной Дивных Отражений.
И действительно, в следующее мгновение Линь Буфань сказал: — Разумеется, я встретил не самого святого скорописи. Когда-то он обнаружил здесь признаки существования стены отражений, обрёл счастливую возможность и оставил в стене собственный образ. Вы можете понимать его как тело дхармы.
— Хотя таланта к совершенствованию у меня не было, тело дхармы святого скорописи всё же наставило меня и передало мне часть наследия.
— Получив это наследие, я постиг часть «Истинных речений трав и деревьев», преуспел в выращивании духовных трав и благодаря этому расколол ядро, сформировал душу и стал практиком стадии Зарождающейся души.
Дальше следовали сведения, которые Нин Чжо, Чжу Сюаньцзи и остальные могли разузнать самостоятельно.
Опираясь на уровень совершенствования стадии Зарождающейся души, Линь Буфань возвысился до главы секты Десяти Тысяч Лекарств.
Он решительно провёл реформы, всевозможными средствами устранял несогласных, искоренял коррупцию, укреплял основы и очищал истоки секты Десяти Тысяч Лекарств, избавляя её от паразитов.
Самым прославленным его ходом стал обход прежних закостенелых правил и устаревших договоров: он попросту перенёс всю горную обитель с прежнего места, так что договоры многих старых сил, даже сохранившись, лишились почти всей выгоды и превратились в пустые бумажки.
Линь Буфань продолжал: — Я не пожалел огромной цены и перенёс всю горную обитель в долину Десяти Тысяч Лекарств. На первый взгляд причиной было обилие духовных родников, подходящих для выращивания лекарственных трав и позволявших в полной мере применить полученное мною наследие святого скорописи.
— Но в действительности я хотел продолжить поиски счастливых возможностей в пещере Десяти Тысяч Демонов.
— В последующие годы я раз за разом спускался в пещеру, но путь мне преграждал массив. Я снова сражался после каждого поражения и снова терпел поражение после каждой попытки, однако никакие неудачи не могли поколебать мою решимость.
— Наконец однажды святой скорописи Чжан Хуайсюй явился вновь. Он сообщил мне, что духовная стена имеет огромное значение. Даже если у неё нет хозяина, её владельцем должен стать оплот рода людского, гений среди гениев. Она ни в коем случае не могла стать личной собственностью такого заурядного практика, как я. Он велел мне отказаться от несбыточных надежд.
— После этого я на много дней пал духом.
— Однажды под наплывом чувств я создал этот духовный чай. Прошу вас, попробуйте.
Все присутствующие в зале были застигнуты врасплох.
Они внимательно слушали тайный рассказ Линь Буфаня о прошлом и не ожидали, что тот внезапно переведёт разговор на духовный чай.
Но до этого все слушали, сосредоточив всё внимание, и теперь по инерции невольно перевели взгляды на стоявшие под рукой чаши.
Чаши выглядели старинными, словно были сделаны из красной глины. На их поверхности виднелось немало впадин, отчего они казались грубо сработанными.
Чайные листья в чашах были оранжево-красными, словно осенний закат, а на них смутно проступали узоры, напоминавшие горы и реки.
Шэнь Линшу заинтересовался, первым поднял чашу и сделал глоток.
Распробовав чай, он тут же похвалил его: — Хороший чай.
Нин Чжо тоже отпил.
Поначалу ощущалась лёгкая терпкость и тонкий древесный аромат, словно прохладный воздух, встречающий путника при входе в лес.
По мере того как чайный настой разливался во рту, его вкус постепенно становился насыщеннее, приобретал лёгкую сладость и оставлял долгое послевкусие.
Выпив чай, Нин Чжо ощутил в горле мягкое тепло, и перед внутренним взором словно предстали бескрайние горы и реки, недвижно стоящие среди течения веков.
А у самого уха будто звучал тихий шёпот старых друзей, невольно увлекая за собой и пробуждая печальную задумчивость.
Заметив, что все молча пробуют чай, Линь Буфань вовремя произнёс: — Этот чай создал я и назвал его «Старые друзья гор и рек». Его кусты укореняются в самой бесплодной почве, и лишь ежедневный полив духовной жидкостью из эссенций тысяч лекарственных трав позволяет им вырасти и дать листья.
— Вспоминая предшественников, я сделал этот чай выражением своей воли и вновь воспрянул духом.
— Во-первых, я специально разыскал множество детей-сирот, проверил их талант и принял всех в ученики. Во-вторых, велел горному божеству горы Изначального Пришествия распространить своё влияние на долину Десяти Тысяч Лекарств и остальные три пика ради далеко идущего замысла. Наконец, я ввёл новые порядки: привлёк сторонних практиков селиться на пике Малой Борьбы и поощрял их непрестанные схватки, чтобы таким способом снискать благосклонность стены отражений.
— Стена Дивных Отражений изначально была стеной во дворце бессмертной наложницы Цзинъюй. Её познания охватывали и Небо, и человека. Используя сокровища Воинственного императора, она изучала и отрабатывала техники, собранные тогда со всей Поднебесной. Со временем стена обрела духовность и чудесную силу.
— Она способна отражать самых разных людей Поднебесной и сохранять определённые образы. Вы можете понимать их как особую разновидность тел дхармы.
— Встреченный мною святой скорописи Чжан Хуайсюй был одним из них. Сам святой скорописи намеренно оставил тогда этот образ, чтобы передать наследие будущим поколениям.
В зале воцарилась тишина.
С одной стороны, присутствующие быстро осмысливали потрясшие их тайные сведения. С другой — пережитое Линь Буфанем вызывало у них множество чувств.
Столкнувшись с тяжёлым ударом, Линь Буфань не сдался, а избрал обходной путь и стал испытывать всевозможные другие способы.
Он больше века обустраивал это место. Это был одинокий столетний замысел: непоколебимая решимость, терпеливая скрытность и ожидание подходящего часа.
Разве созданный им духовный чай «Старые друзья гор и рек» не выражал его собственных устремлений?
Он стремился брать пример с таких людей, как святой скорописи Чжан Хуайсюй. С годами его устремление лишь обновлялось, оставаясь незыблемым, словно горы и реки!
Линь Шаньшань растрогалась сильнее всех, и глаза её покраснели.
Лишь теперь она поняла, каких мучительных трудов стоил отцу этот замысел, рассчитанный на сотню лет, и насколько нелегко ему пришлось.
Нин Чжо же втайне восхитился его мастерством.
Казалось бы, Линь Буфань оказался в безвыходном положении, стал жертвой замысла Нин Чжо и был подавлен мощью приведённого тем подкрепления — Чжу Сюаньцзи. И всё же его умение вести беседу и обращаться с людьми оказалось поистине выдающимся.
Он выдержал выпад деда и внука из клана Нин. На первый взгляд Линь Буфань откровенно поведал о своём прошлом и раскрыл тайну стены Дивных Отражений, но в действительности через этот рассказ выразил свои устремления, поведал о былых невзгодах и показал, сколько сил отдал ради этой счастливой возможности!
Даже такой человек, как Нин Чжо, выслушав его и попробовав чай, не мог не признать, как нелегко пришлось Линь Буфаню. Он стал гораздо лучше его понимать, и враждебность в его сердце заметно ослабла.
Линь Буфань продолжал: — Талант высшего качества встречается крайне редко. Долгие годы поисков не принесли плодов.
— Я принял множество учеников, надеясь взять числом.
— Но по сей день лишь одного из них избрали образы нескольких древних мудрецов в стене отражений и неоднократно наставляли его.
— Это мой старший ученик Линху Цзю.
— Я был рад, но прекрасно знал, что мой любимый ученик по натуре ленив и простодушен, а во хмелю часто изливает всё, что у него на душе, пренебрегая приличиями.
— Поистине, своим успехом он обязан «Поиску бессмертных в лунном хмелю», но в нём же причина его неудач. Раз Линху Цзю наделён таким талантом и таков его нрав, мне оставалось лишь восполнять пробелы.
— Поэтому я скрыл от него правду и втайне создал особое вино, назвав его «загробным хмелем Уединённых дум». Я обманул его, заставив поверить, будто вино вместе с талантом позволяет связаться с миром мёртвых и получать от древних мудрецов наставления и ответы на вопросы.
— В действительности практику достаточно находиться в пределах долины Десяти Тысяч Лекарств. Даже не спускаясь в подземную карстовую пещеру, он сможет получить наследие, если его изберёт чей-либо образ из стены отражений.
Нин Чжо слегка кивнул.
Когда он тогда вновь увидел Владыку пяти стихий под ивой духовного сокрытия, это показалось ему весьма странным.
Услышанные теперь слова Линь Буфаня подтвердили то прежнее событие.
Слова Линь Буфаня, должно быть, были правдой.
Нин Чжо склонялся к тому, чтобы поверить ему.
И вовсе не потому, что доверял нравственным качествам Линь Буфаня, — куда больше он верил Чжу Сюаньцзи.
Чжу Сюаньцзи был божественным сыщиком. В его глазах то вспыхивал, то угасал золотой свет, и он, разумеется, обладал способностью распознавать ложь.
Тогда, в бессмертном городе Огненной Хурмы, он неоднократно пользовался этим методом.
Тут Линь Буфань перевёл взгляд на Нин Чжо и с горечью улыбнулся: — Я думал, что всё устроил надёжно.
— Но кто бы мог подумать, что при первой же встрече молодой господин Нин Чжо так понравится моему любимому ученику, что тот разговорится с ним и достанет загробный хмель Уединённых дум, чтобы угостить его!
— Ладно бы речь шла об обычной выпивке, но молодой господин Нин Чжо ещё и снискал благосклонность тела дхармы Владыки пяти стихий и получил его наследие.
— Ладно бы он получил наследие, напившись в пещере. Но затем молодой господин Нин Чжо вошёл в пещерную обитель на пике Малой Борьбы и снова получил наследие Владыки пяти стихий.
— Любой другой практик от такого дара был бы вне себя от счастья. Но молодой господин Нин Чжо мыслит обстоятельно и отличается исключительной выдержкой. Обнаружив изъян, он вцепился в него мёртвой хваткой, а затем молниеносно перешёл к действиям: вместе с моим старшим учеником нашёл массив и обнаружил тайный горный проход, ведущий к горе Изначального Пришествия.
Договорив, Линь Буфань тяжело вздохнул, и вид у него стал удручённым.
Нин Чжо почуял неладное и открыл рот, собираясь заговорить.
Но Линь Буфань снова произнёс: — Вы уже выпили чаю, а теперь попробуйте эти сладости.
— Их придумал не я, а моя дочь Шаньшань вместе с моим старшим учеником Цзю'эром. Называются они «Летящие лепестки и колотый нефрит».
К этому моменту Линь Буфань прочно завладел инициативой в разговоре, не оставляя Нин Чжо ни малейшей возможности повлиять на ход беседы.
Нин Чжо решил потерпеть и, подчиняясь воле Линь Буфаня, взял сладость.
Её поверхность была бледно-золотой, с пятнистым узором мелких трещинок.
Сверху её украшало немного белого кунжута и миндальной крошки. Они напоминали летящие лепестки, рассыпавшиеся по нефриту, — изысканно и по-классически изящно.
Положив сладость в рот и начав жевать, Нин Чжо обнаружил, что внутри находится мягкая и клейкая основа, в которой неравномерно попадались изюм, апельсиновая цедра, цедра помело и миндальная крошка.
Нин Чжо съел три штуки подряд и обнаружил, что вкус каждой отличался от остальных.
Главной причиной было неравномерное распределение добавок. Поэтому, съедая очередную сладость, он всякий раз предвкушал новую и с любопытством думал о следующей: какой у неё окажется вкус?
Кисло-сладкий изюм?
Или лёгкий кисловато-горький вкус апельсиновой цедры и цедры помело?
А иногда попадалась хрустящая миндальная крошка.
Каждый кусочек имел свой вкус, словно переменная в хитроумном замысле, которую невозможно предугадать.
По мере того как он жевал, текстура основы проявлялась всё отчётливее: мягкость постепенно сменялась нежной клейкостью, а внезапно попадавшиеся изюм или апельсиновая цедра своим кисло-сладким вкусом приносили неожиданный восторг.
Нин Чжо кое-что понял и вслух принялся хвалить изобретение Линь Шаньшань.
Линь Шаньшань поспешила скромно возразить, что это была всего лишь детская забава. Она небрежно отнеслась к заданию отца, сделала только нефритовую основу, быстро потеряла терпение и обратилась за помощью к старшему брату.
Но Линху Цзю по природе был ленив. Во время приготовления духовных сладостей ему захотелось вина; он не сдержался и выпил немало, из-за чего добавки распределились неравномерно.
Однако ошибка неожиданно обернулась удачей и создала неповторимую особенность «Летящих лепестков и колотого нефрита».
Чжу Сюаньцзи, Шэнь Линшу и остальные ели духовные сладости, и каждый из них что-то осознал.
В следующее мгновение слова Линь Буфаня подтвердили их догадки.
Глава секты Десяти Тысяч Лекарств неспешно заговорил: — «Летящие лепестки и колотый нефрит» стали неожиданным подарком, который младшие преподнесли мне, старшему.
— Они также напомнили мне, что у детей и внуков свои благословения судьбы и счастливые возможности. Если я, будучи старшим, стану тщательно устраивать всё лишь по собственной воле, это может оказаться глупым упрямством. Не следует слишком настаивать на своём.
— Увы... человеческие сердца меняются.
— Когда-то я принимал множество учеников и обучал их до тех пор, пока они не добивались успеха в совершенствовании, ради замысла, связанного со стеной Дивных Отражений.
— Но теперь мне больше хочется, чтобы это молодое поколение росло спокойно и благополучно.
— Например, приход молодого господина Нин Чжо в секту Десяти Тысяч Лекарств подобен этим «Летящим лепесткам и колотому нефриту»: он преподнёс всей нашей секте огромный сюрприз!
— Твои отношения и встречи с моей дочерью Шаньшань и моим старшим учеником Цзю'эром подобны сочетанию этих добавок, из которых сложилась духовная сладость с необычным и неповторимым вкусом.
— Увы, я состарился и лишь надеюсь, что в будущем вас свяжут благие узы и будут ждать добрые плоды!
Линь Буфань говорил проникновенно и серьёзно, всем своим видом напоминая доброго и заботливого старшего семьи, беспокоящегося о молодом поколении.
Нин Чжо мысленно вздохнул: «Мастерски... поистине мастерски!»
«Я многому научился. Очень многому!»
Благодаря этому искусному словесному манёвру Линь Буфань сумел даже при поражении улучшить своё положение.
Обстановка в приёмном зале заметно смягчилась. Чжу Сюаньцзи и Шэнь Линшу прежде сильно давили на Линь Буфаня, словно намереваясь призвать его к ответу.
Но теперь оба прониклись к Линь Буфаню немалой симпатией и стали гораздо лучше его понимать.
С помощью чая и сладостей Линь Буфань искусно изложил свои взгляды и вызвал одобрение окружающих. Сохранив лицо и достоинство главы секты, он воспользовался отношениями между Нин Чжо, Линь Шаньшань и Линху Цзю, чтобы сблизиться с кланом Нин и в наибольшей возможной степени превратить врагов в друзей!
Не зря это был Линь Буфань, не зря он больше века обладал реальной властью над целой сектой.
Разве могла секта Десяти Тысяч Лекарств под началом такого лидера не процветать и не преуспевать?
Нин Чжо со стыдом обнаружил, что по сравнению с умением Линь Буфаня общаться с людьми его собственное частое использование нити человеческой судьбы было скорее шагом назад, нежеланием развиваться и проявлением лени.
«Глава секты Линь Буфань — выдающийся муж!»
«Я должен брать с него пример и усердно учиться!»
«Если постоянно прибегать к помощи сверхъестественной способности нити человеческой судьбы, как я смогу добиться успехов в этом искусстве?»
«Пусть нить человеческой судьбы и могущественна, но мой уровень совершенствования не позволяет внедрить её в практика стадии Зарождающейся души, а если применить её к Линху Цзю, он это заметит».
«А такое искусство общения подобно весеннему ветру с благодатным дождём: проникает в ночь и беззвучно питает всё сущее».
«Чудесно, неописуемо чудесно!»
Нин Чжо тут же решил впредь меньше полагаться на сверхъестественные способности и усерднее раскрывать собственный потенциал.
Применить сверхъестественную способность нетрудно; куда труднее и без неё действовать легко и умело.
Именно такой уровень и такое мастерство Нин Чжо сегодня увидел в Линь Буфане.
«Поистине, магические искусства ограничены уровнем совершенствования, но мудрость может быть беспредельна!»

Комментарии

Загрузка...