Чжан Сяотянь поднялся, подошёл к большому котлу и приоткрыл крышку. Проверив, как идёт готовка, он счёл, что жар в самый раз, зачерпнул маленьким половником немного бульона, попробовал и подсыпал в котел соли.
Вдыхая поднимающийся от котла аромат, Цин Бай аппетитно причмокнул губами и спросил:
— Так что тебя всё-таки удивляет?
Чжан Сяотянь вернулся на свою табуретку и, глядя на Цин Бая, пояснил:
— Раньше я слышал от старого Лю, что люди их круга обычно предпочитают заключать сделки здесь. Старый Лю выступает в роли свидетеля. Выйдешь за порог — и если тебя кинули, никто уже не поможет. А здесь никто не посмеет играть нечестно.
Чжан Сяотянь вытянул ногу, закатал штанину, поправляя поддетые под них ватные брюки, и принялся рассказывать Цин Баю о том, что слышал в прошлом.
— Ого, прямо отель Мир! Этот старый Лю, выходит, крутой перец? — Цин Бай оживился, и образ старого Лю в его голове постепенно начал обрастать таинственностью.
Чжан Сяотянь поднял голову, задумчиво посмотрел куда-то в пространство, а затем перевёл взгляд на Цин Бая:
— Можно и так сказать. Во всяком случае, он мне кажется весьма загадочной личностью.
— А как вы познакомились? И почему его здесь больше нет? — не унимался Цин Бай.
— Однажды я был в бегах. Удирал в панике, куда глаза глядят. Тогда я наделал много шума, всполошил кучу народа, и они бросились за мной в погоню. Я ещё пытался дать им отпор, но не вышло, чуть ноги не лишился. — Он указал на свою голень, затем бросил докуренный окурок в топку, достал из пачки на разделочном столе новую сигарету, прикурил и продолжил: — В то время я не только разозлил деревенских, которые жаждали моей смерти, но и навлёк на себя внимание полиции из-за того дела. До сих пор помню это как вчера.
Затянувшись, Чжан Сяотянь погрузился в раздумья, словно перебирая в памяти события прошлых лет. Цин Бай, с интересом слушавший историю, заметив состояние собеседника, решил не прерывать его. Подождав немного, он понял, что продолжать Чжан Сяотянь не спешит.
Цин Бай помахал рукой перед его лицом:
— Эй! Рассказывай дальше, чего замолчал? Сам себя развлекаешь?
— Ну вот, бегу я, значит. На полпути меня окружили. Делать было нечего, пришлось залезть в выгребную яму, чтобы спрятаться. Хе-хе, вот уж что запомнилось на всю жизнь! — Чжан Сяотянь рассмеялся, сплюнул и, качая головой, добавил: — Когда всё утихло, податься мне было некуда. Именно тогда я и познакомился с господином Сунем. Кое-как перебинтовал раны и снова пустился в бега. Хотел убраться как можно дальше. По пути увидел грузовик, запрыгнул в кузов и спрятался за ящиками. Ехали долго, потом машина остановилась, и я выбрался.
— И тогда ты встретил старого Лю? — Цин Бай не успел насытиться историей, но, услышав, как Чжан Сяотянь прятался в сортире, не удержался и расхохотался.
— Можешь не смеяться, рано или поздно я заставлю тебя испытать то же самое, — недобро усмехнувшись, тихо проговорил Чжан Сяотянь.
— Э-э? Нет, ты чего, так нечестно! — Цин Бай вздрогнул. Что это значит? Ну и злопамятный же он.
— Выбравшись из машины, я спрятался на складе и просидел там до глубокой ночи, пока совсем не окоченел. Решил пробраться в дом, чтобы раздобыть еды, но старик оказался ушлым. Видимо, он давно приметил, что я прячусь сзади. Я только взломал окно и собрался прыгнуть внутрь, как он уже поджидал меня с самодельным ружьём. — Чжан Сяотянь снова заулыбался, словно те воспоминания доставляли ему истинное удовольствие. — Я удивился, но сопротивляться не стал — просто прыгнул внутрь и начал рыться на кухне в поисках съестного. Увидев мой изголодавшийся вид, старый Лю сварил мне целый котел лапши с мясом. Как же это было вкусно! — Он предавался воспоминаниям, время от времени посмеиваясь над самим собой.
— А что было потом? — допытывался Цин Бай.
— Потом познакомились. Я долгое время батрачил на него, работал за еду и кров. А потом, кажется, у старого Лю что-то случилось на родине, он был вынужден вернуться, и всё хозяйство перешло ко мне.
Чжан Сяотянь снова встал, выбросил окурок, приподнял крышку котла, зачерпнул половником бульон, попробовал, кивнул и обернулся к Цин Баю:
— Будем есть сейчас?
— Сейчас, подожди ещё немного, пусть потомится. Вермишель ещё не добавили. И маньтоу надо подогреть — я ещё не пробовал те, что мы купили. — Цин Бай тоже встал, подошёл к разделочному столу, присел и достал из нижнего шкафчика горсть вермишели. Он разломил её, бросил в котел, подкинул дров, а затем сбегал в погреб, откуда вскоре вернулся с пакетом маньтоу. Положив их на решётку над котлом, он снова сел на табуретку, приготовившись слушать дальше.
Заметив, что Чжан Сяотянь стоит, Цин Бай похлопал по соседнему стулу, приглашая его сесть.
— А почему здесь не случается разборок в духе чёрный чёрного ест? — Цин Бай хотел узнать подробности.
Чжан Сяотянь подошёл к двери во внутреннюю комнату, заглянул внутрь, убедился, что Лао У по-прежнему спокойно лежит там, и вернулся на место.
— У каждого дела свои правила. Тех, кто кормится на этой дороге, не так уж и много. Если не сказать, что все знакомы лично, то, по крайней мере, все друг о друге слышали. Кому охота терять лицо? Хоть мы и промышляем тем, что скрыто от света, каждый всё равно дорожит своей репутацией. — Чжан Сяотянь хотел прикурить, но, подержав сигарету в руке, передумал. Положив её на стол, он обхватил коленки руками и продолжил: — Этот трактир стоит здесь уже много лет. Люди, проезжавшие мимо, всегда удивлялись: зачем открывать заведение в такой глуши? Но старый Лю сделал это специально для таких вот тёмных личностей. Раньше, когда люди совершали сделки, постоянно случались подставы и кидалово. Тогда старый Лю дал слово: если проводите сделку здесь, заплатите небольшую мзду — и всё пройдёт гладко. А если кто-то решит сыграть грязно, то не только поплатится жизнью, но и прослывёт на всю округу последним негодяем.
— И они ему поверили? А вдруг старый Лю сам хотел их кинуть? — вставил Цин Бай.
— Наверняка многие думали так же, как ты. Но ты, должно быть, не знаешь, чем занимался старый Лю раньше. В молодости он сам промышлял грязными делишками. Его напарника кинули, и он остался единственным выжившим. Отомстив, он открыл этот трактир. У него была какая-никакая репутация. Постепенно люди начали пробовать здесь торговать, и действительно, ни одного случая обмана. Ну, почти... — На этом моменте Чжан Сяотянь увидел, что Цин Бай курит одну за другой, и сам не удержался — выхватил у него недокуренную сигарету.
Цин Бай окинул его презрительным взглядом, достал пачку, увидел, что осталась последняя, и, не став спорить, прикурил её сам.
— Рассказывай дальше, — поторопил он.
— Как-то старый Лю рассказывал мне про одну заезжую шайку. Кажется, из Мьянмы, или откуда-то ещё — не помню точно. В общем, не местные. Заприметили они товар у других людей, но в открытую отобрать побоялись, вот и назначили встречу здесь. Когда хозяева товара выложили его на стол, эти бирманцы решили их кинуть. Только дёрнулись, как старый Лю навёл на них ружьё. Сказал: раз торгуете здесь, извольте всё честно разменять. За дверями делайте что хотите, но если здесь начнёте пакостить — ляжете костьми. Тогда в трактире было полно народу, все хотели совершить свои сделки, но никто не хотел наживать врагов. А старый Лю не церемонился: хочешь играть нечестно — останешься здесь навсегда. После этого слава о нём разнеслась быстро, и все стали спокойно проводить сделки. Ведь безопасно, а небольшая плата за услугу экономит кучу проблем. Для людей нашего сорта это того стоит.
Чжан Сяотянь закончил рассказ, погладил себя по животу, подошёл к котлу, принюхался, схватил большой таз, снял крышку, убрал решётку и принялся накладывать еду.
— Едим, едим! Я проголодался, давай за едой и продолжим, — скомандовал он.
— Давай-давай, я тоже голоден! Выходит, старый Лю тот ещё фрукт, неудивительно, что он не побоялся открыть здесь заведение. Но та шайка бирманцев не возвращалась, чтобы отомстить? — Цин Бай достал из шкафа миски и палочки, разложил их на столе. Он попытался взять маньтоу с горячей решётки руками, но обжёгся, схватил палочки и переложил хлеб в миски.
Принеся еду в зал, он поставил миски на маленький столик, вернулся на кухню, нарезал колбасу, прихватил заранее приготовленный арахис и, выудив с полки бутылку байцзю, понюхал её — запах оказался что надо. Он принёс две рюмки, наполнил их до краёв и сел ждать Чжан Сяотяня.
Чжан Сяотянь принёс таз с едой и при виде закуски расплылся в улыбке.
— Вот это я понимаю — жизнь! Начинаем!
— Начинаем!
Они принялись за еду с таким аппетитом, что, казалось, совсем забыли про Лао У, лежащего в дальней комнате. Но это было неважно — наедятся, тогда и вспомнят.
Они пили, ели, блаженно вздыхая и сетуя на прошлые невзгоды. Поддерживая друг друга, они делились историями — неловкими или опасными. К третьей чарке разговор зашёл в самый разгар. Опустошив бутылку, они переглянулись.
Чжан Сяотянь встал, достал из шкафа ещё одну и воодушевлённо воскликнул:
— Это вино не простое! Стоит здесь с самого первого дня, как я сюда приехал. Давай сегодня с ним разделаемся!
— Разделаемся, обязательно! Выдержанное!
От этого пиршества их обоих развезло, но это не помешало им продолжать беседу. Чжан Сяотянь рассказывал о людях, с которыми познакомился за эти годы, и о странных случаях, что с ним приключались. Цин Бай делился своими мыслями — раз в жизни не так много событий, то и остаётся, что рассуждать о чувствах.
Впрочем, чаще Цин Бай расспрашивал Чжан Сяотяня, а тот с радостью отвечал.
— Эй, ну признавайся, что ты там за ценности припрятал и зачем на замок закрыл? Можешь теперь рассказать? Ну же! — Цин Бай указал на лежащую на полу холщовую сумку.
— Хе-хе, любопытно стало? Ладно, открою, покажу. — Чжан Сяотянь поднялся, подошёл к сумке, нагнулся, поднял её и, вернувшись, осторожно положил на табуретку рядом. Он приподнял бровь, глядя на Цин Бая.
— Э? А где ключи?

Комментарии

Загрузка...