За пятнадцать лет здесь почти ничего не изменилось.
Облезлая штукатурка, хаотично натянутые провода, ряды старой одежды, развешанной снаружи вдоль лестничных пролетов.
Ранние пташки — дедушки и бабушки с тканевыми сумками, идущие за покупками на рынок, — проходя мимо их роскошной машины, не могли удержаться от любопытных взглядов.
Под этими взглядами Сунь Мэй чувствовала себя крайне неловко.
Одетая в дорогой костюм, она стояла на каблуках у самой лужи, и её лицо кривилось от отвращения:
— Цзяньцзюнь, ты уверен, что адрес правильный? Разве здесь могут жить люди?
Шэнь Цзяньцзюнь ответил глухим голосом:
— Секретарь всё проверил. Ошибки быть не может.
— Тогда давай быстрее, — Сунь Мэй не хотела оставаться здесь ни секундой дольше. — Возьмём образец крови и уедем. Цунцун ждёт в больнице.
Шэнь Цзяньцзюнь промолчал и направился к третьему дому.
В подъезде оказалось ещё хуже.
Лампы с датчиками звука то загорались, то гасли. В углах громоздились картонные коробки и старая мебель. В воздухе стоял запах сырости, плесени и кухонного чада, тянувшийся из чьей-то квартиры.
С каждой ступенькой лицо Сунь Мэй становилось всё мрачнее:
— Вот же не повезло, — пробормотала она себе под нос. — Если бы не Цунцун, ноги бы моей в таком месте не было.
Шэнь Цзяньцзюнь услышал, но не придал значения.
Поднявшись на третий этаж, он остановился перед дверью 302.
Дверь была старой, по бокам висели выцветшие новогодние куплеты, а вокруг глазка виднелось несколько царапин.
На коврике стояли застиранные до белизны кроссовки и лежал пластиковый пакет с ещё не выброшенной пустой коробкой от лапши быстрого приготовления.
Шэнь Цзяньцзюнь поднял руку и постучал: тук-тук-тук.
Внутри послышались шаги, и дверь открылась.
На пороге стоял Шэнь Цзэ, всё ещё держа в руке одноразовые палочки.
На нём была застиранная белая футболка, волосы слегка растрёпаны — было ясно, что он встал совсем недавно.
На маленьком столике в гостиной стояла дымящаяся миска с заваренной лапшей, а рядом лежали рабочий бейдж и старый телефон.
Увидев тех, кто стоял за дверью, Шэнь Цзэ замер.
Шэнь Цзяньцзюнь.
За пятнадцать лет, что они не виделись, мужчина немного постарел, в уголках глаз залегли морщины, но его лоск никуда не делся.
Идеально сидящий костюм, до блеска начищенные туфли, часы на запястье, кричащие о своей стоимости.
Стоявшая рядом Сунь Мэй была ухожена, с безупречным макияжем, вот только, когда её взгляд скользнул по квартире, она не смогла скрыть брезгливости.
Рука Шэнь Цзэ, сжимавшая палочки, медленно сжалась сильнее. Он много раз представлял, какой будет их встреча с Шэнь Цзяньцзюнем.
Может быть, на могиле матери. Может быть, случайно столкнутся на улице.
Может быть, этот человек наконец вспомнит, что когда-то бросил жену и сына, и явится с чувством вины, опоздавшим на пятнадцать лет.
Даже если Шэнь Цзэ это было давно не нужно, человеческое сердце порой — смешная штука.
Знаешь, что не стоит надеяться, но в момент встречи в голове всё равно вспыхивает эта нелепая мысль.
Шэнь Цзэ посмотрел на него и произнёс ровным голосом:
— Зачем пришёл?
Шэнь Цзяньцзюнь тоже изучал сына.
Двадцатидвухлетний парень стал гораздо выше того худенького ребёнка из его воспоминаний.
Чертами лица он походил на Сюй Ин. Особенно глаза: спокойные, тихие, но когда он смотрел ими прямо на тебя, становилось не по себе.
На секунду Шэнь Цзяньцзюнь почувствовал дискомфорт.
Но тут же подавил эмоции, выдавив на лице подобие отеческой доброты:
— Сяо Цзэ.
Услышав это имя, Шэнь Цзэ почувствовал, как оно режет слух.
Пятнадцать лет не называл, а теперь как складно вышло.
Сунь Мэй, слыша этот тон, едва сдерживалась от нетерпения.
Она хотела просто увести его силой, но боялась, что Шэнь Цзэ заартачится и всё сорвётся. Ради Цунцуна ей приходилось терпеть.
Шэнь Цзяньцзюнь продолжил:
— Столько лет не виделись, ты так вырос.
Шэнь Цзэ не сдвинулся с прохода:
— Ближе к делу.
Фальшивая улыбка на лице Шэнь Цзяньцзюня дрогнула.
В этот момент по лестнице проходили соседи, вышедшие пораньше по делам. Увидев у двери богато одетую пару, а затем заметив Шэнь Цзэ, они замедлили шаг.
— Ой, Сяо Цзэ, а это кто?
Тётушка Ван из квартиры напротив высунулась в подъезд, держа в руках корзинку для овощей.
Не оборачиваясь, Шэнь Цзэ ответил:
— Незнакомцы.
Лицо Шэнь Цзяньцзюня потемнело ещё больше, а Сунь Мэй едва не взорвалась.
Незнакомцы — именно так.
Сын говорит родному отцу, что они незнакомы?
Но, вспомнив о Шэнь Цуне в больнице, она стиснула зубы и промолчала.
Шэнь Цзяньцзюнь сдержал гнев:
— Сяо Цзэ, я знаю, что за эти годы между нами, как отцом и сыном, возникло недопонимание. Я пришёл сегодня, чтобы нормально с тобой поговорить.
Шэнь Цзэ смотрел на него, и последние крупицы его ожиданий стремительно остывали.
Недопонимание?
Бросить жену и ребёнка — это недопонимание?
Пятнадцать лет ни разу не поинтересоваться их жизнью — это недопонимание?
Когда Сюй Ин умирала и хотела увидеть его в последний раз, а он сказал, что занят — это тоже недопонимание?
Шэнь Цзэ вдруг усмехнулся:
— О чём говорить? О том, как ты будешь возжигать благовония моей матери? Или о том, как крепко тебе спалось все эти годы?
Лицо Шэнь Цзяньцзюня мгновенно помрачнело.
Сунь Мэй не выдержала:
— Шэнь Цзэ, как ты смеешь так разговаривать с отцом?
Шэнь Цзэ перевёл взгляд на неё:
— А у тебя вообще есть право открывать рот?
Сунь Мэй от возмущения поменялась в лице.
С тех пор как она вышла замуж за Шэнь Цзяньцзюня, кто не лебезил перед ней?
Семья Сунь была влиятельной в Шанхае, а поскольку бизнес мужа с каждым годом шёл всё лучше в гору, она давно привыкла, что окружающие ловят каждое её слово.
И какой-то нищеброд, живущий в халупе и жрущий лапшу быстрого приготовления, смеет так с ней говорить?
Она открыла было рот, но Шэнь Цзяньцзюнь поднял руку, останавливая её.
— Сяо Цзэ, — Шэнь Цзяньцзюнь понизил голос. — Мы пришли не ругаться. Я слышал, ты работаешь в корпорации «Фэншэн», наверняка сильно занят. Давай сделаем так: ты сначала поедешь с нами в больницу.
Взгляд Шэнь Цзэ заледенел:
— В больницу?
— Да, — кивнул Шэнь Цзяньцзюнь. — Сделаем обследование, это быстро, много времени не займет.
Шэнь Цзэ сверлил его глазами:
— Какое обследование?
Шэнь Цзяньцзюнь отвёл взгляд:
— Простое. Плановое.
Усмешка Шэнь Цзэ стала ещё холоднее:
— Шэнь Цзяньцзюнь, ты за дурака меня держишь?
В коридоре тётушка Ван, услышав всё это, уже никуда не шла.
Соседняя дверь тоже приоткрылась.
У лестницы стоял дедушка с птичьей клеткой, переводя взгляд с одного на другого.
Внимание зевак раздражало Сунь Мэй, и она зашипела, понизив голос:
— Цзяньцзюнь, хватит с ним цацкаться! Скажи всё как есть!
Шэнь Цзяньцзюнь нахмурился:
— Помолчи.
Глаза Сунь Мэй покраснели:
— Цунцун же ждёт!
— Цунцун?
Уловив это имя, Шэнь Цзэ стал холоден как лёд.
— Что случилось с Шэнь Цуном?
Поняв, что скрывать больше нет смысла, Шэнь Цзяньцзюнь глубоко вздохнул:
— Твой младший брат заболел.
— У меня нет брата, — мгновенно отрезал Шэнь Цзэ.
На виске Шэнь Цзяньцзюня вздулась вена:
— Шэнь Цзэ, не говори на эмоциях. Шэнь Цун — твой единокровный брат. У него лейкемия, нужна пересадка костного мозга. Врачи говорят, что шанс на совместимость между родными братьями очень высок. Так что ты поедешь с нами в больницу сдать анализы.
Наконец-то он сказал это. И в тот же миг Шэнь Цзэ вдруг стал абсолютно спокоен.
Он посмотрел на Шэнь Цзяньцзюня, затем на Сунь Мэй, и ему стало смешно.
Пятнадцать лет. Ровно пятнадцать.
В самое тяжёлое время для него и его матери Шэнь Цзяньцзюня не было.
Когда в детстве у него сводило живот от голода, а мать, чтобы сэкономить, мыла капустные листья и варила из них похлебку, Шэнь Цзяньцзюня не было.
Когда он вместе с матерью тащил в дождь тяжёлый трицикл, а грязь заливалась в ботинки, Шэнь Цзяньцзюнь заходил в торговый центр с Шэнь Цуном на руках, даже не обернувшись.
Когда мать тяжело заболела и он звонил, умоляя приехать хотя бы на минуту перед смертью, Шэнь Цзяньцзюнь сказал, что занят.

Комментарии

Загрузка...