— Почему сегодня только рис с соленьями? Неужели наша семья докатилась до такой нищеты? И ещё, мама, зачем вы надели старую одежду? — удивлённо спросил Чжу Цюньчжун.
Госпожа Жу ответила:
— Глупый мальчишка, в уезде раздают землю! О таком огромном радостном событии ты даже не знаешь. Теперь нужно лишь обрабатывать её весной и собирать урожай осенью, а каждый человек старше шестнадцати лет может получить по пять му заливных полей! И каких полей — заливных! Раньше у нашей семьи были лишь сухие наделы. Ты военный, а значит, наша семья — семья военнослужащих. Каждый в нашем доме, независимо от пола, по достижении шестнадцати лет может получить по десять му заливных полей, нужно лишь выходить на пашню и вовремя засевать и убирать закреплённый участок. Я слишком долго прожила в городе, мне уже от всего этого тошно. Как раз возьму всех домашних старше шестнадцати, пойдём пахать землю, разомнём кости.
Госпожа Жу, разумеется, умолчала о том, что когда у неё появятся собственные сбережения, она тайком отдаст их двум внукам семьи Чжу.
Чжан Хуэй бросила косой взгляд на Чжу Цюньчжуна и с упрёком произвела:
— Не ты ли во всём этом виноват? Теперь в уезде каждый, кто может передвигаться на ногах, уже зарегистрировался и отправился на пашню. Поешь и тоже ступай!
Чжу Цюньчжун возмутился:
— Я — великий цзедуши, и должен идти пахать землю? Если бы я любил ковыряться в грязи, стал бы я тем цзедуши, каков я есть сейчас?
Чжан Хуэй потребовала:
— Чжу Цюньчжун, ты обязан пойти! Только личным примером ты сможешь заставить эту политику выполняться гладко. Чжао Хунъинь уже обо всём со мной договорился: тот участок заливных полей, что ближе всего к городским воротам — наш надел. Нужно, чтобы каждый проходящий мимо солдат и простолюдин видел твой тяжкий труд.
Чжу Цюньчжун вовсе не был глупцом — иначе он никак не смог бы совершить переворот против Тан и основать первую династию Поздняя Лян.
После наставлений жены — женщины с умом чжуге — он мгновенно уразумел всю суть происходящего.
— Идёт вся семья! А те, кому нет шестнадцати — пусть оставляют детей у кромки поля. Пусть солдаты и простой народ видят, что мы даже слуг дома не оставили присматривать за малышами, наша честность чиста, как вода.
***
Когда семейство Чжу вышло за городские ворота, они увидели, что Чжао Хунъинь во главе пятидесяти уездных чиновников и стражников уже вовсю занимается полевыми работами.
На нём всё ещё были чиновничьи одежды уездного судьи, но они сплошь покрылись грязью, а рукава и штаниши были закатаны.
Лоб и лицо покрывали пот и грязь.
Эта картина слегка ошеломила Чжу Цюньчжуна: мать твою, этот мелкий взяточник умеет пускать пыль в глаза лучше меня.
Пусть остальные не знали, что из себя представляет Чжао Хунъинь, но сам Чжу Цюньчжун наблюдал за его взрослением.
С малых лет тот был избалованным лежебокой, не любил трудиться и вёл праздную жизнь избалованного богача второго поколения.
Он за всю жизнь не провёл на пашне ни единого дня.
Но парень с детства отличался умом, жаль только, что направлял его не на праведное дело.
Вокруг то и дело проходили солдаты и простолюдины, переговариваясь вполголоса:
— Это ведь наш уездный судья Бяньляна, Чжао Хунъинь?
— Он самый! Небо милостиво, раз даровало нам встречу с таким кристально чистым, беспристрастным и честным чиновником-батеюшкой.
— Старик повидал немало чиновников на своем веку, но чтобы кто-то по-настоящему думал о простых людях — такой один лишь судья Чжао.
— И то верно! Если бы во всей Поднебесной все чиновники были такими добрыми, как судья Чжао, откуда бы взялись крестьянские восстания?
— Точно, точно!
Госпожа Жу с домочадцами уже вовсю трудились в поле, а Чжу Цюньчжун всё ещё слушал народные толки.
Чем больше он слушал, тем сильнее укреплялся в мысли, что у людей ослепли глаза: да этот же проклятый взяточник целыми днями обнимается с жареной бараньей ножкой во сне!
Он сам жуёт сухие лепёшки с соленьями изо дня в день, он и есть по-настоящему честный чиновник!
Время от времени кто-нибудь из солдат узнавал Чжу Цюньчжуна и тут же подбегал с любезностями:
— Цзешуай, и вы здесь?
Чжу Цюньчжун кивал:
— Да, подаю личный пример. Живо за работу!
Толпа, видя эту сцену, принималась шушукаться с новыми силами:
— Гляньте, офицер.
— Ага, всей семьёй припёрлись, никакой выгоды упускать не хотят.
— Сразу видно — взяточник.
— С чего ты взял?
— А ты видел хоть одного честного чиновника с пятью жёнами, семью сыновьями и четырьмя дочками?
Чжу Цюньчжун окончательно лишился дар речи.
Он поспешно велел четырём жёнам вести детей домой, оставив при себе лишь старшего сына Чжу Ююя.
Сам Чжу Цюньчжун переоделся в парадные одежды наместника области и воткнул в пашню свой командирский стяг, символизирующий власть цзедуши.
Если бы не застава из сотни конных воинов за спиной, охранявших безопасность цзедуши, всё выглядело бы куда достовернее.
Но поделать было нечего.
У Чжу Цюньчжуна было слишком много врагов.
Как среди чужих, так и среди своих.
Кто знает, болтают ли бунтовщики лишь языком или уже замышляют заговор?
Никто не забыл, что он сам пришёл к власти через убийство собственного начальника и предательство Великой Тан ради нынешнего «богатства и процветания».
Было неизбежно, что подчиненные попытаются повторить его путь, а потому в повседневной жизни он соблюдал предельную осторожность.
В этих вопросах он выказывал странную, почти параноидальную бдительность.
Видя, что людей за городом поубавилось, Чжао Хунъинь подошёл к Чжу Цюньчжуну:
— Всё, цзешуай, хорош притворяться, народ разошлся.
Чжу Цюньчжун возмутился:
— Да чего я притворяюсь? Я всерьёз пахал, глаза у народа зоркие!
Подняв голову и убедившись, что вокруг действительно никого нет, он наконец опустил мотыгу.
Чжао Хунъинь усмехнулся:
— Ты про те разговоры, будто ты непутёвый?
— Ну да!
— Так это я нанял за деньги людей для создания нужного общественного мнения, пока толпа была на месте. А когда ты назвал свой титул, разве ты не заметил, что они перестали тебя ругать?
Чжу Цюньчжун аж задохнулся от злости!
Половина утренней страды наградила его болью в пояснице, ломотой в ногах и судорогами в икрах.
Знай он заранее, что они в одной упряжке, к чему было городить весь этот спектакль?
Скрежеща зубами, Чжу Цюньчжун прорычал:
— Почему ты... не сказал раньше?! Не... сказал... раньше!
Чжао Хунъинь весело ухмыльнулся:
— А я думал, тебе нравится пахать землю? Я-то просто попозировал там немного, и то устал, а ты горбатился полдня, и при этом заикаешься только сейчас — всё-таки у цзедуши отменная физическая подготовка!
— Ты издеваешься надо мной?!
Чжао Хунъинь промолчал и перевёл взгляд на Чжан Хуэй.
Чжан Хуэй произнесла:
— Чжунчжун, будучи главным командующим, ты должен выглядеть одинаково и перед людьми, и за их спинами. Паши сколько сможешь, подай пример воинам — тем более позади нас всё ещё стоит сотня кавалеристов.
При упоминании кавалерии у Чжу Цюньчжуна вспыхнул только что утихнувший гнев.
Яростно взмахнув рукой, он закричал:
— Чжао Хунъинь, какого чёрта ты забрал всю мою боеспособную конницу?! Отправляясь в бой, ты вообще думал о моей безопасности? Особенно Ли Сыань! Немедленно верни их всех назад, а тех, что стоят позади, забирай себе!
Чжао Хунъинь ответил:
— За ними уже закреплены наделы, каждому по четыреста му. Раньше чем через месяц их никто не заменит. К тому же, раз мы не воюем, какая тебе от них польза?
Чжан Хуэй уже разглядела, что Чжао Хунъинь — несомненно, талантливый человек.
А раз появился талант, его нужно перетянуть в свой стан.
Она мягко сказала:
— К чему это разделение на твоё и моё? Согласно условиям пари, ты победил. С сегодняшнего дня ты — наш названый сын.
Чжао Хунъинь удивился:
— Так быстро? Разве не в конце года? Я ещё не подготовился к смене имени!
За половину утреннего часа Чжан Хуэй уже успела пересказать Чжу Цюньчжуну всю суть «Закона о замене налогов крестьянским трудом на военных землях» авторства Чжао Хунъиня, заставив того признать своё поражение.
Пятьсот тысяч му военных полей, которые к концу года должны дать урожай в пятьсот тысяч гуань зерна.
Четыре тысячи воинов получат по сорок тысяч му заливных пашен, а когда позднее к ним перевезут семьи, наделы станут ещё больше.
Сорок тысяч простолюдинов — почти половина, целых двадцать тысяч взрослых — обретут сто тысяч му заливных полей.
От высшего военачальника в лице цзедуши Чжу Цюньчжуна до самых низовых солдат и крестьян — не найдется ни одного глупца, который добровольно покинет Бяньлян.
И в вопросах боевого духа, и в деле обеспечения деньгами и продовольствием победа Чжао Хунъиня была предопределена заранее.
Мрачно и угрюмо Чжу Цюньчжун проворчал:
— Не прошло и трёх дней, а я проиграл всё своё достояние?
Чжан Хуэй возразила:
— Человек без верности не сможет утвердиться в мире, а цзедуши тем более должен являть собой личный пример.
Прижатому к стенке оставалось лишь покориться.
Больше всего Чжу Цюньчжуну сейчас требовалось преданность воинов и армии, а до будущих дел дойдет черед после — сперва нужно было преодолеть этот кризис.
Но Чжу Цюньчжун заметил:
— Ты, кажется, кое-что упустил из виду: нынешних запасов денег и зерна, даже если прекратить выплаты жалованья, хватит армии лишь на два месяца.
Чжао Хунъинь пояснил:
— Этим занимается Банда Речных Перевозок. Им достаточно выгрузить лишь часть перевозимого зерна, а по прибытии в пункт назначения восполнить недостачу. Задержка выплат на два месяца легко решит проблему.
Чжан Хуэй восхитилась:
— Гениально! Хунъинь, Банда Речных Перевозок не потратила ни единой монеты, а проблема уже решена.
Чжао Хунъинь поправил:
— Ошибаетесь, они передали мне сто коней и три тысячи ляэлей серебра.
Взбешенный Чжу Цюньчжун взревел:
— Где мой меч?! Я же знал, что этот малец — продажный чиновник! Никто не смей меня останавливать, я, старый Чжу, больше всего на свете ненавижу взяточников!
— ...Чтобы я передал их повстанческой армии цзедуши для защиты Великой Тан, — закончил фразу Чжао Хунъинь.
Чжу Цюньчжун чуть не сошёл с ума от привычки Чжао Хунъиня обрывать фразы на полуслове.
— Мелкий ты паршивец! Если хочешь что-то сказать, говори до конца и сразу! Иначе в следующий раз мой меч окажется быстрее твоего языка!

Комментарии

Загрузка...