Сердце Чэнь Циншаня бешено застучало в груди: ту-дух, ту-дух!
Сердце Чэнь Циншаня бешено застучало в груди: ту-дух, ту-дух!
Руины царства Ли, которые он так отчаянно искал и на поиски которых, как ему казалось, уйдут долгие месяцы, предстали перед ним таким вот невероятным образом.
Руины царства Ли, которые он так отчаянно искал и на поиски которых, как ему казалось, уйдут долгие месяцы, предстали перед ним таким вот невероятным образом.
Четверо старых лысых ослов, в панике спасаясь бегством, нечаянно привели его к сокровищу.
Четверо старых лысых ослов, в панике спасаясь бегством, нечаянно привели его к сокровищу.
Сделав несколько глубоких вдохов, Чэнь Циншань заставил своё бьющееся сердце успокоиться.
Сделав несколько глубоких вдохов, Чэнь Циншань заставил своё бьющееся сердце успокоиться.
Нельзя. Нельзя позволить этим старикам заметить перемены в его поведении.
Нельзя. Нельзя позволить этим старикам заметить перемены в его поведении.
Впрочем, даже если они что-то и заподозрят, им ни за что не догадаться, что внизу покоятся легендарные руины царства Ли.
Впрочем, даже если они что-то и заподозрят, им ни за что не догадаться, что внизу покоятся легендарные руины царства Ли.
Эта Семицветная речная долина, затянутая ядовитыми миазмами, была из тех мест, куда не войдёшь, просто зная координаты.
Эта Семицветная речная долина, затянутая ядовитыми миазмами, была из тех мест, куда не войдёшь, просто зная координаты.
В игре этот туман разъедал защитную истинную ци мастеров боевых искусств. Человек, не знающий, как обойти миазмы, попросту не смог бы переступить порог руин живым.
В игре этот туман разъедал защитную истинную ци мастеров боевых искусств. Человек, не знающий, как обойти миазмы, попросту не смог бы переступить порог руин живым.
Более того, в ядовитой дымке долины обитал крайне опасный вид стайных духовных зверей...
Более того, в ядовитой дымке долины обитал крайне опасный вид стайных духовных зверей...
Видя, что нарушивший обеты монах Цзюэчжэнь всё ещё сыплет бранью, Чэнь Циншань внезапно подал голос.
Видя, что нарушивший обеты монах Цзюэчжэнь всё ещё сыплет бранью, Чэнь Циншань внезапно подал голос.
— Чань-мастер Цзюэкун, вы планируете убить меня, как только мы войдём в Снежные Земли? — прямо спросил он.
— Чань-мастер Цзюэкун, вы планируете убить меня, как только мы войдём в Снежные Земли? — прямо спросил он.
Четверо старых монахов, уже закончивших сборы и готовых в путь, разом замерли и подняли на него взгляды.
Четверо старых монахов, уже закончивших сборы и готовых в путь, разом замерли и подняли на него взгляды.
Воздух вокруг погасшего костра резко похолодел.
Воздух вокруг погасшего костра резко похолодел.
Чань-мастер Цзюэкун промолчал, но чернолицый Цзюэчжэнь злобно усмехнулся:
Чань-мастер Цзюэкун промолчал, но чернолицый Цзюэчжэнь злобно усмехнулся:
— Маленький демонический выродок, теперь-то ты познал страх?
— Маленький демонический выродок, теперь-то ты познал страх?
Хрустя костяшками пальцев, чернолицый монах продолжал скалиться:
Хрустя костяшками пальцев, чернолицый монах продолжал скалиться:
— Поздно бояться. Слова этого Будды о том, что мы продадим тебя на чёрный рынок, были ложью.
— Поздно бояться. Слова этого Будды о том, что мы продадим тебя на чёрный рынок, были ложью.
— Как только мы войдём в Снежные Земли, мы открутим тебе голову и отошлём её прямо в руки Шэнь Линшуан.
— Как только мы войдём в Снежные Земли, мы открутим тебе голову и отошлём её прямо в руки Шэнь Линшуан.
— Твоя сестрица так кичится своим непоколебимым сердцем Дао? Посмотрим, останется ли у неё уверенность для победы над Императором Мечей Северного Региона, когда она увидит твою отрубленную голову.
— Твоя сестрица так кичится своим непоколебимым сердцем Дао? Посмотрим, останется ли у неё уверенность для победы над Императором Мечей Северного Региона, когда она увидит твою отрубленную голову.
Слушая эту тираду, Чэнь Циншань лишь повёл бровью.
Слушая эту тираду, Чэнь Циншань лишь повёл бровью.
Он перевёл взгляд на Цзюэкуна. Старый монах сложил ладони вместе и с горестным вздохом опустил глаза. Возражать он не стал.
Он перевёл взгляд на Цзюэкуна. Старый монах сложил ладони вместе и с горестным вздохом опустил глаза. Возражать он не стал.
Увидев это, Чэнь Циншань не только не испугался, но и разразился громким хохотом:
Увидев это, Чэнь Циншань не только не испугался, но и разразился громким хохотом:
— Похоже, этого бедствия мне не избежать, что бы я ни делал...
— Похоже, этого бедствия мне не избежать, что бы я ни делал...
Услышав угрозы чернолицего монаха и осознав свой неминуемый конец, юноша вдруг захохотал во всё горло.
Услышав угрозы чернолицего монаха и осознав свой неминуемый конец, юноша вдруг захохотал во всё горло.
Эти четверо лицемеров, прикрывающихся маской праведности, похитили его с одной-единственной целью — «казнить» заложника, как только они вырвутся из Южного Края.
Эти четверо лицемеров, прикрывающихся маской праведности, похитили его с одной-единственной целью — «казнить» заложника, как только они вырвутся из Южного Края.
У этих святош, конечно, был обет не убийства, но кто мешал им передать Чэнь Циншаня ламам из Снежных Земель? Пусть те пачкают руки.
У этих святош, конечно, был обет не убийства, но кто мешал им передать Чэнь Циншаня ламам из Снежных Земель? Пусть те пачкают руки.
Ламы Снежных Земель точно так же не горели желанием видеть, как у них под боком возвышается могущественная Демоническая Императрица.
Ламы Снежных Земель точно так же не горели желанием видеть, как у них под боком возвышается могущественная Демоническая Императрица.
Этот заговор против Чэнь Циншаня и Шэнь Линшуан был смертельной ловушкой, сплетённой совместными усилиями множества фракций.
Этот заговор против Чэнь Циншаня и Шэнь Линшуан был смертельной ловушкой, сплетённой совместными усилиями множества фракций.
В сюжете игры вмешался преемник Секты Небесного Демона Мэн Синюнь, и старые ослы с радостью спихнули изначального владельца тела ему на растерзание.
В сюжете игры вмешался преемник Секты Небесного Демона Мэн Синюнь, и старые ослы с радостью спихнули изначального владельца тела ему на растерзание.
Сейчас, когда Мэн Синюня не было, их план состоял в том, чтобы сдать Чэнь Циншаня снежным ламам.
Сейчас, когда Мэн Синюня не было, их план состоял в том, чтобы сдать Чэнь Циншаня снежным ламам.
Эти ламы вряд ли стали бы убивать юношу, обрывая все мосты.
Эти ламы вряд ли стали бы убивать юношу, обрывая все мосты.
Однако отрезать пару важных частей тела, чтобы позлить Шэнь Линшуан — на это у них смелости точно хватило бы.
Однако отрезать пару важных частей тела, чтобы позлить Шэнь Линшуан — на это у них смелости точно хватило бы.
Даже Мэн Синюнь в игре не посмел доводить Шэнь Линшуан до предела. Он лишь отрезал Чэнь Циншаню оба яйца, пытал его два месяца, а затем отпустил.
Даже Мэн Синюнь в игре не посмел доводить Шэнь Линшуан до предела. Он лишь отрезал Чэнь Циншаню оба яйца, пытал его два месяца, а затем отпустил.
Снежные ламы, скорее всего, проделали бы похожую махинацию.
Снежные ламы, скорее всего, проделали бы похожую махинацию.
Сначала отправили бы посылку с частями тела, чтобы запугать и вывести из равновесия Шэнь Линшуан. Если бы она погибла в дуэли, ламы бы просто прикончили парня.
Сначала отправили бы посылку с частями тела, чтобы запугать и вывести из равновесия Шэнь Линшуан. Если бы она погибла в дуэли, ламы бы просто прикончили парня.
Если бы она проиграла, но выжила, они использовали бы покалеченного, но живого Чэнь Циншаня в качестве рычага для шантажа...
Если бы она проиграла, но выжила, они использовали бы покалеченного, но живого Чэнь Циншаня в качестве рычага для шантажа...
Поняв, какой конец ему уготован, Чэнь Циншань стоял на вершине горы и смеялся во весь голос.
Поняв, какой конец ему уготован, Чэнь Циншань стоял на вершине горы и смеялся во весь голос.
Его смех звучал невероятно безумно и резко. Мрачное, зловещее эхо разносилось по долине, спугивая стаи птиц вдалеке.
Его смех звучал невероятно безумно и резко. Мрачное, зловещее эхо разносилось по долине, спугивая стаи птиц вдалеке.
Четверо старых монахов молча наблюдали за нервным срывом этого молодого господина-недотёпы, не пытаясь его остановить.
Четверо старых монахов молча наблюдали за нервным срывом этого молодого господина-недотёпы, не пытаясь его остановить.
Возможно, в этом и заключалось последнее милосердие тех, кто мнил себя святыми — позволить жертве вдоволь насмеяться...
Возможно, в этом и заключалось последнее милосердие тех, кто мнил себя святыми — позволить жертве вдоволь насмеяться...
Чэнь Циншань хохотал три минуты кряду.
Чэнь Циншань хохотал три минуты кряду.
Его резкий смех непрерывно резонировал в долине, напоминая леденящий душу волчий вой или плач призраков.
Его резкий смех непрерывно резонировал в долине, напоминая леденящий душу волчий вой или плач призраков.
В огромной долине всё ещё звучали отголоски этого смеха.
В огромной долине всё ещё звучали отголоски этого смеха.
В то время как в переливающемся на солнце семицветном тумане леса миазмов начало нарастать какое-то странное шевеление...
В то время как в переливающемся на солнце семицветном тумане леса миазмов начало нарастать какое-то странное шевеление...
Стоя на краю обрыва и наблюдая за этим, Чэнь Циншань раскинул руки в стороны и тихо произнёс:
Стоя на краю обрыва и наблюдая за этим, Чэнь Циншань раскинул руки в стороны и тихо произнёс:
— Похоже, здесь мой путь и заканчивается.
— Похоже, здесь мой путь и заканчивается.
С точки зрения логики, идеальным моментом для побега был бы их приход в Снежные Земли.
С точки зрения логики, идеальным моментом для побега был бы их приход в Снежные Земли.
Ведь даже когда эти ослы встретятся с ламами, они вряд ли станут кромсать его на части прямо на месте?
Ведь даже когда эти ослы встретятся с ламами, они вряд ли станут кромсать его на части прямо на месте?
Монахи проделали долгий и изнурительный путь. Разве ламы не закатят пир в их честь?
Монахи проделали долгий и изнурительный путь. Разве ламы не закатят пир в их честь?
А пока все будут наслаждаться праздником, неужели кто-то из экспертов будет неотрывно следить за никчёмным заложником?
А пока все будут наслаждаться праздником, неужели кто-то из экспертов будет неотрывно следить за никчёмным заложником?
Даже если его не запрут в отдельной темнице, то наверняка бросят в углу зала ждать своей участи.
Даже если его не запрут в отдельной темнице, то наверняка бросят в углу зала ждать своей участи.
Именно тогда он и планировал дать дёру.
Именно тогда он и планировал дать дёру.
Но сейчас его планы кардинально изменились.
Но сейчас его планы кардинально изменились.
Улыбаясь, он посмотрел на четверых монахов:
Улыбаясь, он посмотрел на четверых монахов:
— Чем идти с вами в Снежные Земли и терпеть унижения, лучше мы попрощаемся прямо здесь... Сможете забрать с собой мой труп.
— Чем идти с вами в Снежные Земли и терпеть унижения, лучше мы попрощаемся прямо здесь... Сможете забрать с собой мой труп.
Чэнь Циншань смотрел на них сверху вниз, балансируя на самом краю обрыва.
Чэнь Циншань смотрел на них сверху вниз, балансируя на самом краю обрыва.
Гора была высокой и отвесной, а под ногами зияла пропасть. Если бы туда упал обычный человек, от него не осталось бы и мокрого места.
Гора была высокой и отвесной, а под ногами зияла пропасть. Если бы туда упал обычный человек, от него не осталось бы и мокрого места.
Но едва его слова стихли, Чэнь Циншань без тени сомнений развернулся и шагнул в бездну.
Но едва его слова стихли, Чэнь Циншань без тени сомнений развернулся и шагнул в бездну.
Увидев это, Цзюэкун лишь сложил ладони и вздохнул:
Увидев это, Цзюэкун лишь сложил ладони и вздохнул:
— Цзюэчэнь...
— Цзюэчэнь...
Все эти дни именно Цзюэчэнь, практиковавший обет молчания, таскал за собой Чэнь Циншаня.
Все эти дни именно Цзюэчэнь, практиковавший обет молчания, таскал за собой Чэнь Циншаня.
Повинуясь приказу чань-мастера Цзюэкуна, безмолвный Цзюэчэнь тут же сорвался с места и бросился к обрыву.
Повинуясь приказу чань-мастера Цзюэкуна, безмолвный Цзюэчэнь тут же сорвался с места и бросился к обрыву.
Он намеревался догнать падающего юношу и спасти его от верной смерти.
Он намеревался догнать падающего юношу и спасти его от верной смерти.
Для четырёх старых монахов, умеющих парить в небесах и скрываться под землёй, такая высота ничем не отличалась от ровной поверхности.
Для четырёх старых монахов, умеющих парить в небесах и скрываться под землёй, такая высота ничем не отличалась от ровной поверхности.
Даже если молодому господину культа суждено умереть, это не должно произойти от их рук, и уж тем более — прямо в дороге.
Даже если молодому господину культа суждено умереть, это не должно произойти от их рук, и уж тем более — прямо в дороге.
Хранящий молчание чань-мастер Цзюэчэнь стремительно устремился вниз вдоль отвесной скалы, догоняя падающий силуэт.
Хранящий молчание чань-мастер Цзюэчэнь стремительно устремился вниз вдоль отвесной скалы, догоняя падающий силуэт.
Расстояние между ними стремительно сокращалось.
Расстояние между ними стремительно сокращалось.
Однако Цзюэчэнь с удивлением обнаружил, что на лице этого решившего покончить с собой недотёпы не было ни капли страха или отчаяния.
Однако Цзюэчэнь с удивлением обнаружил, что на лице этого решившего покончить с собой недотёпы не было ни капли страха или отчаяния.
Его глаза, глядящие со спокойного лица, были полны равнодушия — он совершенно не походил на самоубийцу.
Его глаза, глядящие со спокойного лица, были полны равнодушия — он совершенно не походил на самоубийцу.
Рука Цзюэчэня уже ухватила падающего юношу. Он планировал спуститься с ним на землю, а затем использовать технику передвижения, чтобы вернуться на вершину.
Рука Цзюэчэня уже ухватила падающего юношу. Он планировал спуститься с ним на землю, а затем использовать технику передвижения, чтобы вернуться на вершину.
Но в то самое мгновение, когда они должны были приземлиться, из леса миазмов внизу вырвалась сплошная стена чёрных теней, застилая небо.
Но в то самое мгновение, когда они должны были приземлиться, из леса миазмов внизу вырвалась сплошная стена чёрных теней, застилая небо.
Бесчисленные уродливые духовные звери размером с сокола, совершенно лишённые шерсти или перьев, взмыли в воздух. Их количество было настолько ошеломляющим, что они казались чёрным океаном, поднявшимся из глубин ядовитого леса.
Бесчисленные уродливые духовные звери размером с сокола, совершенно лишённые шерсти или перьев, взмыли в воздух. Их количество было настолько ошеломляющим, что они казались чёрным океаном, поднявшимся из глубин ядовитого леса.
Застигнутый врасплох Цзюэчэнь едва успел развернуть барьер истинной ци, прикрыв заодно и никчёмного юношу. В следующую секунду чудовищная лавина уродливых тварей с пронзительным визгом обрушилась на него.
Застигнутый врасплох Цзюэчэнь едва успел развернуть барьер истинной ци, прикрыв заодно и никчёмного юношу. В следующую секунду чудовищная лавина уродливых тварей с пронзительным визгом обрушилась на него.
Цзюэчэнь отчаянно сопротивлялся в этом кошмарном потоке зверей, пытаясь развернуться и взлететь обратно на обрыв.
Цзюэчэнь отчаянно сопротивлялся в этом кошмарном потоке зверей, пытаясь развернуться и взлететь обратно на обрыв.
Но в этот момент его ребра пронзила острая боль.
Но в этот момент его ребра пронзила острая боль.
Не веря своим глазам, монах Цзюэчэнь широко распахнул глаза и опустил взгляд. Он увидел, как тот самый молодой господин-недотёпа сжимает в руке причудливый кинжал с лезвием, изгибающимся подобно змее, и медленно вытаскивает его из-под ребра монаха.
Не веря своим глазам, монах Цзюэчэнь широко распахнул глаза и опустил взгляд. Он увидел, как тот самый молодой господин-недотёпа сжимает в руке причудливый кинжал с лезвием, изгибающимся подобно змее, и медленно вытаскивает его из-под ребра монаха.

Комментарии

Загрузка...