Стоило Яо Мэнчэнь договорить, как по классу прокатился разочарованный гул десятков разбитых сердец.
Стоило Яо Мэнчэнь договорить, как по классу прокатился разочарованный гул десятков разбитых сердец.
— О боже, почему она выбрала не меня?!
— О боже, почему она выбрала не меня?!
— Всё, моё сердце разбито вдребезги... Что вообще происходит с этим миром?
— Всё, моё сердце разбито вдребезги... Что вообще происходит с этим миром?
Услышав слова девушки, Дун Цзиньшу нахмурилась. На её лице отразилось искреннее недоумение.
Услышав слова девушки, Дун Цзиньшу нахмурилась. На её лице отразилось искреннее недоумение.
— Яо Мэнчэнь, ты уверена, что хочешь сесть именно туда?
— Яо Мэнчэнь, ты уверена, что хочешь сесть именно туда?
Девушка решительно кивнула и направилась прямо к парте Лян Вэньхуа. Мягко улыбнувшись, она спросила:
Девушка решительно кивнула и направилась прямо к парте Лян Вэньхуа. Мягко улыбнувшись, она спросила:
— Извини, ты не мог бы уступить мне это место?
— Извини, ты не мог бы уступить мне это место?
Лян Вэньхуа в это время лежал на парте, задрав голову и бездумно грызя карандаш. От неожиданности его челюсть отвисла, и огрызок грифеля бесшумно покатился по столу.
Лян Вэньхуа в это время лежал на парте, задрав голову и бездумно грызя карандаш. От неожиданности его челюсть отвисла, и огрызок грифеля бесшумно покатился по столу.
Вдруг лицо толстяка озарилось диким восторгом. Он резко повернулся к Сяо Лину и закричал на весь класс:
Вдруг лицо толстяка озарилось диким восторгом. Он резко повернулся к Сяо Лину и закричал на весь класс:
— Брат Сяо! Богиня заговорила со мной! Она хочет сидеть со мной за одной партой! Брат, ты видел?! Ты это видел?!
— Брат Сяо! Богиня заговорила со мной! Она хочет сидеть со мной за одной партой! Брат, ты видел?! Ты это видел?!
Сяо Лин лишь молча покачал головой. Ему стало даже немного жаль бедного наивного толстяка.
Сяо Лин лишь молча покачал головой. Ему стало даже немного жаль бедного наивного толстяка.
Яо Мэнчэнь слегка растерялась, а затем тихонько постучала пальцем по парте Лян Вэньхуа.
Яо Мэнчэнь слегка растерялась, а затем тихонько постучала пальцем по парте Лян Вэньхуа.
— Эм... извини, пожалуйста. Ты не мог бы пересесть?
— Эм... извини, пожалуйста. Ты не мог бы пересесть?
— Э-э... — Лян Вэньхуа застыл на месте с глупым видом.
— Э-э... — Лян Вэньхуа застыл на месте с глупым видом.
Класс тут же взорвался хохотом.
Класс тут же взорвался хохотом.
— Ха-ха-ха! Ой, не могу, сейчас лопну со смеху!
— Ха-ха-ха! Ой, не могу, сейчас лопну со смеху!
— Ну и умора! Толстяк, ты себя в зеркале видел?
— Ну и умора! Толстяк, ты себя в зеркале видел?
— Да она просто хочет сидеть у окна! При чём тут ты вообще?
— Да она просто хочет сидеть у окна! При чём тут ты вообще?
— Чёрт, знал бы — сам у окна сел! Сяо Лину опять подвалила халява!
— Чёрт, знал бы — сам у окна сел! Сяо Лину опять подвалила халява!
— Учитель, я требую пересадки! Поменяйте меня местами с Сяо Лином!
— Учитель, я требую пересадки! Поменяйте меня местами с Сяо Лином!
В классе поднялся невообразимый гвалт. Лицо Дун Цзиньшу мгновенно потемнело от злости.
В классе поднялся невообразимый гвалт. Лицо Дун Цзиньшу мгновенно потемнело от злости.
— А ну тихо! — зычно прикрикнула она.
— А ну тихо! — зычно прикрикнула она.
Гул мгновенно стих. Учительница облегченно вздохнула и подошла к парте Яо Мэнчэнь.
Гул мгновенно стих. Учительница облегченно вздохнула и подошла к парте Яо Мэнчэнь.
— Яо Мэнчэнь, ты точно уверена? Соседство с ним может плохо сказаться на твоей успеваемости.
— Яо Мэнчэнь, ты точно уверена? Соседство с ним может плохо сказаться на твоей успеваемости.
— Спасибо за заботу, учитель Дун, но я всё решила. Буду сидеть здесь.
— Спасибо за заботу, учитель Дун, но я всё решила. Буду сидеть здесь.
Учительница вздохнула, кивнула и строго посмотрела на толстяка.
Учительница вздохнула, кивнула и строго посмотрела на толстяка.
— А ты — быстро марш на заднюю парту!
— А ты — быстро марш на заднюю парту!
Лян Вэньхуа перевёл тоскливый взгляд с учительницы на Яо Мэнчэнь, вздохнул и с понурым видом начал собирать свои тетрадки. С величайшей неохотой он поплёлся в конец класса.
Лян Вэньхуа перевёл тоскливый взгляд с учительницы на Яо Мэнчэнь, вздохнул и с понурым видом начал собирать свои тетрадки. С величайшей неохотой он поплёлся в конец класса.
Яо Мэнчэнь с улыбкой проводила его взглядом и грациозно опустилась на освободившийся стул.
Яо Мэнчэнь с улыбкой проводила его взглядом и грациозно опустилась на освободившийся стул.
Дун Цзиньшу с силой постучала по парте Сяо Лина и ледяным тоном предупредила:
Дун Цзиньшу с силой постучала по парте Сяо Лина и ледяным тоном предупредила:
— Сяо Лин, сразу говорю: даже не вздумай приставать к Яо Мэнчэнь. Если из-за тебя у неё снизятся оценки, вылетишь из моего класса в тот же миг.
— Сяо Лин, сразу говорю: даже не вздумай приставать к Яо Мэнчэнь. Если из-за тебя у неё снизятся оценки, вылетишь из моего класса в тот же миг.
Сяо Лин лениво поднял руку.
Сяо Лин лениво поднял руку.
— Учитель, а если это она начнёт ко мне приставать? Что мне тогда делать?
— Учитель, а если это она начнёт ко мне приставать? Что мне тогда делать?
Дун Цзиньшу лишь презрительно фыркнула и, смерив парня испепеляющим взглядом, зашагала обратно к доске. Она даже не удостоила его ответом.
Дун Цзиньшу лишь презрительно фыркнула и, смерив парня испепеляющим взглядом, зашагала обратно к доске. Она даже не удостоила его ответом.
Сяо Лин усмехнулся.
Сяо Лин усмехнулся.
"Какая вопиющая дискриминация!"
"Какая вопиющая дискриминация!"
— Итак, начнём занятие. Тема сегодняшнего урока — травмы опорно-двигательного аппарата... — раздался с кафедры голос учительницы.
— Итак, начнём занятие. Тема сегодняшнего урока — травмы опорно-двигательного аппарата... — раздался с кафедры голос учительницы.
Сяо Лин и не думал слушать лекцию. Повернувшись к соседке, он негромко спросил:
Сяо Лин и не думал слушать лекцию. Повернувшись к соседке, он негромко спросил:
— Сяо Ницзы, ты-то как здесь оказалась?
— Сяо Ницзы, ты-то как здесь оказалась?
Сегодня Яо Мэнчэнь выглядела особенно очаровательно: облегающие светло-голубые джинсы подчеркивали стройные ноги, простая белая футболка сидела идеально, а завязанные в высокий хвост волосы открывали тонкую шею. Вся она буквально лучилась юной, весенней свежестью.
Сегодня Яо Мэнчэнь выглядела особенно очаровательно: облегающие светло-голубые джинсы подчеркивали стройные ноги, простая белая футболка сидела идеально, а завязанные в высокий хвост волосы открывали тонкую шею. Вся она буквально лучилась юной, весенней свежестью.
— Как это зачем? Ради тебя, конечно! — девушка лукаво склонила голову набок.
— Как это зачем? Ради тебя, конечно! — девушка лукаво склонила голову набок.
— Ну ты даёшь... Ради этого стоило устраивать такое представление с переводом в другой класс?
— Ну ты даёшь... Ради этого стоило устраивать такое представление с переводом в другой класс?
— На самом деле у меня серьёзное дело, — Яо Мэнчэнь прикусила губу, посерьёзнев. — Вчера мама сказала, что ты и так сделал для нас слишком много. Мы не можем бессовестно пользоваться твоей щедростью, поэтому она велела вернуть тебе эти четыреста тысяч.
— На самом деле у меня серьёзное дело, — Яо Мэнчэнь прикусила губу, посерьёзнев. — Вчера мама сказала, что ты и так сделал для нас слишком много. Мы не можем бессовестно пользоваться твоей щедростью, поэтому она велела вернуть тебе эти четыреста тысяч.
— Твоя мама — очень благоразумная женщина, — хмыкнул Сяо Лин. — Но забудь об этом. Всё равно те деньги уже не обналичить.
— Твоя мама — очень благоразумная женщина, — хмыкнул Сяо Лин. — Но забудь об этом. Всё равно те деньги уже не обналичить.
— Хочешь сказать, что я, в отличие от неё, глупая и неблагодарная? — Яо Мэнчэнь нахмурилась.
— Хочешь сказать, что я, в отличие от неё, глупая и неблагодарная? — Яо Мэнчэнь нахмурилась.
— Да брось, я этого не говорил. Сама выдумала, сама обиделась.
— Да брось, я этого не говорил. Сама выдумала, сама обиделась.
— Ой, всё, неохота с тобой препираться, — фыркнула она. — Но постой... Что значит «не обналичить»?
— Ой, всё, неохота с тобой препираться, — фыркнула она. — Но постой... Что значит «не обналичить»?
— Ну, тот чек. Ты разве не пыталась его обналичить?
— Ну, тот чек. Ты разве не пыталась его обналичить?
— Чек? Так все деньги уже здесь, — Яо Мэнчэнь достала из кармана новенькую пластиковую карту.
— Чек? Так все деньги уже здесь, — Яо Мэнчэнь достала из кармана новенькую пластиковую карту.
Сяо Лин мысленно хлопнул себя по лбу. Точно! Она же сняла деньги ещё вчера, до того, как Цуй Чжимин успел заблокировать счёт. А сам он сунулся в банк только сегодня в обед. Опоздал на сутки — и лишился миллиона!
Сяо Лин мысленно хлопнул себя по лбу. Точно! Она же сняла деньги ещё вчера, до того, как Цуй Чжимин успел заблокировать счёт. А сам он сунулся в банк только сегодня в обед. Опоздал на сутки — и лишился миллиона!
— Поздравляю, — вздохнул он.
— Поздравляю, — вздохнул он.
— Чему тут радоваться? — Яо Мэнчэнь протянула ему карту. — Вот, держи. Здесь все четыреста тысяч, я не взяла ни копейки.
— Чему тут радоваться? — Яо Мэнчэнь протянула ему карту. — Вот, держи. Здесь все четыреста тысяч, я не взяла ни копейки.
Сяо Лин перевёл взгляд с карты на сосредоточенное лицо девушки, но руку так и не протянул.
Сяо Лин перевёл взгляд с карты на сосредоточенное лицо девушки, но руку так и не протянул.
— Разве вам не нужно выкупить обратно дом и землю? — тихо спросил он.
— Разве вам не нужно выкупить обратно дом и землю? — тихо спросил он.
— Мама говорит, что дом и земля — это наживное. Главное, чтобы папа пошёл на поправку. Ты спас его жизнь, и брать у тебя ещё и деньги было бы верхом наглости. Пусть для тебя четыреста тысяч — пустяк, но мы обязаны их вернуть. Прими это как нашу искреннюю благодарность.
— Мама говорит, что дом и земля — это наживное. Главное, чтобы папа пошёл на поправку. Ты спас его жизнь, и брать у тебя ещё и деньги было бы верхом наглости. Пусть для тебя четыреста тысяч — пустяк, но мы обязаны их вернуть. Прими это как нашу искреннюю благодарность.
Сяо Лин лишь покачал головой. Он не стал рассказывать ей о том, что миллионный чек аннулирован, а просто мягко толкнул карту обратно к ней.
Сяо Лин лишь покачал головой. Он не стал рассказывать ей о том, что миллионный чек аннулирован, а просто мягко толкнул карту обратно к ней.
— Оставь их себе. Не нужно во всём беспрекословно слушаться маму, имей собственное мнение. Сначала верните семейное имущество, а там видно будет.
— Оставь их себе. Не нужно во всём беспрекословно слушаться маму, имей собственное мнение. Сначала верните семейное имущество, а там видно будет.
Сяо Лин действительно любил деньги и постоянно в них нуждался, но он никогда не был дешёвым скрягой. Он чётко знал, когда можно брать, а когда — ни в коем случае.
Сяо Лин действительно любил деньги и постоянно в них нуждался, но он никогда не был дешёвым скрягой. Он чётко знал, когда можно брать, а когда — ни в коем случае.
Бумажки всегда можно заработать снова, в своих силах он не сомневался ни на секунду.
Бумажки всегда можно заработать снова, в своих силах он не сомневался ни на секунду.
Но сейчас этой семье средства были жизненно необходимы. Забери он их обратно, его бы просто загрызла совесть.
Но сейчас этой семье средства были жизненно необходимы. Забери он их обратно, его бы просто загрызла совесть.
— Но... мама ведь сказала... — растерянно пробормотала Яо Мэнчэнь.
— Но... мама ведь сказала... — растерянно пробормотала Яо Мэнчэнь.
— «Мама сказала, мама сказала»... У тебя у самой голова на плечах есть? Кого ты в итоге собираешься слушать: её или меня?
— «Мама сказала, мама сказала»... У тебя у самой голова на плечах есть? Кого ты в итоге собираешься слушать: её или меня?
— Я... ну... — девушка покраснела от волнения, совершенно не зная, что возразить на такой напор.
— Я... ну... — девушка покраснела от волнения, совершенно не зная, что возразить на такой напор.
— Сделай так, как я говорю. Забери деньги. А если вдруг не хватит — сразу дай мне знать.
— Сделай так, как я говорю. Забери деньги. А если вдруг не хватит — сразу дай мне знать.
— Ладно... хорошо, пусть будет по-твоему, — сдалась Яо Мэнчэнь. — И ещё... Мама очень хочет пригласить тебя на домашний обед, в знак признательности. Ты не против?
— Ладно... хорошо, пусть будет по-твоему, — сдалась Яо Мэнчэнь. — И ещё... Мама очень хочет пригласить тебя на домашний обед, в знак признательности. Ты не против?
— Ни за что! — Сяо Лин картинно закатил глаза.
— Ни за что! — Сяо Лин картинно закатил глаза.
Они продолжали шушукаться, пригнувшись над партой.
Они продолжали шушукаться, пригнувшись над партой.
Впрочем, не только они пропускали лекцию мимо ушей — добрая половина студентов занималась бог весть чем.
Впрочем, не только они пропускали лекцию мимо ушей — добрая половина студентов занималась бог весть чем.
Раньше в группе была лишь одна признанная красавица университета — Чжоу Шуюнь, но с приходом второй расклад сил кардинально изменился.
Раньше в группе была лишь одна признанная красавица университета — Чжоу Шуюнь, но с приходом второй расклад сил кардинально изменился.
Большинство парней увлечённо спорили шепотом, сравнивая двух признанных красавиц. Холодная, неприступная грация Чжоу Шуюнь соперничала с нежной, чистой прелестью Яо Мэнчэнь, и обе заставляли мужские сердца биться чаще.
Большинство парней увлечённо спорили шепотом, сравнивая двух признанных красавиц. Холодная, неприступная грация Чжоу Шуюнь соперничала с нежной, чистой прелестью Яо Мэнчэнь, и обе заставляли мужские сердца биться чаще.
Глядя на то, как весело Сяо Лин болтает с новенькой, однокурсники буквально сгорали от зависти.
Глядя на то, как весело Сяо Лин болтает с новенькой, однокурсники буквально сгорали от зависти.
"Чёрт подери, почему на его месте не я?!"
"Чёрт подери, почему на его месте не я?!"
Девушки же, напротив, вовсю размышляли, как бы перевестись в другую группу. Находиться в одном помещении сразу с двумя первыми красавицами вуза было сущим кошмаром — на их фоне любая чувствовала себя невзрачной серой мышкой, что не на шутку било по самооценке.
Девушки же, напротив, вовсю размышляли, как бы перевестись в другую группу. Находиться в одном помещении сразу с двумя первыми красавицами вуза было сущим кошмаром — на их фоне любая чувствовала себя невзрачной серой мышкой, что не на шутку било по самооценке.
Дун Цзиньшу вела лекцию, но вскоре заметила, что аудитория окончательно потеряла нить повествования. Её лицо мгновенно потемнело от гнева.
Дун Цзиньшу вела лекцию, но вскоре заметила, что аудитория окончательно потеряла нить повествования. Её лицо мгновенно потемнело от гнева.
— Сяо Лин! Я как тебя предупреждала?! Оставь Яо Мэнчэнь в покое!
— Сяо Лин! Я как тебя предупреждала?! Оставь Яо Мэнчэнь в покое!
— Докладываю, учитель: это она ко мне пристаёт! — с максимально честным и невинным видом отозвался Сяо Лин.
— Докладываю, учитель: это она ко мне пристаёт! — с максимально честным и невинным видом отозвался Сяо Лин.
— Да что ты себе возомнил, паршивец?! — вскипела Дун Цзиньшу. — Она — лучшая студентка курса, станет она на тебя время тратить! Ещё раз увижу, что отвлекаешь её, — вылетишь вон!
— Да что ты себе возомнил, паршивец?! — вскипела Дун Цзиньшу. — Она — лучшая студентка курса, станет она на тебя время тратить! Ещё раз увижу, что отвлекаешь её, — вылетишь вон!
Чтобы признанная отличница и красавица первая побежала за этим лоботрясом? Да у него, кроме родительских денег, и достоинств-то никаких нет!
Чтобы признанная отличница и красавица первая побежала за этим лоботрясом? Да у него, кроме родительских денег, и достоинств-то никаких нет!
Однокурсники тоже смерили Сяо Лина презрительными взглядами, искренне возмущаясь его наглостью.
Однокурсники тоже смерили Сяо Лина презрительными взглядами, искренне возмущаясь его наглостью.
Сяо Лин лишь криво усмехнулся. Почему, когда говоришь чистую правду, тебе никто не верит? Впрочем, сам виноват — прошлая репутация избалованного мажора напрочь перечёркивала любые его слова. Обидно, конечно. Такая шикарная внешность пропадает зря.
Сяо Лин лишь криво усмехнулся. Почему, когда говоришь чистую правду, тебе никто не верит? Впрочем, сам виноват — прошлая репутация избалованного мажора напрочь перечёркивала любые его слова. Обидно, конечно. Такая шикарная внешность пропадает зря.
Прозвенел звонок.
Прозвенел звонок.
Сяо Лин небрежно закинул в сумку тетрадь, которую, к слову, одолжил у Лян Вэньхуа.
Сяо Лин небрежно закинул в сумку тетрадь, которую, к слову, одолжил у Лян Вэньхуа.
Стоило ему подняться с места, как сидевший позади толстяк нетерпеливо ткнул его пальцем в спину.
Стоило ему подняться с места, как сидевший позади толстяк нетерпеливо ткнул его пальцем в спину.
— Брат Сяо, ну ты даёшь! — заговорщически зашептал Лян Вэньхуа. — Я хоть и сижу сзади, но всё расслышал. Не думал, что ты так быстро окрутишь нашу главную скромницу!
— Брат Сяо, ну ты даёшь! — заговорщически зашептал Лян Вэньхуа. — Я хоть и сижу сзади, но всё расслышал. Не думал, что ты так быстро окрутишь нашу главную скромницу!
— Жирный, ты что за бред несёшь? — нахмурился Сяо Лин, бросив на друга грозный взгляд.
— Жирный, ты что за бред несёшь? — нахмурился Сяо Лин, бросив на друга грозный взгляд.
— Да ладно тебе скромничать! Вас уже домой, к тёще на блины зовут. Я же прав, невестка? — расплылся в улыбке толстяк, подмигнув Яо Мэнчэнь.
— Да ладно тебе скромничать! Вас уже домой, к тёще на блины зовут. Я же прав, невестка? — расплылся в улыбке толстяк, подмигнув Яо Мэнчэнь.
Яо Мэнчэнь густо покраснела и состроила Лян Вэньхуа сердитую гримасу, хотя в глубине души ни капли не обиделась.
Яо Мэнчэнь густо покраснела и состроила Лян Вэньхуа сердитую гримасу, хотя в глубине души ни капли не обиделась.
Если подумать, Сяо Лин действительно был не так уж плох. Они познакомились совсем недавно, но она уже поняла: он совершенно не похож на того никчёмного бездельника, каким его выставляли слухи. Более того, он оказался куда благороднее и надёжнее большинства местных парней.
Если подумать, Сяо Лин действительно был не так уж плох. Они познакомились совсем недавно, но она уже поняла: он совершенно не похож на того никчёмного бездельника, каким его выставляли слухи. Более того, он оказался куда благороднее и надёжнее большинства местных парней.
Разве обычный студент смог бы уверенно выступать перед тысячной толпой? Осмелился бы бросить вызов самому маэстро Цуй Чжиминю? Смог бы с такой лёгкостью отказаться от миллиона юаней? А главное — пришёл бы ей на помощь в самую трудную минуту, когда весь мир отвернулся?
Разве обычный студент смог бы уверенно выступать перед тысячной толпой? Осмелился бы бросить вызов самому маэстро Цуй Чжиминю? Смог бы с такой лёгкостью отказаться от миллиона юаней? А главное — пришёл бы ей на помощь в самую трудную минуту, когда весь мир отвернулся?
Никто бы не смог. Ни один человек. Именно поэтому она, ни секунды не сомневаясь, перевелась в его группу и села за одну парту.
Никто бы не смог. Ни один человек. Именно поэтому она, ни секунды не сомневаясь, перевелась в его группу и села за одну парту.
Пока девушка предавалась воспоминаниям, Сяо Лин, сидевший у стены, нетерпеливо качнул плечом:
Пока девушка предавалась воспоминаниям, Сяо Лин, сидевший у стены, нетерпеливо качнул плечом:
— Дай пройти, мне выйти нужно.
— Дай пройти, мне выйти нужно.
— Не пущу! — упрямо заявила Яо Мэнчэнь, преграждая дорогу. — Сначала пообещай, что придёшь к нам на ужин.
— Не пущу! — упрямо заявила Яо Мэнчэнь, преграждая дорогу. — Сначала пообещай, что придёшь к нам на ужин.
В этот момент к их парте робко подошёл какой-то парень. Дрожащими руками он положил перед Яо Мэнчэнь аккуратно сложенного бумажного журавлика.
В этот момент к их парте робко подошёл какой-то парень. Дрожащими руками он положил перед Яо Мэнчэнь аккуратно сложенного бумажного журавлика.
— Яо... Мэнчэнь, это тебе! Пожалуйста, прочти! — выпалил он и, залившись пунцовой краской, поспешно выбежал из класса.
— Яо... Мэнчэнь, это тебе! Пожалуйста, прочти! — выпалил он и, залившись пунцовой краской, поспешно выбежал из класса.
Сяо Лин лишь презрительно фыркнул:
Сяо Лин лишь презрительно фыркнул:
— Детский сад какой-то... Обычное весеннее обострение. Так ты меня выпустишь или нет?
— Детский сад какой-то... Обычное весеннее обострение. Так ты меня выпустишь или нет?
Яо Мэнчэнь небрежно смахнула журавлика в ящик стола и победно прищурилась:
Яо Мэнчэнь небрежно смахнула журавлика в ящик стола и победно прищурилась:
— И не подумаю. Если такой смелый — перепрыгни!
— И не подумаю. Если такой смелый — перепрыгни!
Сяо Лин даже бровью не повёл. Он упёрся ладонями в столешницу, легко оттолкнулся и одним махом перелетел через парту.
Сяо Лин даже бровью не повёл. Он упёрся ладонями в столешницу, легко оттолкнулся и одним махом перелетел через парту.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...